Второй (не) лишний

Существовать без часов становилось всё невыносимее. У Альфреда всегда было туго с определением времени — он даже на самое важное в жизни собрание опоздал! — но и Артур, похоже, давно запутался. − Такое ощущение, что мы торчим здесь уже целую вечность, − зло сказал он куда-то в потолок и перевернулся на другой бок. — Отвратительно. Я никогда в жизни так долго ничего не делал. А самое ужасное − моё будущее зависит не от меня, − он даже кулаком стукнул. Американец не прерывал его гневных излияний. Что-то подсказывало: Кёркланд бесился не только из-за обстоятельств, в которых оказался. Бедняге нужно было чем-то скрыть своё смущение, не дававшее ему покоя с тех пор, как он позволил Альфреду завлечь себя в крохотную ловушку пока ещё одностороннего поцелуя. − Нам приносят еду три раза в день, − как можно спокойнее принялся рассуждать Джонс. — Всего нам дали семь сэндвичей, а значит, прошло чуть больше двух суток. Не так уж и много! − Гениально! Ты всё на свете измеряешь едой?! − Нет, − Альфред был само благодушие. — Хотя я до сих пор немного жалею ту креветку, которую ты выбросил. Артур вцепился в собственные волосы, но сокамерник накрыл его ладони своими и заставил разжать пальцы. − Перестань так нервничать, − шепнул он. — Это не делает тебя слабым. Ни похищение; ни то, что я нравлюсь тебе больше, чем какая-нибудь чопорная англичанка. − Не понимаю, − Кёркланд всё ещё возмущённо сопел, но больше не пытался отстраниться, − почему это ты так уверен, что лучше меня знаешь о моих же предпочтениях? − Потому что ты сам не понимаешь, чего хочешь; а это значит, кто-то со стороны должен тебе подсказать. − Просто удивительно, как Альфред до сих пор не получил в глаз. − Я прекрасно знаю, чего хочу, − объявил британец. — Я хочу выбраться из этого подвала, оставить от вашей компании мокрое место и подать на тебя в суд за домогательство. − Разумеется. Было бы странно, собирайся ты сделать другое. − Джонс попытался пригладить растрепавшиеся пряди Артура, но этим только сильнее испортил его причёску — оказалось, и такое возможно. − Прекрати. Со дня знакомства прошло несколько дней, а ты ведёшь себя так, словно мы делим постель. − Конечно, нет. Здесь нет постели. Мы делим квадратные метры бетона. Судя по затянувшемуся молчанию Кёркланда, у того не было слов. − Ты всегда так… напористо действуешь? — хоть Альфред не видел его лица, он готов был поклясться, что тот улыбался. − И никак иначе… ой! К нам кто-то идёт! Но завтрак был совсем недавно! Раздражённо закатив глаза, Артур поднялся на ноги. Джонс встал следом. Шаги снаружи были громким, торопливыми и сопровождались возмущёнными криками; вот только на подоспевшую подмогу это никак не походило. Секундами позже в камеру по пятам друг за другом вломилось двое. − Он подписал! — вопил один, как сумасшедший. — Эта сволочь подписала отказ с самого начала! Всё это бесполезно! Уже поздно!.. И Альфред вдруг отчётливо понял, что сейчас произойдёт. Но ничего не успел сделать. Совершенно ничего. В замкнутом пространстве выстрел показался оглушительным: тот, чьего лица они так и не увидели, спустил курок, почти не целясь, но в направлении совершенно определённом — в сторону Артура, который упал с коротким невнятным звуком. − Стой!.. — второй из вошедших схватил стрелявшего за руку и, силой оттащив в сторону, что-то прошипел на ухо; а потом оба выскочили наружу, и металлическая дверь снова захлопнулась с лязгом. А Джонс − Джонс за всё это время так и не сумел сдвинуться с места, к которому прирос. Вот тебе и весь героизм. − Чёрт, − простонал Кёркланд, − ч-чёрт, проклятье, − и ещё несколько ругательств, которые Альфред и сам был не прочь озвучить, если бы его пересохший язык не прирос к нёбу. − Ты… − пролепетал он, в то время как англичанин тщетно старался принять сидячее положение. — Артур… куда?.. − Плечо, − выдавил тот, и американец опустился рядом на корточки, пытаясь отодрать чужие пальцы, намертво вцепившиеся в стремительно набухающий рукав. − Надо снять пиджак… и рубашку… боже! Не двигайся, − руки Джонса тоже едва не отказались слушаться, пока он боролся с пуговицами: британец, разумеется, был наглухо застёгнут; а в придачу, приходилось сражаться с самим Кёркландом, который бессознательно извивался, пытаясь уйти от болезненной процедуры. Альфред мямлил что-то невразумительное, потому что ничего особенно утешительного или обнадёживающего не приходило в голову. Потому что он никогда не испытывал настоящего страха; даже в момент похищения происходящее казалось сложным, но не безвыходным приключением с непременно хорошим концом в качестве вознаграждения за трудности. Но, кажется, пора их ничем не омрачённых бесед и споров прошла, и всё будет плохо, очень плохо. − Я не подписывал. − Что? − Я не подписывал документ. Я не знаю, почему они так сказали, − лихорадочно повторил Артур, чьё лицо в полумраке казалось белым пятном. − Ладно. Как скажешь, − Джонс никак не мог сосредоточиться на его словах, слишком занятый попытками добраться до раны. − Я говорю правду. − Я знаю, хорошо? — Альфред похлопал его окровавленными пальцами по холодной и влажной щеке, и впервые за всё время Артур никак не отреагировал на такой жест. — Я имею в виду — сейчас не время обсуждать причины. Мы разберёмся попозже, − он всё-таки заставил его поднять руку, чтобы окончательно обнажить плечо, и тот зашипел от боли, старательно пряча лицо. В темноте приходилось щуриться, чтобы разглядеть круглое, с неровными краями, отверстие чуть повыше локтя. Оттуда стремительно подтекало, и так же стремительно Артур становился податливее в его руках. Это было нечестно. Такого Альфред не ожидал; ничего подобного ему не представлялось, когда он сломя голову прыгал на вооружённых похитителей. Каким он был идиотом! Даже странно, если не сказать — несправедливо, что подстрелили не его. Часто моргая, чтобы избавиться от предательского пощипывания в глазах, он снял с себя пояс и перетянул плечо Кёркланда повыше раны. Англичанин молча и внимательно наблюдал за манипуляциями, как будто происходящее перестало касаться лично его. Джонсу показалось, что даже губы у Артура потеряли цвет; дышал он глубоко и часто, и слышно было, как на выдохе воздух застревал у него в горле. − Эй, мы же не в какой-то там фирме по производству пылесосов работаем, а в фармакологической, − сказал Альфред, чтобы приободрить Кёркланда и самого себя заодно. — Мы должны уметь справляться с ситуациями, требующими неотложного медицинского вмешательства. Артур издал сдавленный смешок. − Не льсти себе. Мы не врачи. Мы юристы, − после каждой фразы он тяжело и почти конвульсивно сглатывал. − Пожалуй. В таком случае, не будешь возражать, если я не стану доставать пулю сейчас? − Не смей лезть туда… своими грязными пальцами!.. Джонс только тяжело вздохнул, подтыкая рану полами когда-то белоснежной рубашки. Во всех фильмах раненых перевязывали ловко разорванными на полосы деталями одежды, но в реальности материя не поддавалась, и пришлось всю её целиком превратить её в огромное подобие бинта. Убедившись, что Артур не истечёт кровью в ближайшие пару минут, американец прислонил его к стене и до боли в костяшках ударил несколько раз по железным прутьям. − Помогите! — без особых ожиданий крикнул он в пустоту. — У вас есть аптечка? Вы же не хотите, чтобы он умер! Пожалуйста, помогите нам! − Бесполезно, − раздался запыхавшийся голос Кёркланда, который, оставшись без своей живой опоры, медленно кренился набок. Подоспевший Альфред осторожно вернул его в прежнее положение, заметив, что на бледных щеках англичанина расположилось несколько слезинок. Оставшийся без верхней одежды и литра крови, тот, должно быть, замерзал, и Джонс сделал то, что хотел бы сделать в совершенно иных обстоятельствах: заставил Артура облокотиться на себя, так тесно, как было возможно. Тот не сопротивлялся — ещё бы! — и даже как будто попытался устроиться поудобнее, насколько это вообще было возможно для него. Стараясь как можно меньше шевелиться, Альфред подтащил к себе имевшуюся у них жалкую пародию на одеяло и расправил его над Артуром. Все его неопределённые знания о подобных ситуациях на этом заканчивались: сначала нужно было остановить кровотечение, затем согреть пострадавшего, а потом… потом… потом, согласно всем инструкциям, следовало вызвать скорую помощь, но этот пункт откладывался на неопределённое время. Что ещё он мог сделать сейчас? − Давай поговорим, − точно, нельзя позволять ему сразу заснуть. — Знаешь, на самом деле я хотел бы стать настоящим врачом. Но… гм, если честно, я не сумел поступить на эту специальность. Всего трёх баллов не хватило! А ты? Я уверен, ты бы точно справился со всеми экзаменами. − Я хотел, но, − язык у Кёркланда заплетался, и глаза слипались, − р-родители были против, − он снова издал странный горький смешок, больше похожий на кашель. — Они были строгими, а я тогда ещё не умел сп-спорить. Артур, не умеющий спорить, казался невозможным явлением. − Были? — переспросил Джонс и непременно стукнул бы себя по лбу, не прижимай к себе британца обеими руками. Кёркланд посмотрел на него устало и закрыл глаза. Альфред решил больше не мучить его. Облокотившись затылком о холодную стену, он провалился в оцепенение. Им нужна была подмога; и если раньше американец был абсолютно уверен в том, что их скоро найдут, сейчас он отчётливо понял, что этого может и не произойти. − Я не подписывал, − пролепетал Артур словно бы через сон. − Я знаю. Для англичанина почему-то казалось очень важным донести эту простую мысль; Альфред же не знал, что могло волновать его сейчас ещё меньше.