Долгий путь к мечте

Время пролетело быстрее, чем я думала. За короткие три дня ко мне в палату кто только не приходил: и Маша (которая выглядела подозрительно бледной и вымотанной — я списала это на волнение перед её первыми соревнованиями), и папа с Ритой, и Макс, которого я уговаривала не приходить, но больше всего меня поразил визит… Саши. Она сказала, что Марина Алексеевна бросила тренерство и уезжает к своей маме, которая сейчас смертельно больна. Я кивнула. Самое худшее, что могло случиться — всё же случилось. Марина Алексеевна, мой первый и единственный тренер, моя мама… Как такое могло произойти? После выписки я ещё долго сомневалась — стоит ли мне вообще приходить на тренировку. Тем более что Саша сообщила, что с нами будет заниматься теперь и дочь нового тренера. По словам Саши, она жутко избалованная (кто бы говорил, Саш, кто бы говорил) и не терпит конкуренток. Ладно. Тренер тренером, все зависит прежде всего от меня. Вот и первая тренировка с новым тренером. Я приветливо улыбнулась, но тренер молча указала мне на скамью с приказом сесть. Я непонимающе пожала плечами и села. — Ну что, курицы, — начала новая тренер. Меня искренне покоробило подобное обращение, но я решила промолчать, — пахать сейчас будете три часа, у кого претензии — свободна, — она указала пальцем на выход из зала. Мы с Машей переглянулись. Она тоже была не в восторге, но виду особо не подавала. Саша вовсю болтала с дочерью тренера. — Чего растрынделись? — обратилась тренер к нам с Машей, — быстро на прогоны встали! Мы нехотя поднялись, я взяла булавы и встала на прогон в дальнем углу зала. Маша встала рядом. Саша с новенькой пошли в противоположную сторону. «Ну ты и змея, Саша», — подумала я, подбрасывая булавы и ловя их за спиной. На этом моменте ко мне подошла тренер. — Так, программы тебе менять будем, — заявила она. — Алёне нужны новые булавы и лента. — Я не собираюсь никому отдавать свою программу, — спокойно ответила я, крутя булавы в руках. — Составьте Алёне новую, так будет интереснее. — Ты кто такая, чтобы указывать? — выбив булаву из моей руки, процедила тренер. Я невозмутимо подняла булаву с пола и, смотря ей в глаза, ответила: — Такая же ученица, которая имеет одинаковые с остальными права. Пошли, Маша. Маша закивала, и я увела её на центр ковра. Очевидно, что новая тренер проходу мне не даст, и сделает все, чтобы протащить вперед свою дочь-бездарность (как я заметила, Алёна роняла ленту на передачи из одной руки в другую). Но и я сдаваться не собиралась. Маша стала поразительно ловко управляться с предметами, от некоторых её элементов у меня перехватило дыхание. Да и гибкость у нее стала намного лучше. Алёна смотрела на нас с нескрываемой завистью, и в тысячный раз пыталась сделать эшаппэ. Мне становилось смешно с некоторых её попыток — она бегала за лентой по всему ковру. — По одному! Воробьёва, мяч! — она почти выплюнула мою фамилию. Я гордо вскинула голову, взяла в руки мяч и вышла на ковёр. Стараясь показать всё, на что способна, я подбросила мяч слишком высоко, он ударился об балку потолка и быстро отскочил на пол. Алёна истерично захохотала, но никто её не поддержал. Риск был провален, но я, вспомнив опыт одной из гимнасток, вставила танцевальную дорожку и обыграла потерю. Я услышала, как в мою сторону посыпались оскорбления, но просто подобрала мяч, поклонилась и встала к другим девочкам. — Плохо! — выкрикнула тренер. — Колесникова, обруч! Ты у нас на соревнования едешь? Сейчас посмотрим, может и пролетаешь. Маша оглянулась на меня, я увидела, как у неё затряслись пальцы. — Ты лучшая. Ты всё сделаешь, — я легонько толкнула её в бок. Маша повеселела и с улыбкой встала на прогон. Мы сейчас проходили программы без музыки, но и так история, рассказанная Машиным упражнением, была более чем понятна. Марина Алексеевна составила ей потрясающую программу: в ней было полно сложной мелкой работы с предметом, невероятных перекатов и перебросок, которых я ещё не видела. Элементы тоже были на высоте: комбинированные повороты в арабеск и планше, поворот в заднем, который у нас не крутил почти никто (Маша скрутила его в целых три круга!). Мы все следили за Машей неотрывно, открыв рты. Но ближе к концу упражнения Маша пару раз поскользнулась на танцевальной дорожке, а потом и вовсе упала без чувств. — Чего разлеглась, корова? — крикнула Алёна. — Заканчивай уже! Я ожидала, что тренер хоть как-то одёрнет свою зарвавшуюся дочь, но она улыбнулась ей в ответ, подошла, пару раз ударила Машу по щекам, и увидев, что в сознание та не приходит, сказала: — Унесите её отсюда, быстро! Я презрительно посмотрела на тренера, подхватила Машу под руку и мы с Сашей вытащили её в коридор, где потом и вызвали «скорую». Нас с Машей увезли в больницу, Саша же вернулась в зал. Стоя в приёмной, я не находила себе места. Наконец вышел врач. — Что с вами там делают на вашей гимнастике? — осуждающе начал он. — У девочки истощение, да и к тому же, вдобавок, анорексия. Вы там все с ума посходили? — Анорексия? — я опустилась в кресло, переваривая происходящее. — Да, твоя подруга тут теперь надолго. С ней будет работать гастрэнтеролог, но прежде всего — психиатр. — Не нужно Машу в психушку, у неё соревнования!- в порыве эмоций я схватила доктора за рукав. Он рассмеялся, и, отцепив меня от своей руки, сказал, что без соответствующего лечения она и до завтра то не дотянет, не говоря уже и о соревнованиях, олимпиадах и кубках. Я практически весь день просидела в больнице, ожидая, когда мне разрешат увидеть Машу. Поехала домой уже часам к восьми. Возле моего дома меня, оказывается, давно ждал Макс. — Ты где была сегодня? — обеспокоенно спросил он, обнимая меня. — В больнице, — нехотя обнимая его в ответ, сказала я. — У подруги анорексия. — Дура, значит, — категорично заявил он, — нормальная девчонка… — Помолчи о том, чего не знаешь, — почти закричала я, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. — Она… — Прости, не знал, — пробормотал он. — Это ты прости. Я истеричка, — я улыбнулась. — Пошли, чаю хоть попьём. С этими словами мы вошли в подъезд. Мне было плевать, что подумает мама, тем более что моё существование её в последнее время не заботило. О том, что я куда-то пропала, она, кажется, догадалась только по отсутствию включенного света в моей комнате. А потому считаться с её мнением я не считала нужным. Я поставила чайник, и села за стол рядом с Максом. Отметила, что он постоянно следит за мной взглядом, и мне стало немного не по себе. Я начала без какой-либо цели перебирать салфетки, и тут он накрыл мою ладонь своей. — Насть, тут такое дело… — Чайник ещё не вскипел, — включила дурочку я, стараясь не смотреть на него, и уж тем более — не встречаться с ним взглядом. — Дело не в чайнике, — по голосу я слышала, что он нервничает. Я сейчас, если честно, вообще готова была сквозь землю провалиться, — в общем, ты будешь, как бы это сказать-то… В общем, может будем вместе ненавидеть всех вокруг? Он шумно выдохнул. Представляю, скольких сил ему стоило это сказать. На пару секунд я замолчала, обдумывая происходящее. А потом решила, что терять всё равно нечего: — Давай, — впервые с момента встречи я посмотрела ему в глаза, и, кажется, это было лучше чем любые поцелуи.