Долгий путь к мечте

Проснулась я среди ночи из-за того, что кто-то утащил мою подушку. Я села на кровати, тихо, чтобы не разбудить Марину Алексеевну и Сашу, встала, включила экран на телефоне и осветила кровать. Никого. В комнате тоже никого не было, все спали, дверь была закрыта. Но под кроватью что-то подозрительно шуршало, потом ударило по ней снизу и ойкнуло. Честно говоря, в этот момент я поверила в существование вампиров, оборотней, призраков и прочей мистической белиберды, пока не приподняла простынь и не посветила под кровать. Из-под кровати на меня смотрели два больших зелёных глаза. Их хозяйка, та самая рыжая девчушка, прижимала к себе подушку, а увидев меня, закрыла лицо ладошками и тихо сказала: — Убери телефон и я вылезу. Я послушалась, а потом села на кровати и стала ждать объяснений. Они последовали не сразу, сначала из-под кровати показалась одна нога, потом вторая, а после выползла на свет смартфоновский и сама девочка. — Ты. Разбудила. Древнее. Зло, — проговорила я, забирая из её рук подушку, — у тебя должна быть серьёзная причина. — У меня очень серьёзная причина, — с чрезвычайно деловитым выражением лица сказала она, — я хочу фотографию с тобой, и ещё твой автограф, и... — А предметы мне свои тебе не подарить? — Круто, но хватит и автографа, — я не ожидала, что девочка воспримет мои слова всерьёз, а потому хихикнула, поспешно прикрыв рот рукой. — Вот, пошли в коридор, — с этими словами рыжик схватила меня за руку и потащила к двери. В это время суток коридор был очень слабо освещён, а потому в моём сознании всплыли абсолютно все фильмы ужасов, которые я когда-либо видела. Но, к счастью, из-за угла и с потолка никто не выпрыгнул, хотя весь путь к комнате девочки я ожидала, что сейчас из темного закоулка на меня уставится пара ярко-красных глаз. — Вот и пришли, — она открыла дверь, и меня сразу же ослепил яркий свет. В комнате, на каждой кровати сидели девочки и восхищённо меня разглядывали. Я смутилась и спросила: — И... Что от меня требуется? — Научи нас крутить такой поворот! — хором сказали все, находящиеся в комнате. — То есть вас вообще не смущает, что сейчас ночь? — Неа, — рыжик подала мне блокнот и ручку со своей тумбочки. — Пиши: «Юле Степановой от Насти Воробьёвой», — продиктовала мне девочка и я послушно записала, поставила свою подпись (читай: каракулю), и отдала блокнот ей. Она крепко меня обняла, потом каким-то непостижимым образом вытащила из своего кармана телефон и за каких-то пять секунд сделала, по моим подсчётам, не меньше двадцати селфи. Причем у меня на каждой фотографии у меня было одинаковое выражение лица — такое, будто меня прибили к кресту. Хотя я старалась улыбнуться, ничего не вышло. — А теперь показывай! — приказала мне рыжик, отпустив из объятий. Я послушно встала на середину комнаты, и скрутила поворот в аттитюд. Попыталась словить ногу в затяжку, но ухватилась за тапок, и нога с грохотом шлёпнулась на пол. Такой громкий звук по любому разбудил не меньше половины школы. — Упс, — выдавила из себя я. Двери начали открываться, а потому я выключила свет и спряталась за сумками. В комнату вошла, по-видимому, тренер девочек, громко спросила, что происходит и обошла каждую кровать. Я молилась, чтобы она не заметила лежащий на полу тапок, но как назло, именно о него она и споткнулась. — Это ещё что такое? — спросила тренер у Юли, которая уже не пыталась сделать вид, что спит. — А это мой, — спохватилась она, взяла из рук тренера тапок, засунула его под подушку и легла спать. ... Утро для нас началось в пять часов. Марина Алексеевна разбудила нас (правда меня да-алеко не с первой попытки), и под её строгим надзором мы собрали вещи, оделись и сели в автобус. По дороге мы с Сашей обсуждали соревнования, посмеялись со своих фотографий, опубликованных местным фотографом, и я поняла, что она может быть абсолютно нормальной девочкой, и ведёт себя как стерва только на людях. — Ну что, девочки, завтра приходим на час раньше, будем проводить работу над ошибками. Забываем, что вы что-то выиграли. Удачно вам добраться, — ободряюще улыбнулась Марина Алексеевна, когда мы приехали к нашей спортшколе. — Пока, Воробьиха, — садясь в подъехавший белый БМВ, видимо, принадлежащий её отцу, сказала Саша. — Пока, Саш, — я побрела к станции метро. Ноги немного болели после соревнований, но я все равно была счастлива. Я всегда почему-то любила метро. Этот ветерок при входе и снующие туда-сюда люди... У всех своя жизнь, все куда-то спешат, и метро для меня всегда было символом жизни — вечное движение. Я привычным жестом вставила наушники в уши. В них зазвучала Three Days Grace — Never Too Late. Я безумно любила эту песню. Она давала мне силы продолжать своё вечное движение. И да, как и у многих, у меня есть привычка шёпотом подпевать любимым песням. Но это тема для отдельного разговора. Вот и нужный поезд. Я глубоко вдохнула и вошла в вагон, крепко схватилась за поручень. Я всегда хорошо держала равновесие — сильные мышцы напрягались вовремя, не давая упасть. Но сегодня что-то пошло не так. Я опустила глаза вниз, на экран телефона, чтобы увеличить громкость музыки, но тут на меня обрушилось что-то чёрное, и я полетела вниз, вместе с какой-то тётенькой и её сыном. Первой моей мыслью было «Лишь бы колено в порядке осталось», второй — «Надеюсь, я сейчас никого не убила». Открыв глаза, я увидела, что причиной моего падения стал парень, примерно лет семнадцати, с короткими волосами цвета чёрного шоколада и серо-зелёными, как я успела мельком рассмотреть, глазами. Половина его лица была закрыта воротником куртки. — Ой, блин, прости, — поспешно извинился он, подавая мне руку и помогая встать. На нас уставилось, как минимум, половина вагона. Я почувствовала, как мои щёки покрылись румянцем. «Как дура сейчас, честное слово», — заметила я про себя. — Вообще оборзела молодёжь! Детей с ног сбивают, калечат, алкашня одна! — послышался голос, судя по всему, той самой тётеньки. — Извините, я случайно, — начала я, но меня оборвали на полуслове: — Это всё я виноват, видите, вообще на ногах не стою, наверное, ещё и наркоман, что за молодежь пошла! Вот раньше такого не было! — с улыбкой сказал он. Голос у него был очень приятный и подходил ему. Я часто замечала, что, например, мой голос мне абсолютно не подходит — слишком тихий и писклявый, в мои шестнадцать меня принимали за двенадцатилетку. По крайней мере, при телефонном разговоре. Сидящая напротив нас бабка открыла рот, пытаясь что-то добавить, но все аргументы уже были им озвучены. — Бежим, пока нас не объявили виновными в начале Второй Мировой, — шепнул он. Я кивнула и мы вышли на моей станции. — Как тебя зовут-то? — спросил он, когда мы направлялись к эскалатору. — Эм... Анастасия Воробьёва, — с серьёзным видом представилась я, но это его, почему-то, рассмешило. — Ну, а я в таком случае, Максим Соколов, — он улыбнулся. — О, у тебя тоже птичья фамилия, — я натянула шарфик практически до глаз. — Ага. Не город, а птицеферма. Я засмеялась и тут же отвела глаза, так как на секунду наши взгляды пересеклись. Я постоянно чувствую себя жутко неловко в таких ситуациях. Да и вообще в любом общении. — Так, идем дальше. Сколько тебе лет? Я знаю, что это похоже на допрос, но всё же, — продолжил Макс, когда мы взошли на эскалатор. — Всё нормально, — пробормотала я, стараясь не смотреть на него, — я девяносто восьмого года, — автоматически ответила я. — Слушай, я не бог математики, — признался он, — скажи точно. — Шестнадцать, — я заставила себя поднять взгляд с пола, — а тебе? — Семнадцать. Я уже старик, — мы рассмеялись. Почему-то мне показалось, что я знаю его уже давным-давно. — А ты гимнастка, что ли? — Макс тронул рукой торчащую из сумки булаву. — Ну, вроде как да, — пожала плечами я. — Много медалей? — убирая руку, он слегка коснулся моей кисти. Я снова уткнулась носом в шарф. — Не... Не считаю, — я воткнула в ухо наушник и неуверенно предложила ему второй. Но тут же пожалела об этом, ведь ему пришлось подойти СЛИШКОМ близко. — О, моя любимая песня, — объявил он. Я не подала виду, но в душе я торжественно улыбалась. — Моя тоже, — я поправила в сумке булаву. Мы ехали так всю оставшуюся дорогу, прохожие смотрели на нас, умиляясь, а одна девочка вообще сказала, что у меня классный парень. В ответ на её заявление я смутилась и почти выкрикнула, что он мне не парень. Макс всю дорогу до моего дома смеялся с этого случая и с того, как я прячу голову в шарф. «Ты не воробей, ты страус» — пошутил он, за что я треснула его шапкой по голове. — Ну всё, вот и мой дом. Пока, — я повернулась к подъезду и собралась уходить, но потом услышала: — Ну ладно, если погулять ты не хочешь... — сказал он, разворачиваясь и уходя нарочито медленно. Я пару минут стояла в раздумьях, а потом, вспомнив, что дома меня всё равно не ждут, перехватив сумку второй рукой, чтоб не мешала, догнала его. Он торжествующе улыбнулся, и мы пошли гулять по городу. Мы побывали в парке, где вместе преследовали голубя, покатались на детских качелях, он успел меня достать просьбой сделать что-то из гимнастики (в ответ на десятую такую просьбу я предложила ему испытать на себе, каково это — когда булава падает на голову), но в итоге, проводив меня домой, он сказал что я «самая крутая девушка, которую он знает». От таких слов я захотела не то чтобы спрятаться в шарф, я хотела стать шарфом. Я пообещала, что добавлю его ВК, и поспешила закрыть за собой дверь подъезда. На часах было восемь вечера, а это значит, что мама сейчас мне устроит чтение моралей. Чтобы избежать этого, я закрылась в комнате и стала разбирать вещи. Сегодняшний день никак не шёл у меня из головы. Я достала из сумки медаль, полученную на соревнованиях, повесила её над листочком с цитатой. Мне этого показалось достаточно. Ноутбук я включать не стала, потому что мне было страшно заходить ВК, а потому, быстро сходив в душ и перекусив бутербродом с сыром, я легла спать.