Долгий путь к мечте

Всю дорогу до Новогорска мы ехали молча. Саша о чём-то изредка спрашивала Ирину Александровну, а Наташа вжалась в сиденье и не проронила ни слова за всю поездку. Я же включила в наушниках свой любимый плейлист, который всегда слушала в дороге, и смотрела в окно. Наш город был не очень далеко от Новогорска, а поэтому путь занял не больше часа. Вышли мы из машины возле достаточно солидного здания. Я пыталась охватить взглядом весь УТЦ, но у меня это не получилось. — Идите за мной. — Ирина Александровна обернулась, и мы с Сашей и Наташей посеменили за ней. Пока мы шли к большому залу, в котором Ирина Александровна собиралась посмотреть на наши способности, я увидела множество гимнасток, которых прежде видела только на экране монитора. В отражении одного из зеркал я заметила, насколько расширились мои зрачки — голубая радужка еле-еле виднелась рядом с огромным черным кругом. Большой зал действительно оправдывал своё название. Такого ковра я не видела нигде прежде в своей жизни. И на нем, в противоположной стороне зала, тренировалась, тщательно прорабатывая каждое движение... Яна Кудрявцева. Её я точно бы ни с кем не перепутала — её прекрасные линии тела и изящные движения были неповторимы. Я простояла примерно минуту, любуясь её тренировкой, а потом меня толкнула в бок Саша: — Ты булавы делать будешь? — спросила она шёпотом. Наташа уже начала свою ленту, и Ирина Александровна пристально наблюдала за каждым поворотом юной гимнастки. Мне стало немного не по себе из-за того, что за мной будет наблюдать мой кумир. Колени предательски задрожали. — Ты что, зависла, что ли? — Саша помахала у меня перед лицом рукой. Я резко вскинула голову: — Да, булавы делать буду, — я кивнула. — Кстати, что это с Алёной? — недоверчиво осведомилась Саша, протирая мяч рукой. — Понятия не имею. Может, расстроилась из-за того, что её, такую идеальную, никуда не взяли? — Это всё зависть, ты чего, — хихикнула Саша. Наш разговор прервала Ирина Александровна. Она стояла рядом с Наташей. У той глаза были на мокром месте, она уже ожидала наихудшей оценки. Но буквально в один момент она просияла, растянула губы в улыбке и что-то затараторила. Что — расшифровать нам не удалось. Наташа, когда волновалась, была способна дать фору Эминему по скорости произношения слов. — Понятно, понятно, садись и жди других, — главный тренер улыбнулась и добавила, — теперь ты, боевая, — обратилась ко мне Ирина Александровна. Я немного постояла на месте, а потом, крутанув в руках булавы, сделала шаг на ковёр. То, что на меня во время выступления будет смотреть Яна, с одной стороны, добавляло уверенности и заставляло делать все как можно лучше, а с другой стороны, если я облажаюсь, мне будет ужасно стыдно. Я решила об этом не думать, встала на начало, подождала пять секунд и начала упражнение. Мне даже самой понравилось, как я прошла упражнение — всю работу с предметом сделала чисто, докрутила все повороты, равновесия сделала идеально. Эту программу я сделала так, будто от неё зависит вся моя жизнь. Но, остановившись, я увидела, что Ирина Александровна осталась недовольна моим выступлением. Она покачала головой из стороны в сторону, а потом сказала: — Следующая. Я решила не возмущаться по поводу отсутствия замечаний, подумав, что Ирина Александровна решила сказать все позже. Оглянувшись, я увидела, как Яна мельком мне улыбнулась. Я улыбнулась в ответ, но она этого уже не увидела, так как снова начала заново повторять свою программу с обручем. В это время на ковре выступала Саша. Она выбрала для этого случая мяч — и правильно сделала, так как её мяч был самым сложным в нашей области. Я невольно засмотрелась на то, как она делает перекаты — с того момента, как на соревнованиях она проиграла из-за мяча, Саша стала тренироваться в три раза упорнее, и нужно признать, что это дало потрясающие результаты. И только я нисколько не улучшила ни владение предметом, ни растяжку. Я стояла на месте. Как платформа, к которой прибывает поезд. Поезда едут дальше, а я остаюсь на месте. Саша закончила выступление. На лице у неё сияла довольная улыбка — было видно, что выступлением она полностью довольна. Да и Ирина Александровна одобряюще кивнула, когда Саша к ней подошла. Я же всё ещё ждала, пока Винер подзовёт меня, чтоб сказать замечания по моему выступлению, но... Она жестом позвала к себе Наташу и Сашу, а я осталась стоять с булавами в руках и полным непониманием, написанным на лице. — Так. Я не могу выбрать, кого из вас, — Ирина Александровна прошлась взглядом по нам с Сашей. Выбирает между мной и Сашей? — Поэтому ты, — указала она на Сашу, — и ты, — я до последнего надеялась, что Ирина Александровна посмотрит на меня. Но чуда не произошло. Второе место досталось Наташе. Я закусила нижнюю губу, стараясь не расплакаться. Но слёзы сами собой навернулись на глаза. Я закрыла лоб рукой, будто вытираю с него пот, но на деле я стирала слёзы, которые никак не хотели останавливаться. — Нюни не разводим, — обратилась ко мне главный тренер, — когда станешь делать не как заведённая кукла, тогда и посмотрим ещё на тебя. Заведённая кукла? Кукла? Это упражнение я практически прожила от начала и до конца, и слышать сейчас заявления о бездушности было невероятно больно. — Завтра приезжаете сюда. Неделю потренируетесь здесь, а там посмотрим, — Ирина Александровна встала и подошла к Яне, которая сидела на полу, крутя на пальце мяч. Я стояла, как вкопанная, пытаясь осознать всё, что произошло. Всё рухнуло. Моя единственная надежда на то, что я когда-то попаду в сборную, разбилась. Возвращусь в нашу спортшколу — Алёна вместе со своей припадочной матерью не дадут мне спокойно тренироваться. А искать другую школу у меня нет времени — сейчас идут соревнования, и вряд ли кто-то примет новеньких в самый разгар работы. Отвезли нас обратно в школу на той же машине, на которой мы и приехали. Я не стала ни с кем прощаться, воткнула в уши наушники, включила в них Placebo и побежала к метро. По привычке, я вышла на станции, рядом с которой был дом мамы. Дойдя до дома, я поняла, что сделала что-то не так, пнула ногой дверь подъезда и пошла обратно. Проходящая мимо влюблённая пара посмотрела на меня так, будто я сейчас вызвала Сатану. Музыка в наушниках прервалась, я посмотрела на экран телефона: «Опять вырубился?» Но нет. Это был входящий вызов — звонил Макс. Я подняла трубку, сказала, что скоро буду. Я старалась не выдать голосом, насколько я сейчас разбита, но он все равно спросил раз двадцать, что случилось. Меня немного раздражает подобная забота, но я спокойно ответила столько же раз, что объясню потом и вообще все хорошо. — Эй, красавица, чего одна гуляешь? — послышался явно мужской голос из-за угла. — Не твоё дело, — отрезала я, держа наготове раскладной нож. Он всегда лежал в верхнем кармане куртки, и что-то мне подсказывало, что это тот момент, когда он мне пригодится. — Чего грубая такая? — он подошёл уже совсем близко. Положил руку на моё плечо, спуская её ниже, к талии. Этого я уже стерпеть не могла, схватила из сумки булаву и с размаху ударила его по голове. Рука его обмякла, и он с грохотом повалился на землю. На куртку капнуло что-то тёмное. Кровь. Сердце бешено заколотилось, я сорвалась с места и побежала в сторону метро, стараясь не оглядываться. Я убила его? Добравшись до комнаты Макса, я молча положила сумку на диван и ушла в ванную. Он с явным недоверием посмотрел на меня, но не сказал ни слова. А я села на пол в ванной и заплакала. Но слёз не было, было только чувство, разрывающее тебя изнутри, ломающее рёбра и сжимающее лёгкие. Отчаяние. Я успокоилась и рассмотрела куртку — кровавое пятно было достаточно большим, начиналось на капюшоне и спускалось к плечу. Придётся долго отстирывать. Но сейчас это волновало меня меньше всего, я закатала рукав спортивной кофты, достала из кармана куртки раскладной нож. Левая рука у меня со всех сторон была разрисована шрамами — некоторые маленькие, почти незаметные, которые я делала бритвой или лезвием, а большие, идущие вдоль от запястья почти к локтю — были сделаны в больнице канцелярским ножом. Боль всегда успокаивает, когда твоя душа настолько истерзана, что ты даже не можешь плакать. Я приложила лезвие к коже и резко провела им слева направо, нажимая на рукоять больше в середине. Я старалась не задевать шрамы, но это оказалось не так-то просто. С облегчением выдохнув, я опустила руку на пол, давая крови стечь вниз. Стук в дверь. — Настя! Молчу. — Настя, открывай, это не смешно! Молчание. И только улыбка, когда я делаю ещё один разрез. Закрываю глаза. Дверь дёргается, видно, он пытается открыть её. В конце концов шпингалет отлетает в сторону, а в комнату врывается Макс. Пару секунд он в недоумении стоит в дверном проёме. — Ты что, с ума сошла? — выкрикнул он, садясь рядом и вырывая из моей кисти нож. Я открыла глаза, встречаясь взглядом с серо-зелёными зеркалами его глаз. Обняла его правой рукой за шею и подвинулась ближе, прижимаясь своими губами к его, закрывая глаза. Он ответил на мой поцелуй, я обняла его второй рукой, из которой продолжала течь кровь, он прижал меня к себе, гладя ладонью мою спину. Так длилось несколько невероятно долгих минут. — Никогда не делай этого, — отрываясь от моих губ, серьёзно сказал он. — Я... — Неважно, почему, никогда этого не делай, или ты больше никогда меня не увидишь, — добавил Макс, поднимаясь и вытаскивая из аптечки бинт. Туго перебинтовав мою руку, он продолжил, — поняла? — Да, — обронила я, сплетая пальцы рук с его. — Вот и славно. Пошли ужинать, заодно и расскажешь, что у тебя сегодня такое случилось, — он указал рукой на куртку. — Пошли.