Танцы на ножах

Почти в один прыжок подлетаю к столу, наматываю на кулак его «хвост», и за него уже сдергиваю Кова с девчонки и выволакиваю в коридор. Протаскиваю по лестнице на первый этаж, в подсобку, и закрываю дверь на защелку. Протаскиваю, несмотря на бешенное прямо сопротивление и сумасшедший огонь в черных от ярости глазах. Бешенство нам обоим весьма добавило сил, и лишь то, что Баскову приходилось все время пятиться спиной, дало мне возможность так далеко его переместить. Удивляюсь, как мы общими усилиями не сняли с него скальп, если честно. Швыряю его к стене, выпуская, наконец, из кулака волосы. Парень отлетает спиной к стеллажам и вперивает в меня безумный от ненависти взгляд. А я совершенно идиотски таращусь на его обнаженную грудь, потому что его рубашка расстегнута и вытянута из брюк, свободно свисая под пиджаком. Но галстук все еще совершенно неуместно болтается на его шее. И у него, блядь, красивое тело… Ёб… - теперь я отлетаю к двери и нехило так в нее впечатываюсь. Моего полуминутного торможения хватило, чтобы Басков рванулся ко мне и въехал кулаком прямо в лицо. Чувствую вкус собственной крови во рту и даже успеваю уловить мысль на тему что же мне уже разбили – губу или нос? И тут же получаю отменный удар сбоку в челюсть, от чего чуть не продолжаю прерванный до этого полет. Но это все-таки приводит меня в некое странное подобие сознания. Правда, оно очень узкополосное, направленное на одного единственного человека и одну единственную мысль – убью нахер… Я, из того согнутого на бок положения, которое мое тело приняло после удара, обхватываю его за талию, сгибаю, распрямляясь сам, и направляю головой в угол кладовки. Он успевает подставить руки, чтобы не удариться, и разворачивается, тут же получая удар справа, заставляющий-таки его башку встретиться со стеной. Но похоже, Басков, как и я, из тех людей, что в драке перестают чувствовать боль – выплеск адреналина заглушает чувство самосохранения. Поэтому следующий удар прилетает мне. Хорошо так прилетает, метко – я падаю на пол и даже немного проезжаю по нему на спине. Отползаю на несколько шагов назад, постепенно поднимаясь, и едва успеваю поставить блок против следующего удара. Басков дерется яростно, не давая времени на ответные удары, явно просто желая побыстрее выбить меня из колеи. А я… Блядь, да что со мной? Несмотря на всю подхлестывающую меня злость, я… торможу. Да, я дерусь. Хотя и не знаю зачем. Просто ударить по этому даже сейчас почти равнодушному лицу, с темными провалами жестких яростных глаз. Содрать сучную маску, за которой прячется кто-то живой. Увидеть, наконец, хоть какую-то слабину – страх, обиду, боль… Или просто выместить на нем собственную беспомощность, накатывающее все чаще ощущение ничтожности, уебанность этой ублюдской тупой работой, моральную импотенцию от вечных бабских разговоров в ушах, от равнодушного траха с кем придется и пустого дома, который и не дом, а просто место где я сплю. Утолить хоть так голодный холод в груди, там, где вроде бы помещается сердце и, как говорят, еще и душа. Я бью парня в морду, в живот, в грудь, швыряю об стеллажи и стены, опрокидываю на пол. Он делает то же самое. Бред. Но еще ненормальнее, что мое сознание все чаще отдергивает пелену яростной тьмы и, словно вспышки, пробиваются в него совсем неуместные сейчас детали: чересчур алые разбитые, распухшие губы парня, странно соблазнительные и почему-то напоминающее мне вагину… знакомый запах новых игральных карт его парфюма, смешивающийся с пряным запахом нашей крови, и оттого похожий на запах спермы… горячая, чуть влажная от пота его кожа под ладонями… узкая дырочка пупка с тонкой складочкой кожи над ним… почти девичий изгиб ключицы, открытый съехавшей с плеча, разодранной рубашкой… и маленький смуглый сосок… Тьма перед глазами заволакивается резким алым светом. Дальше я не вижу уже ничего. Просто зубы впиваются в чужие губы, язык насилует горячий рот со вкусом крови, руки стискивают сильное, напряженное тело… Под пальцами ткань брюк, холод пряжки ремня и… никогда не думал, что чужой член в твоей ладони это так. Блядь, одуряющее ощущение власти. Потом, на короткий миг, пелена перед глазами, словно рывком, отдергивается – Я ЕГО ТРАХАЮ. Нет, блядь, я его насилую. Согнув над старым столом, надавливаю ладонью ему на спину, прижимая грудью к пыльной столешнице. На кулак другой руки намотан его галстук, и я тяну его на себя, душа, захлестнутое петлей горло, заставляя выгибаться тело и запрокидываться голову с черными, рассыпавшимися по спине волосами. Я вбиваюсь в него сильно и глубоко, рывками, до упора. Наверняка разрывая, но мне все равно. Я даже не вижу этого. Просто не смотрю. Я смотрю на дергающуюся в такт моим ударам голову и серую стену перед ней. И ничего не чувствую. НИЧЕГО. А потом снова наступает тьма. Но теперь она яркая миллионами горячих искр, колющих глазные яблоки изнутри. И болезненная, словно мне кишки разворотило взрывом. Я открываю глаза. Сижу на полу. Прямо передо мной Басков. Демонстративно спокойно и не торопясь натягивает на бедра брюки, застегивает ширинку и ремень. От его белой когда-то рубашки остались кровавые лохмотья. Волосы всклочены и распущены. Он поднимает с пола странно уцелевший пиджак, надевает, отодвигает защелку на двери и уходит. Все это время в его темно синих, как грозовое небо, глазах, устремленных на меня, не отражается ничего, даже презрения.