Folio a deux

      Она не спит уже пятую ночь, и это в принципе очень легко, если не задумываться о том, как усталость тяжёлым свинцом разливается под кожей, стоит стрелке часов сместиться на одно звено вниз. Если не садиться на кровать (слишком мягкую!), если не закрывать глаза (даже не моргать!). Если представить, что комнат в ТАРДИС так много, что Доктору потребуется двое суток только на поиски нужной. Это очень легко, можно даже побить все человеческие рекорды, ─ стоит только захотеть! Или позволить страху постоянно ползти по пятам.       Мистресс не спит, и длительная депривация сна похожа на ледяной сугроб, который укрывает тело с головой и нещадно его промораживает. Мистресс не знает, какая температура в комнате, какая температура у неё и всегда ли эти тонкие руки были такими ледяными. Мистресс не знает, но благодарна, что разваливающаяся старушка ТАРДИС такая ревнивица: если помещение нормализуется, мозг моментально разомлеет и перестанет сопротивляться, а этого нельзя допустить. Страшно.       Мистресс просто не спит, как порою не спят все существа во Вселенной (по крайней мере, она так думает). И Доктор не замечает этого. Как не замечает того, что Клара постепенно спивается, запираясь в своём непонятном для них горе. Доктор не видит. Доктор не способен увидеть метеорит под своим носом, пока тот не врежется ему в макушку. Доктор не пытается их спасти. И поэтому они даже пьют за его здоровье. Пару раз за ночь. Больше не получается. Тошно. Не хочется думать о том, что ему просто плевать.       А Доктор не спрашивает. Он никогда не спрашивал, что происходило с Мистресс на Галлифрее, пока он самозабвенно терял регенерации одну за другой, будто бы они расстались не добрую тысячу лет назад; он никогда не спрашивает, что происходит с Мистресс сейчас, будто бы нет ничего стоящего его внимания. Мистресс пьёт с Кларой залпом, потому что всё это невыносимо.       И Клара не выдерживает первой. Её крик эхом отдаётся по всей ТАРДИС, что трясутся незыблемые стены машины времени. Или Мистресс это только кажется. Возможно, трясётся она. Возможно, её колотит, потому что сил держаться уже практически нет. Потому что Клара, её нелюбимая Клара, отчитывает Доктора не за себя, не за свою боль и не за свой страх остаться одной на маленькой скучной планете.       ─ Ты действительно бесконечный идиот!       Дверь хлопает с такой силой, что ТАРДИС возмущённо гудит. И Мистресс хочется радоваться тому, что не только она в немилости у будки со скверным характером. Хочется. Правда хочется. Но получается только выть в собственные колени. Беззвучно. Беспомощно. Страх обступает со всех сторон.       Когда Доктор без стука входит в комнату, в его руках фарфоровая чашка с горячим чаем, почти кипятком, от которого во все углы разносится запах разбавленного снотворного. Мистресс видит, как от перепада температур тонкие струйки пара поднимаются к потолку, и готова смеяться, потому что это всё кажется бесконечно знакомым. Потому что в какой-нибудь параллельной вселенной она поступила бы точно так же.       Они не знают, что делают. Они не знают, что делать. Они, наверное, не готовы. Доктор ставит чашку на небольшую тумбочку возле двери под пристальным взглядом голубых глаз, проводит узловатым пальцем по крошеной ручке и позорно сбегает обратно. В тепло и нормальность. Словно от Второй войны времени.       Они не сказали друг другу ни слова, и Мистресс не уверена, что должна быть ему благодарна.

***

      У Мистресс синяки под глазами. Они тёмные, тяжёлые и не прячутся под толстыми слоями тонального крема и пудры. Они «почти две чёрных дыры» (спасибо, Клара, это очень приятно) на бледном лице. И Мистресс слишком нечеловек, чтобы в должной мере оценить иронию этих слов, хотя даже ей острые рубцы скул кажутся чрезмерно пугающими.       Мистресс выливает чай в горшок с растением в каком-то из коридоров. Доктор делает вид, что это растение не было его седеющей головой. А Клара таскает их по неизвестным тихим планеткам, где жизнь тянется настолько медленно, словно вязкая патока, что даже нет ни малейшего интереса их порабощать. Клара ищет покой среди безмолвных звёзд, который граничит с вселенской скукой. Но именно это ей и нужно, чтобы прийти в себя. Мистресс же клонит в сон. И в конечном итоге она остаётся одна на полную бесконечность ТАРДИС, пока Доктор обещает заковать её в кандалы, если с машиной времени что-нибудь случится. Это настолько смешно, что Клара позволяет себе со здоровым скептицизмом справиться о состоянии его рассудка. Пока ещё может.       Мистресс провожает переругивающуюся парочку фырканьем и напускной радостью от возможности побыть одной. И совершенно точно не пытается утопиться в ванне едва тёплой воды. Действительно не пытается. Когда водное покрывало смыкается над головой, Мистресс кажется, что всё в порядке. И она может прикрыть раздражённые уставшие глаза. Она может…       Мистресс засыпает за несколько секунд до того, как лёгкие набирают воды. Мистресс тонет в этой желтоватой воде, в своей временной линии и в своих кошмарах.       Пока сдавливающий изнутри ужас не выталкивает её в действительность где-то ближе к вечеру, если вообще можно судить о положении солнца во временной воронке. Кашель сворачивает ей горло, выворачивает бронхиальное дерево наизнанку, пока где-то внутри клокочут остатки жидкости. Он не позволяет ей даже полноценно вдохнуть.       Мистресс плохо: ей страшно, ей хочется кричать до хрипоты, потому что космический холод огромным комком сворачивается где-то внизу. И его уже не достать, не выдавить, не выскрести острыми ногтями по коже. Доктор просыпается от этого сдавленного крика, от тихой истерики, которая разворачивается войной на его кровати, и сгребает отчаявшуюся женщину в охапку, прижимаясь к её спине. Потому что Доктору тоже страшно.       Ему было страшно вытаскивать безвольное тело из воды. Было страшно разгонять застывшую кровь по венам. Было страшно обнаружить, проснувшись, что она всё-таки умерла в его собственной ванной, пока он рассказывал Кларе о сортах чая.       Доктору страшно терять Мистресс сейчас, завтра, через тысячу лет. И именно страх позволяет ему оставить Клару в чайном домике на тихой безопасной планете, пока он сходит и притащит Мистресс за шкирку. Потому что это поможет. Потому что ему так кажется. Потому что ему страшно думать по-другому.       Доктор не уверен, что все его страхи действительно его. Но это неважно, пока он баюкает рыдающую на его коленях Мистресс, периодически целуя её в висок и перебирая в уме галлифрейские названия звёзд. Это совершенно неважно, если сейчас она остаётся с ним в самом разбитом своём состоянии, о котором никогда больше не заикнётся. Неважно и то, что Доктор не может разжать свои руки, когда в очередной раз хлопает входная дверь ТАРДИС, когда Мистресс опять теряет сознание, сжимая тонкими пальцами лацкан его пиджака.       Клара понимает, что они уже даже не на пределе, когда находит Повелителя Времени под дверями его же комнаты. Взъерошенного, уставшего и, кажется, ещё более седого.

***

      ─ Что тебе снится, Мисси? ─ Клара поит их чаем с виски, попеременно меняя чашки местами. Мистресс не уверена, что там всё ещё есть чай, и ей, собственно, плевать, пока она может оценивать концентрацию алкоголя скупым кивком головы. Клара не уверена, что хочет знать ответ на свой вопрос. Наверное, нет. ─ Мне снится Дэнни. И он ждёт меня дома. Иногда там есть ещё дети. Наши дети. Такие маленькие и счастливые.       Клара не справится, если Мистресс рассмеётся ей в лицо. Возможно, она даже её ударит. Мистресс прекрасно понимает это и подливает в чашку спиртное.       ─ Галлифрей.       Повелители Времени не пьянеют в той степени, как это делают люди. Поэтому Мистресс может позволить себе опрокинуть всю чашку залпом и даже не скривиться от едкой горечи на языке. Клара пробует вторить ей, но уже на половине чувствует, как захлёбывается, а Мистресс сдавленно хмыкает, выхватывает чашку из дрожащих рук и щёлкает по носу. Мистресс даже не ёрничает, и Клара понимает, что облажалась.       ─ Тебе так невыносимо находиться здесь?       Мистресс хохочет. Откидывается на стуле назад, врезаясь спиной в обшивку, и хохочет так, будто слова Клары ─ дурацкая шутка. Хохочет до слёз, и нужно быть полным идиотом-доктором, чтобы поверить в искренность этого смеха. Клара понимает, что облажалась ещё в тот момент, когда сама позволила себе охотно в это поверить.       ─ Мне невыносимо страшно быть там. Даже во сне. Тем более во сне.       «Ты не поймёшь меня, Клара», ─ остаётся на периферии сознания. Остаётся невысказанным. Но Клара сама читает это по голубым глазам. Не нужно быть трижды гением, чтобы сложить два плюс два: о хороших воспоминаниях не молчат. А Мистресс никогда не рассказывает, что происходило с ней после Конца времён. Клара понимает, что облажалась не только она.       Доктор гонит их спать, нависая над деревянным столом недовольным угрюмым филином. Он ворчит, ругается и клянётся запереть их в самом отдалённом конце Вселенной, пока Мистресс истерично и пошло шутит над ним. Впервые Кларе хочется смеяться вместе с ней. Впервые ей кажется, что Мистресс не заслуживает всеобщей ненависти. И Доктор не верит своим глазам. Доктор опять позорно сбегает.

***

      ─ Что, чёрт возьми, там произошло?! Что с тобой сделали?! Доктор вдавливает Мистресс в кровать, совершенно не заботясь о том, как это смотрится со стороны. В его движениях лишь сплошное отчаяние, но Клара может искать себе нелепость, угрозы и пошлости сколько влезет, пока ей не надоест подсматривать в замочную скважину. Доктора не волнует Клара и её мнение ─ только худое, обманчиво слабое тело под ним. Он сжимает плечи Мистресс до дрожи, до боли, и это разбивает всё их мироздание. Потому что Доктор не может иначе. Доктор не знает, что ещё он может сделать. И у Мистресс нет другого варианта, кроме как столкнуть их лбы со всего размаху. До вскрика, до искр из глаз. Чтобы если уже и проваливаться, то только вдвоём и только друг в друга. доктор бродит в снегах трензалора улыбается детям чувствует как скрипят снежинки под лёгкой поступью его приближающейся смерти вокруг слишком тесно нет ни стен ни пола и он не знает куда кинуться кому кричать он может лишь опираться на руки надеясь что не провалится ещё ниже доктор не знает как вести себя с кларой ему неловко ему ново ему больно вспоминать умирающих за него спутников друзей соплеменников ему больно вспоминать отчаянную ташу лем и невыносимое чувство её потери рассилон приходит когда ему вздумается очень трудно следить за временем там где его нет пространство без времени величайшая ловушка для тех кто считает себя его повелителями очень смешно если бы он мог он бы смеялся рассилон тоже смеётся и это точно рассилон и его гнев и его ярость его презрение я дал тебе в руки наше наследие как ты посмел восстать против меня доктор теряет клару и ему наверное грустно ему должно быть грустно он точно не счастлив, но клара счастлива со своим физруком который совершенно нормальный наверное нужно быть счастливым за клару док тор док тор док тор его здесь нет никто не придёт никому не нужен безумец уничтожающий всё вокруг вероятно что его уже тоже нет остался лишь отголосок матрицы который будет вечно сводить самого себя с ума слишком темно слишком больно если это матрица то пусть всё закончится нет звуков нет мыслей нет ничего только барабаны проклятые барабаны рассилон приносит их с собой в своих глазах в своих словах в своих жестах если он приходит то он ещё жив касаться клары невыносимо быть с кларой невыносимо если забрать тардис и дрейфовать в космосе боли будет гораздо меньше и не нужно будет искать её потерянных бойфрендов мисси воспринимается как часть его тела как продолжение как вся вселенная в одном существе с бинарным сердцебиением он тратит одну регенерацию впустую возможно он даже не успел открыть глаза рассилон не позволил этого ты вернёшься наружу только лояльным мне только верным мне только моим подавись ты своей лояльностью я буду кем угодно только дай мне уйти отсюда я сделаю всё что угодно мисси мистресс мастер мозг лениво обрабатывает эту информацию мозг отказывается её воспринимать потому что это тоже невыносимо больно вернулся врагом вернулся женщиной вернулся да как ты только посмела это сделать как ты только посмела он готов ненавидеть готов уничтожить, но я хочу назад своего друга чёрт возьми любовь это обещание и он не может бросить её сейчас прости клара женское тело непривычно женское тело любопытно повелителям времени плевать на внешность плевать на пол они слишком часто меняются приведи доктора домой чтобы остаться здесь раз и навсегда будь лояльной мне и я позволю вам остаться в обществе как его часть только наблюдать смазанный жест по щеке скручивает желудок в тугой узел мерзко невыносимо я засуну свою лояльность в твою глотку и вышвырну во временной поток не смей оставлять меня слышишь не смей оставлять меня сейчас когда только пришла я не могу похоронить тебя ещё раз дыши кощей плачь, но не смей оставлять меня верь мне доктор       Мистресс отталкивает его от себя и скатывается с кровати, лишь бы скорее оказаться на ровной поверхности. Почувствовать пол под подкашивающимися ногами. Почувствовать движущееся время и пространство, которого нет в дереализационном поле. Мистресс закусывает щёку, лишь бы не взвыть от боли. Потому что это всё действительно невыносимо.       ─ Да пошёл ты к чёрту со своей ненавистью, Тета! ─ Мистресс не оборачивается.       Мистресс не хочет видеть его лицо. Ей страшно до барабанов в черепной коробке. Мистресс готова бежать, как только у неё найдутся силы подняться.       Клара отшатывается от двери, когда Доктор делает несколько шагов в эту сторону. Клара не видит, как он опускается перед Мистресс на колени, осторожно касается лица и целует, положив одну руку ей на затылок. Клара ничего не видит, кроме закрытой двери, и это, наверное, хорошо.

***

      Утром (если это действительно утро, а не обман сбитого чувства времени) Клара слышит тишину. Полнейшую тишину, в которой существует только её неравномерное дыхание из-за длительной пробежки по всем общим комнатам ТАРДИС. Ничего нет. Никого нет. Только Клара, которой подобные фокусы непривычны.       Она влетает в коридор с жилыми комнатами маленьким смерчем, задевая при этом неизвестные ей технические приборы, которые беспорядочно разбросаны по полу. Пару раз почти падает, цепляясь за выступающий порожек носком ботинка. Ей настолько неестественно, что Клара не может узнать двери комнат, мимо которых она ходит чаще, чем по своему дому.       Доктор не открывает ни с первой, ни с третьей попытки вежливо к нему постучать. Дверь в его спальню всегда закрыта, и Клара не может с уверенностью сказать, что там есть работающий замок. Просто она всегда стучится, а Доктор всегда открывает. Или не открывает, и тогда Клара стучится так, что с потолка начинает подозрительно оседать пыль, а у старика в будке сдаёт терпение. Кларе проще сто раз потом извиниться, чем сойти с ума в коридоре. Она нажимает на ручку и толкает дверь.       Мистресс щелкает её по носу и осуждающе цокает языком до того, как Клара успевает что-то сказать.       ─ Тебе не говорили, что нужно сначала стучать, а потом подождать, пока тебе разрешат войти, м?       ─ Я постучала.       Клара старается быть невозмутимой. Кларе всё-таки давно не пятнадцать. Разве стоит удивляться тому, что Мистресс стоит перед ней в длинной мужской рубашке, которую Доктор надевает под свой жакет? Или тому, что на её выпирающих ключицах и аккуратных косточках запястий цветут фиолетово-лиловые синяки явно не насильственного характера? Наверное, нет. И Клара определённо не краснеет, когда рубашка задирается выше и обнажает часть бедра, пока сама Мистресс зарывается ладонью в свои волосы, поправляя их.       ─ Ты забыла подождать, не так ли?       Клара почти пищит от растерянности, на что Мистресс устало облокачивается на косяк и закатывает глаза.       ─ Я буду у себя. Когда вы оденетесь. Если мы куда-то сегодня полетим. В любом случае я буду у себя.       Мистресс смеётся ей вслед, и этот смех всё ещё отдаёт скрытым отчаянием, которое в любой момент готово выплеснуться наружу. Клара слышит его, Клара чувствует. И поэтому находит в себе смелость обернуться и нервно поднять большой палец вверх.       ─ Рубашка. Очень идёт.       Мистресс улыбается почти дружелюбно. А потом разворачивается и закрывает дверь. И Кларе этого достаточно, чтобы не провожать её взглядом.