Folio a deux

      - Люди кажутся отсюда такими маленькими.       Мистресс практически перевешивается через перила, что ограждают её от непривлекательного полёта к земле с высоты почти трёхсот метров, и совершенно наглым образом игнорирует банальные правила безопасности. Была бы на несколько веков младше, то, наверное, даже уселась бы на эти чёртовы перила и с неким детский удовольствием помахала б в воздухе ногами, вертя головой во все стороны.       А Доктор, увидев, обязательно б на неё наорал. И за ребячество, и за безответственность. Старательно делая вид, что он нисколечко не испугался.       - Настолько маленькими, что, наконец, соответствуют всем своим возможностям, не так ли?       Но Мистресс только вглядывается вниз, силясь рассмотреть людей-муравьёв в пёстрых одеждах, и отпускает касательно этого редкие замечания. Доктор же стойко молчит, допивая свой чай. Приторно сладкий, что от одного глотка у женщины сводит зубы. Парадокс регенераций: стоит одному из них полюбить сахар, второй начинает его ненавидеть.       Никто не обращает внимание, что несчастный третий изо всех сил пытается удержать свои эмоции в руках.       Этот Доктор почему-то не любит Францию. Не любит ни французские поцелуи, ни французских бульдогов. Что уж говорить о французском языке или самих французах. Его не впечатляет Булонский лес, ночная обитель наркоманов и дешёвых шлюх, и совсем не поражает Лувр, музей-то или дворец, с пирамидами или без. На Эйфелеву башню он даже смотреть не хочет.       И, когда приходит время выбирать путь, Мистресс, словно издеваясь за прошлые обиды, вводит координаты ненавистного города. Благо, что не вовремя королевского правления. Велика вероятность, что каким-нибудь мушкетёрам пришлось бы скрестить свои шпаги с ложкой сумасшедшего, поливающего монархию грязью.       - Дышите глубже и подойдите ближе. Мы не кусаемся.       Улыбка на женском лице скорее насмешка. И странно недобрая, отчего угодившему не в своё время мужчине хочется лишь убраться подальше. Желательно, конечно, обратно на улицу, с которой его выхватили. И Доктор с ним безоговорочно согласен. Но только из соображений о нецелесообразной трате времени.       Однако никто не делает ничего, чтобы исправить ситуацию.       Потому что Мистресс забавляет этот напуганный усатый тюфяк, так уверенно державший себя в разговоре с ними пару часов назад.       - Как я вам и говорила, Анри-что-то-там-Ги, труды ваши оказались бесполезны. Она, - женщина взмахивает рукой в сторону металлической балки, предварительно оторвавшись от перил и шагнув к нерадивому спутнику, - продолжает существовать назло всем ценителям прекрасного. Назло вам, мистер.       У мужчины не хватает смелости уточнить, не забыла ли эта странная дамочка его имя. И поэтому он безмерно и молча благодарен ещё более странному второму, когда тот, будто бы с упрёком, обращается к ней.       - Твой гость, между прочим, мистер де Мопассан, автор многих знаменитых рассказов и романов.       - Из которых ты не прочитал ни одного, да, дорогой?       Оный гость готов отречься от всей свой благодарности. От возмущения.       - Не делайте вид, что не понимаете! Это бесполезная и уродливая конструкция абсолютно чудовищна! Эта груда железа, болтов и винтов принижает всё достоинство исторического Парижа!       - Va te faire fiche!       - Да как вы смеете!       Дверь в здание муниципалитета захлопывается прямо перед носом писателя. Который ещё с остервенением пинает её ногой, выкрикивая проклятия.       Двое на противоположной стороне улицы удивлённо переглядываются и, кажется, догадываются, о чём шла речь.       - Может, сказать ему про оккупацию немцами?       - Или свозить в ближайшие двухтысячные, м? Избежим обвинений в сумасшествии.       И прежде, чем Доктор успевает возразить, Мистресс пересекает дорогу.       - Эй, мистер!       - Да бросьте уже ужасаться! Лучше подойдите и оцените вид, что открывается взору. Ведь он идеален! Лишь небо, верхушки крон деревьев и крыш. И никаких железок в округе!       Мистресс, крутнувшись на каблуках, возвращается к перилам. И Доктор, заостривший всё своё внимание на её распущенных волосах, не сразу улавливает, что "и его это тоже касается".       Мопассан запасается силами. А Повелитель времени - терпением. И оба становятся по разные стороны от женщины, словно стражники, вытянутые по струнке.       Мистресс готова рассмеяться. Или скинуть их вниз.       - Её отсюда не видно, - с каким-то восхищением констатирует писатель и повторяет эти же слова несколько раз, только громче и громче, пока не выкрикивает их в небо, отчего на втором уровне, наверное, задрали головы.       - А тут есть ещё и неплохой ресторанчик.       Доктор, наконец, понимает, что всё это не ради издевательства. А предложение "взорвать уродство к чертям", так восторженно поддержанное Мопассаном, всего лишь дань традициям.       - Кстати, напомни, что мы тут забыли?       - Хм, наверное, романтику и свидание.       Мистресс увлечённо рассматривает своеобразную скульптуру Цадкина, поэтому не замечает, как Доктор смущённо краснеет.