Долгий путь к мечте

— Настя! Настя, просыпайся! — кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Я спихнула тревожащую руку, надвинула одеяло по брови и продолжила спать, пока его с меня не сдёрнули. — Твой поток начался! Надо мной склонилась Марина Алексеевна, Саша же стояла возле своей кровати и, нервно хихикая, переодевала купальник. — Саша уже выступила с обручем, теперь через четыре девочки ты. Быстро переодевайся, и... Бог ты мой, ты не причёсывалась и не красилась ещё? А ну бегом! — в голосе Марины Алексеевны звучал металл. — Чтоб через пять минут готова была, это ещё повезло, что вы в разных потоках... Тренер говорила что-то ещё, но я не дослушала, схватила сумку, достала из неё косметику, на скорую руку нарисовала подводкой стрелки (почему-то именно когда я спешу, они получаются наиболее ровными). Потом надела купальник, резинку на палец надевать не стала — уж слишком она мешала мне работать с предметом. Украдкой я глянула на Сашу — её купальник был просто шикарным, казалось, что на нём не меньше восьми тысяч страз, так сильно он блестел. Впереди купальник имитировал платье с глубоким вырезом и высоким воротником, сам был белым, а к юбке переходил фиолетовый. Я невольно залюбовалась, но потом вспомнила, что скоро выступаю. Быстро соорудив на голове кичку и кое-как закрепив её шпильками, я накрасила губы красной помадой и глубоко вздохнула. Оценивая мой внешний вид, Марина Алексеевна молча покачала головой. Но так как времени исправлять что-либо не было, она повела меня за собой. Вскоре мы уже стояли перед ковром. Жаль, что я забыла принять обезболивающее — колено начало слегка болеть, пока что терпимо, но на выступлении в любом случае скажется. Связка, видимо, ещё не восстановилась до конца. Но пути назад уже не было. — На ковёр приглашается Воробьёва Анастасия, — безразличным тоном объявил женский голос. — С Богом, — Марина Алексеевна слегка ударила меня по плечу. Всё. Пора. Заняв начальную позу, я ждала заветного «пика». Через пятнадцать секунд он всё же прозвучал, хоть я и успела немного понервничать. С первыми звуками уже ставшей родной Rolling in The Deep для меня пропал зал, зрители, судьи, я видела перед собой только предмет и ковёр. Эту программу я помнила чётко, как молитву. Пришло время риска, и я внутренне напряглась. Оказалось, что не зря. Колено резко прострелила боль, нога подвернулась, и если равновесие удалось сохранить, то обруч я бросила совсем не в ту сторону. Рёбра, казалось, сдавили сердце, которое билось в бешеном темпе. Нет, нет, только не снова, нельзя! Я быстро развернулась, и мне пришлось сделать шене в обратную сторону и спасать обруч от полёта за площадку. Музыка закончилась вместе с последней ловлей в перевороте. Почему-то я до конца надеялась, что судьи не заметили той оплошности с первым риском, ведь остальную программу я прошла достаточно чисто. Уходя с ковра и слегка прихрамывая, я крепко поцеловала обруч. За кулисами меня уже поджидала Саша с мячом в руках. — Вынуждена признать, что ты не такая лохушка, как я думала, — немного разочаровано произнесла она, — но за твой «шикарный» риск тебе всё равно сбавят, — торжественно добавила Саша, закручивая ярко-голубой мяч на пальце. — Саша, лучше стопы разомни, — заметила Марина Алексеевна, — судьи и без твоего ценного мнения разберутся с оценками. Насть, молодец, про риск сама знаешь, и поворот в низком не докрутила немного. Ну ладно. Готовься к мячу. Саш, а ты главное аккуратней с перекатами. Не спеши. Я не стала дослушивать наставления тренера Саше, так как меня это не касалось. По дороге я взглянула на списки: выступали мы в два потока, в каждом по десять человек. Сначала делаем обруч, потом мяч, а затем, стандартно — булавы и ленту. После двух потоков личниц — групповички. Ладно, это не так и важно. Я вернулась в комнаты, положила обруч на место и взяла мяч. Для уверенности поделала перекаты, броски и только потом вернулась за кулисы, где меня ждала Марина Алексеевна. После того как узнала оценки (у меня было 16,8, а у Саши — 17,3), я продолжила: — Саша выступает уже? — хотя и сама прекрасно видела, спросила я. — Да, вот смотри, — Марина Алексеевна указала рукой на ковёр. — Не могу, — отрезала я. — Даже не спрашивайте, почему. — Знаю-знаю, нельзя смотреть, как другие выступают, — улыбнулась тренер, — как будто я сама такой не была. Все бегают, кулачки друг за друга держат, но никогда не смотрят. Программу-то не забыла? — Неа, — убедительно ответила я. Хотя уверенности в своих силах после того, как я увидела программы здешних девочек, у меня поубавилось. Так как у меня всегда были проблемы с самооценкой, то я немного расстроилась. У них были интересные риски, да и вообще в целом программы цепляли... Жаль только, теряли часто. Я оторвалась от размышлений только тогда, когда Марина Алексеевна тихонько вскрикнула, и тут же зажала рот рукой. — Что-то случилось? — обеспокоенно поинтересовалась я. — Коронный свалила, за площадку, — шёпотом произнесла тренер. Я знала, что Марина Алексеевна за себя не переживала так, как за нас, а потому сейчас не могла найти слов, чтоб подбодрить. — Настя, только попробуй на мастерстве потерять, я тебя придушу, — понимая, что она говорит так из-за волнения, я кивнула. Видя уходящую с ковра Сашу, я поняла, что она крайне недовольна своим выступлением. Я пошла за ней так, чтобы она не заметила моего присутствия. — Настя, ты куда? Ты через две выступаешь! — Марина Алексеевна, я сейчас! — тихо сказала я, следуя за Сашей. Она зашла в спальни, громко хлопнула дверью и бросила мяч на пол. Потом опустилась на кровать и, закрыв лицо ладонями, заплакала. Я зашла в комнату и Саша тут же встала, вздрагивающим голосом попыталась закричать: — Что тебе надо? Вали отсюда, — её плечи всё ещё дрожали, а из глаз текли слёзы. Она снова села на кровать и отвернулась от меня. — Саш, я знаю, что ты меня ненавидишь, но послушай хоть немного, — начала я, садясь рядом с ней. — С чего я должна тебя слушать вообще? — неуверенно спросила она. — Потому что ты хочешь меня обыграть, правда? — улыбнулась я. — А для этого тебе сейчас нужно собраться и сделать оставшиеся виды лучше, чем я. — Без тебя знаю, — грубо бросила она, но я слышала, что она перестаёт плакать. — Ну, тогда у тебя вообще нет причин сейчас рыдать, — успокаивать людей я не могла, но сейчас старалась изо всех сил. Саша повернулась ко мне, стёрла со щеки слезу вместе с тушью. — Ты права, Воробьиха, — она встала и направилась в душевую, чтобы привести себя в порядок. — Это «спасибо»? — Это «отстань от меня». Саша скрылась за дверью, а я, победно улыбнувшись, взяла мяч и побежала к ковру, ведь уже объявили мой выход. — Где ты там лазишь? — Марина Алексеевна не стала слушать объяснений и вытолкнула меня на ковёр. Зал заполнила нежная Elysion — Weakness In Your Eyes. Спокойная вначале, она раскрывалась к середине. К своему удивлению, я прошла программу легко, ни разу не запнулась и чисто поймала риски. После провального обруча я не ожидала от себя такого исполнения. Да и судьи остались довольны, ведь узнав свою оценку, я запрыгала на месте, как пятилетка: 17,9, даже не верилось! Саша же, хоть и успокоилась, явно была расстроена, ей поставили всего 15,8, ведь закончила она без предмета, да и ошибка была на сложном мастерстве. Мне было жаль её, ведь я понимала, каково это. Булавы и лента уже прошли без происшествий, Саша снова обошла меня по оценкам, но я почему-то даже была рада этому раскладу. Она перестала волноваться и ленту сделала настолько великолепно, что я изменила своей суеверности и наблюдала за её выступлением, затаив дыхание. Групповичек мы уже смотрели на трибунах, прихватив из своих сумок шоколадки. Половину шоколадки я отдала Марине Алексеевне, добавив в ответ на её возмущённое «Вы что, раскормить меня тут хотите?» что хорошего тренера должно быть много и возражения не принимаются. Наконец, подошёл момент награждения. Девочки перешёптывались друг с другом, сообщали оценки, и поглядывали на нас с Сашей. Я искренне не понимала их ажиотажа, ведь была уверена, что нас давно обогнали другие девочки. И вот, объявляют победителей многоборья. Я затаила дыхание, и вот, послышалось первое имя: — Бронзовую медаль за третье место в многоборье получает Иванченко Анна! Бурные аплодисменты, и на пьедестал встала невысокая девочка с каштановыми волосами и чёрными глазами. Она, видимо, очень стеснялась, ведь, стоя на пьедестале ни разу не помахала и не улыбнулась в камеру. К ней, видимо подошла тренер, подарила цветы, и она раскраснелась ещё больше, в тон подаренным маргариткам. — Это гордость их школы, — шепнула Марина Алексеевна. Саша улыбнулась, впервые после мяча. — Серебряной медалью награждается... Зеленцова Александра! Улыбка исчезла с лица Саши. Она взошла на пьедестал, но радости на её лице не было. Глаза перестали блестеть, и она только нехотя приняла в руки грамоту и разрешила повесить на шею медаль. — И наконец, победительницей соревнований, становится Воробьёва Анастасия! Пару секунд я стояла в полном ступоре. Не может этого быть, я же запорола обруч полностью! Не веря, что это происходит, я встала на пьедестал. Улыбка сама собой появилась на моём лице, хотя я знала, как обидно сейчас Саше. Марина Алексеевна хлопала громче всех. Позже нас ждала большая «фотосессия». После награждения мы не разговаривали друг с другом, и только ложась спать, Саша сказала: — Поздравляю, блин, — в голосе чувствовались нотки грусти. — Если бы не мяч, я бы тебя обошла. У тебя вообще нет против меня шансов, если я чисто всё пройду. — Я же и не спорю, — довольно улыбаясь, сказала я, накрываясь одеялом и погружаясь в сон.