Танцы на ножах

В конце концов мне эти посиделки начинают конкретно надоедать. Я демонстративно встаю и нагло так осведомляюсь: - Уже уходите? Басков вроде как даже правильно понял – поднялся и послушно направился за мной к двери… Да только я внезапно ощутил на своей талии нежные, но сильные и весьма уверенные объятия. Ох тыыыы ж… Ёёё… Горячие губы парня властно приникли к моей шее сзади. Я судорожно вздохнул. Нет, это невероятно, блин. Стою, как столб, откинувшись в жаркие объятия, и тихо дурею от внезапного кайфа. Бляяя… Ну вот почему я не могу сейчас просто скинуть его руки с себя, и выпроводить за дверь, до которой осталось не больше трех метров, а? Но вот не могу. -Ах да! – Я хватаюсь за спасительную соломинку. – Твой-то галстук! Сейчас. Я почти выпрыгиваю из хмельных объятий и уношусь снова в комнату в поисках чужого галстука. Судорожно переворачиваю разбросанную накануне одежду, наконец обнаруживаю искомое, разворачиваюсь и первым же шагом натыкаюсь на Баскова. Ох, суслики мои… Вот это взгляд! Обычно бесстрастные глубокие сине-серые глаза парня сейчас совсем темные, как бездонные колодцы, и пьяные, словно, бля, пары на винзаводе. От охренения у меня буквально челюсть падает на пол. А парень, расфокусированно глядя на меня, забирает из моих рук галстук, вновь обнимает меня и впивается в губы жадным поцелуем. И моя голова полностью слетает с катушек. Откровенно целуюсь, лаская губы парня, проталкиваясь между ними языком. Его рот такой сладкий, поцелуи мягкие, но одновременно настойчивые и страстные. Мы словно соревнуемся, словно доказываем что-то друг другу. Вот только что? Любовь? Неет. Ну какая любовь? Дети мы, что ли… Чувства? Понять бы еще какие… Желание? Да, пожалуй, именно желание. Именно стучащее в голове пульсом «Хочу. Хочу. ХОЧУ…» Я так увлекаюсь своими ощущениями, что не замечаю, как скользящие по моим плечам ладони Баскова заводят мои руки за спину, как на моих запястьях стягивается плотной петлей его галстук, как сваливается на пол простыня. Просто в какое-то мгновение поцелуй разорван и мягкий, но сильный толчок опрокидывает меня лицом на кровать. Руки за спиной не позволяют упереться в постель, и я стою на коленях, уткнувшись физиономией в мятые простыни, выставив откровенно зад и даже не пытаясь думать, что будет дальше. В голове хмельной туман, сознание плавает в нем, словно в теплом золотом желе, и лишь бухающее в голове набатом сердцебиение не дает отключиться окончательно. Я даже не сразу понимаю, что чувствую, когда моих разведенных бедер касаются уже не только чуть прохладные пальцы Кова, но и его горячее дыхание. Мгновение, и я глухо мычу в постель, чувствуя, как его нежные губы начинают целовать мои ягодицы. Сначала нежно и вкрадчиво, потом все жарче и жестче, чередуя прикосновение губ и зубов. Тонкие пальцы почти невесомо скользят по внутренней поверхности моих бедер, свисающим яйцам, горящему напряженному члену. Даже не пытаюсь ни дергаться, ни протестовать. Просто жду, что будет дальше. Мне хорошо, очень хорошо! И абсолютно на все наплевать. Пусть будет, как будет. После того, что было на крыше, я позволю этому психу все что угодно. Не знаю почему, но я внутренне уверен, мне это понравится. И, блядь, плевать мне, что вся моя предыдущая жизнь сейчас катится к черту, катится наперегонки с моим мироощущением, со всем тем, в чем я был непоколебимо уверен все свои сознательные годы. Нахуй! Пусть! Я так хочу!!! А дальше… Дальше жалкие остатки моего, так сказать, сознания ко всему прочему разваливаются на две половины: одна, блаженно поскуливая вместе со мной, расслаблено и добровольно сходит с ума, вторая, в полном ахуе от происходящего, тупо фиксирует все происходящее. А есть чего, честное слово! Мягкий и горячий язык Кова невероятно ласково прохаживается по ложбинке между моих ягодиц от мошонки до самого копчика. Отчего мне становится то почти жарко, то чуть знобко от прохладного воздуха, прикасающегося к влажной коже. Это приятно. Это возбуждает. А еще… Это, блядь, чертовски непристойно. Бесстыже. Развратно. Но как же мне это нравится! А ловкий язык откровенно ласкает колечко моего ануса, то поглаживая, то игриво толкаясь в самую дырку, то на миг исчезает, сменяясь жадным поцелуем обжигающих губ. И нет уже никакого Сергея Гизмаева, с дурацким погоняловом «Сигизмунд», туповатого офисного мачо и сволочного в общем-то человека. Нет и Баскова, старательного клерка и безбашенного психа с невозможными глазами цвета грозовых туч. Есть лишь безраздельное наслаждение, сумасшедшее захлестывающее пьяное желание, есть горячие губы и прохладные пальцы, плазменный жар между моих бедер, мучительно-сладкое томление в заднем проходе и бухающий в висках, словно желая взорвать ненужную уже голову, пульс. Я глухо вою в простыни, наслаждаясь каждым движением, каждым прикосновением. Не размышляя, подчиняясь, принимая и впитывая невероятную ласку. А умелые пальцы все жестче. Ловкий язык все настойчивее. Жадные поцелуи все откровеннее. Парень раздвигает сильнее мои и так разведенные ягодицы, растягивая, словно чуть открывая и выворачивая дырочку ануса, а влажный язык вылизывает, поглаживает, открывающуюся гладкость слизистой внутри, входя все глубже. От слишком долгого не отпускающего возбуждения, кажется, остановится сердце. Но стянутые за спиной руки не позволяют дать себе разрядку. Я не могу и не хочу останавливать его действия. Но и выдерживать это скорее болезненное наслаждение более не могу. Что мне мешает? Стыд? Да, блядь, я уже забыл, что это такое. Гордость? На хуй! К чертям собачьим эту гордость! Я хочу кончить, бля!!! - Застаавь! - С трудом приподнимая голову, бессвязно хриплю я. – Заставь меня кончииить… Прошу… Роняю морду обратно в душные объятия нагретых дыханием простыней. На миг ярко вспыхивает мысль, что Ков, наверное, сейчас саркастически ухмыляется, поглаживая ладонями узоры синяков на моих ягодицах. Должен бы, по идее. Хотя… Дальше додумать я не успеваю – уверенные пальцы парня смыкаются на моем готовом лопнуть от прилившей крови члене. И кажется, одного этого достаточно, чтобы все во мне взорвалось, застилая глаза магниевой вспышкой оргазма, разрывая каждую клетку тела ядерной реакцией распада, сметая остатки рассудка и чувств его ударной волной. Ах, бляяяя…