Больше, чем...

      Марат решил просто покататься по городу, успокоиться и развеяться. Он гнал машину по ночным улицам абсолютно бесцельно, отключив навигатор. Но в итоге все равно, даже сам не поняв, как, оказался на Лиговском.       «Ключи от студии твои», - сказал ему Эдмунд в их последнюю встречу. - «Оставь у себя, может быть, действительно что-нибудь запишешь».       Он, конечно, ничего не записал. Но на студии появлялся все равно. Приходил изредка, тайком, пока Пикники были в дальних гастролях. Аккуратно запирал за собой входную дверь и долго стоял на пороге, вдыхая знакомый запах. В студии пахло деревом и кофе, нагретыми струнами и гитарной полиролью. А еще в ней пахло «Пикником». Дружественностью и сотрудничеством, творчеством, идеями, витавшими в воздухе. Всем тем, что Марат считал своей жизнью, всем, что он так любил. И от чего отказался.       Он тихонько, крадучись, словно боясь быть обнаруженным, пробирался в святая святых - большую комнату с низким потолком, обитую звукопоглощающим материалом. В ней стояли музыкальные инструменты и микрофоны, а в одной из стен было окно, за которым сквозь толстое стекло виднелся пульт звукозаписи. Здесь рождалась музыка.       Взгляд Марата скользил по барабанам и синтезаторам и неминуемо останавливался на двух гитарных стойках. Одна из них, на которой он прежде держал свой бас, теперь пустовала и сиротливо торчала посреди помещения, как остов разрушенного здания. На второй покоилась студийная гитара Шклярского.       Марат мог сесть перед ней и разглядывать часами, с упоением, как книгу прошлой жизни. Он знал наизусть все изгибы ее корпуса, все потертости и царапины. Он мог бы написать целую книгу о ее струнах – каждой по отдельности и всех сразу. И о том, как танцевали на этих струнах руки Эдмунда. В те часы, когда на студии не было никого, кроме них двоих, Марат точно так же сидел, затаив дыхание, а Шклярский играл ему. Ему одному, самозабвенно, прикрывая глаза. И пальцы метались по грифу, как магнитом притягивая взгляд. Сильные, тонкие, колдовские – о боги, что они вытворяли с покорными струнами…       А вот о том, что вытворяли они с ним самим, Корчемный никогда никому не скажет и не напишет ни строчки.       На самом деле, за каждый такой визит Марат сам себя ругал. И каждый раз обещал себе, что больше никогда не поедет. Но обещания не работали. Сила, с которой его тянуло на студию, временами становилась совершенно непреодолимой. И, судя по всему, сегодня был как раз такой день. Сопротивляться было бесполезно.       Марат запарковал машину в какой-то подворотне и зашагал в знакомом направлении.       Никогда, ох, никогда ему не нравились здешние закоулки, глухие и безлюдные. Ходить по ним было неуютно даже средь бела дня. А сейчас, когда почему-то погашены фонари, и все погружено в непроглядную черноту, здесь и вовсе страшно, даром что центр города. Слава Богу, хоть луна показалась краешком из-за туч, чуть разбавив чернильную тьму…       Он вывернул из-за угла ровно в ту секунду, когда невысокая фигурка повалилась наземь от удара в плечо. Музыкант застыл как вкопанный, наблюдая, как два темных силуэта наклоняются над третьим. Один из двух занес руку, как для удара. Марат скорее понял, чем разглядел, что во взметнувшемся кулаке зажато нечто блестящее и острое…       - Эй, вы, уроды! – заорал он, бросаясь вперед. – А ну, отвалите от человека!       Они бросились наутек, даже не оглянувшись на источник крика. Судя по всему, были в пьяном угаре, и резкий звук чужого голоса отрезвил их. Как бы там ни было, Марат облегченно вздохнул: слава Богу, что воевать и ввязываться в драку ему не пришлось.       Третий участник всей этой сцены так и остался сидеть в снегу, ошарашенно крутя головой. Похоже, он не пострадал и просто пребывал в ступоре. Но все-таки ему могла требоваться помощь.       - Эй, с вами все в порядке? – спросил Марат, подходя к незнакомцу. Наклонился к сидящему, зажег на телефоне фонарик, пытаясь рассмотреть лицо. И вдруг пошатнулся, осел на землю у его ног:       - Эдмунд?!       - Марат, - Шклярский едва сдержался, чтобы не заорать от облегчения. – Ты как здесь…?       - О, Господи, как ты? Ты цел вообще? – Марат быстро ощупал его торс и плечи, осмотрел, светя себе фонариком, одежду. – Они тебе что-нибудь сделали?       Эдмунд помотал головой.       - Нет, нет. Я в порядке.       - Слава Богу! Гады! – Марат устремил полный ненависти взгляд в ту сторону, куда скрылись нападавшие. Но перед глазами был только молчаливый ночной сумрак. Корчемный, не удержавшись, погрозил темноте кулаком. Тонкая холодная рука Эдмунда перехватила его запястье и потянула вниз, усмиряя гневный жест.       - Марат, пойдем отсюда скорей. Пойдем на студию.       - Да, да, конечно… Пойдем на студию. – Марат поднялся с земли и осторожно потянул за собой Эдмунда. – Ты как, в порядке? Сможешь встать? Аккуратненько… вот так…       - Слушай, не надо со мной как с инвалидом, - возмутился Эдмунд, - естественно, смогу.       Держась друг за друга, вполголоса переговариваясь, они поднялись из сугроба.       - Так, ну, пошли. Потихоньку. Ты как, сам дойдешь? Точно?       - Да успокойся ты уже, нормально со мной всё…