Больше, чем...

      «Сапсан» прибыл на Московский вокзал в полночь.       В Питере было морозно и довольно сухо. Редкие снежинки крутились в безлунном черном небе, падали на лицо. Эдмунд чуть-чуть постоял на платформе, глубоко вдыхая теплый запах железной дороги. Из сотен перронов, на которые его приводила судьба, только здесь этот запах был знакомым и родным.       Огромный зал прибытия встретил его привычным шумом и мерцанием неоновых вывесок. Возле бюста Петра кучковались люди с рюкзаками и сумками. Кто-то огорченно плелся со стороны входа в уже закрывшееся метро. Эдмунду транспорт был не нужен - студия располагалась недалеко от Московского вокзала.       На Лиговском проспекте было многолюдно, несмотря на поздний час. Молодые парни с гитарами, хохочущие девушки, восторженные морозостойкие туристы. На фасадах домов бушевало неоновое пламя многочисленных вывесок и баннеров. Здесь всегда кипела жизнь, изменчивая, торопливая, не теряющая полнокровности даже холодными зимними ночами. Улица гудела, смеялась, спешила, увлекая за собой и Эдмунда.       Огнями реклам, неоновых ламп бьет город мне в спину, торопит меня.       Шклярский свернул в нужный ему переулок, и шум оживленного проспекта тут же стих, оставшись позади. Снег уже успел несколько раз выпасть и подтаять, и на обочине маленькой улицы красовались грязноватые обледенелые сугробы. Дорога местами была покрыта гололедом. За следующим поворотом не горели уличные фонари, и после сияния неона темнота вокруг показалась практически беспросветной. Несведущий человек моментально потерялся бы в этом неосвещенном лабиринте узких улочек и дворов. Но Эдмунд уверенно шел знакомой дорогой, находя нужные повороты почти на ощупь. Студия была уже совсем рядом.       Неожиданно ему преградили дорогу.       - Эй, мужик, закурить не найдется? - спросил молодой пьяный голос. Перед Эдмундом как из-под земли выросли два высоких парня. Сердце нехорошо ёкнуло.       - Не курю, - быстро ответил Шклярский и поспешил пройти мимо. Но один из двух парней моментально шагнул назад и широко расставил ноги, загораживая путь.       - Мужик, - глумливо протянул он, - я не понял, ты чо какой резкий?       Эдмунд оглянулся. Второй парень стоял у него за спиной, отрезая путь назад. Свернуть в узком переулочке было некуда. С двух сторон только небольшие грязные сугробы да глухие, без окон, торцевые стены домов. Он оказался в ловушке.       - Ребята, дайте пройти, - произнес музыкант как можно более спокойным и ровным голосом.       - Чего?! – вдруг заорал на него первый. – А больше тебе, бл*, ничего не дать?! Ты в курсе ваще, с кем дело имеешь, падла?!       И он резко толкнул Шклярского в плечо. Эдмунд потерял равновесие и, оступившись на скользком асфальте, упал на обледенелый сугроб.       Темная фигура грозно нависла над ним.       - Ты, сука, по ходу, ваще не умеешь базар фильтровать, - взбешенно рычал парень, - ну, я тебе покажу.       Он сгреб Шклярского за ворот, приблизил лицо к его лицу, обдавая перегаром. У него были безумные глаза с расширенными зрачками.       - Я тебя, сука, научу, - прошипел он, замахиваясь свободной рукой. В тусклом свете вышедшей из-за туч луны блеснуло лезвие ножа.       «Вот и все», - пронеслось у Эдмунда в мозгу.       Есть ли что на свете хуже, чем глупая смерть?       И тут в глухом переулке раздался чей-то крик:       - Эй вы, уроды! А ну, отвалите от человека!