Танцы на ножах

Когда изображение включается вновь, я уже стою спиной к кромке крыши, ощутимо упираясь задниками ботинок и икрами в парапет. Передо мной Ков, деловито развязывающий на мне галстук. Думать я не могу, поэтому тупо наблюдаю за процессом. Парень сейчас до одури красив. Расстегнутая до середины, влажная от дождя рубашка бьется на ветру, то паруся, то вдруг внезапно прилипая к коже, обрисовывая то плавный изгиб ключицы, то темнеющий, возбужденный от холода сосок. Необычно алые, притягательные губы, изогнутые в провокационно-лукавой улыбке. В почти черных, грозовых глазах всполохи сумасшедших молний. Галстук развязан. Его концы в руке Кова. Он облизывает губы. Медленно расстегивает свободной рукой пуговицы на моей рубашке. Тонкие влажные пальцы скользят по моей груди, словно вырисовывая неясный узор по коже. Прохладная ладонь упирается в меня прямо напротив судорожного колотящегося сердца… Резкий, неожиданно сильный толчок и я… Блядь, я падаю!!! Навзничь. В пустоту пропасти за спиной. Глупо взмахнув руками и даже не попытавшись ухватиться за что-нибудь. В позвоночник врывается миллион раскаленно-ледяных игл. Мозг захлебывается под девятым валом нахлынувшей крови и адреналина, а сердце пустеет и сжимается крошечной ледышкой. Нет даже страха. Я умер. Здесь. Мгновенно. Нет. Не умер. Хуже – я вишу над пропастью. Единственная неверная опора – петля галстука под шеей. Его концы в руках Баскова. Он серьезен. - Доверься, - голос спокоен и тверд. Я даже не смею кивнуть – любое движение – и я рухну вниз. Впрочем, я не знаю, могу ли верить, могу ли довериться этому сумасшедшему парню. Но думать все равно не получается, потому что внутри все пропитывается новой порцией ядовитого страха. Почти на грани сознания вижу, как пальцы Кова отпускают галстук. И время растягивается, словно в кино. Скользящие концы галстука… Спокойное лицо Баскова… Темная равнодушная туча за его головой… Моя рука взлетающая вверх просто по инерции… И другая рука, ловящая мою кисть, крепко сжимающая мои пальцы… Рывок. И время снова ускоряется. Даже словно прерывается на несколько мгновений. Или это снова отключается перегруженный мой мозг. И вот я снова стою на ногах. Стою в крепком кольце сильных рук. А мой рот ласкают нежные и жадные чьи-то губы. Почти рефлекторно отвечаю, скользя по влажной ткани чьей-то рубашки ладонями. Обнимаю, чувствуя чей-то настойчивый язык во рту. Блядь, мне плевать кто это. Мне хорошоооо… Но все внезапно обрывается – меня больше не целуют и не обнимают. Меня грубо встряхивают за плечи. Хлопаю глазами, возвращая зрению фокус, а мозгу тяжеловесную способность соображать. Ёёёбаный… За плечи меня трясет Басков. Хорошо так трясет. Сильно. Настойчиво. - Ну, хватит, хватит, - я отмахиваюсь, пытаясь скинуть его руки со своих плеч. Тут же чуть теряю равновесие. Ударом тока приходит осознание, что за спиной-то все еще пятнадцатиэтажная высота. Судорожно сглатываю, панически оглядываясь через плечо. Пытаюсь понять, что же все это было. Неужели меня уже так глюки накрывают. Но голова категорически отказывается напрягаться. Единственное, что все-таки проникает в сознание – это неоспоримый факт – моя рубашка расстегнута и галстука нигде нет. Тем временем тонкие, но сильные пальцы ухватывают меня за подбородок и разворачивают снова к Баскову. И тот, совершенно не меняясь в лице, впивается в мои губы жадным и откровенным поцелуем. Я не отвечаю, но и не отталкиваю. Благоразумно размышляя, что на краю крыши лучше не делать резких движений. Но это так. Для очистки совести. На самом деле я потихоньку дозреваю до мысли, что мне это нравится. Но видимо я уродился тормозом. Дозреть до ответного поцелуя я просто не успеваю – настойчивые губы парня перебираются на мой подбородок, потом за ухо, а потом на горло. И я не удерживаю вздох – никогда не думал, что это так возбуждает. Какая-то беззащитная покорность, когда в горло впиваются чужие губы. Обжигают, ласкают, втягивают кожу, оставляя алую горящую отметку. Я судорожно сглатываю, но запрокидываю голову сильнее, подставляя шею. И словно с каждым новым поцелуем делаю глоток мартини – внутри все сильнее разливается горьковато-пьянящая, согревающая сладость. Блаженно прикрываю глаза, уплывая в ощущение жадных губ на шее, властных рук, обнимающих за талию, непристойного касания бедрами бедер. Под нетерпеливыми пальцами парня моя влажная от дождя рубашка нехотя сползает с плеч. И тут же их обжигают поцелуи. Совсем не удивляет и лишь касается сознания тот факт, что члену чертовски тесно в штанах. Поэтому не напрягает и не отрезвляет то, что в какой-то момент и брюки и трусы, словно сами по себе, сползают вниз. Просто на какое-то время становится легче, и сознание концентрируется на голодных чужих губах, путешествующих по моей груди, ласкающих соски, коротко уступающих место то горячему влажному языку, то острым зубам, ослепляющим затуманенный разум мгновенными вспышками заставляющей сладко вскрикивать боли. И все чаще спускающимся на живот, ниже и ниже. Пока горячая головка моего члена вдруг не касается прохладной кожи под подбородком Баскова… До меня, кажется, только сейчас начало доходить, что собственно происходит. И я открыл глаза. Небо. Осеннее небо. Такое низкое, что кажется, протяни руку и дотронешься до наполненного холодной влагой брюха угрюмых серых туч. Рука сама потянулась вверх… - Хех, ну дааа… Эпично. Я вздрогнул. Моргнул. Уставился прямо перед собой. Никого. Пустая крыша и лифтовая шахта впереди. Эм? Ох… Члена коснулось горячее дыхание. Я резко перевел взгляд вниз. Оу, бляяя… Передо мной на коленях стоял Басков и почти нахально улыбался. М-дя… Сказать, что я прифигел – не сказать ничего. Нет, не от поведения моего стажера. После всего произошедшего я могу представить в его исполнении что угодно. От канкана на столе нагишом, до того, что он завтра внезапно станет президентом России или превратится в чудовищного вампира и, раскинув черные кожистые крылья летучей мыши, упорхнет в темноту древних подвалов трансильванских замков. А вот от себя я такого не ожидал никогда. Не, ну правда – я (!) на самой кромке крыши (!) без штанов (!). Отсвечивая голым белым задом с высоты пятнадцатого этажа. И покачивая откровенным стояком перед носом сумасшедшего парня. Пипец, ребята.