Коллекционер

Она птица. Богиня как птица с подбитым крылом, которая одновременно надеется выжить и умереть, чтобы не чувствовать боль. Крыло доставляет не просто неудобство или вызывает раздражение, лишь небольшая попытка взмахнуть им распространяет по телу идеальное сочетание страдания и муки. Раз. Два. Три. Шаг за шагом оно проникает в каждое трепещущее перо, желая захватить его в свои путы и не выпускать. Это награды. Свидетели и образцы прекрасно проделанной работы. Каждая ее составляющая сейчас является пером. Гладким, блестящим и страдающим. Милитрис, по наставлению Емаки, отвела Богиню в ванную комнату, которая оказалась огромным помещением, отделанным сверкающей белой плиткой. По центру располагается сама ванна, но назвать ее так будет грубым оскорблением в ее сторону. Так называемая «ванна» представляет собой что-то вроде личного горячего источника. Края выложены гладкими голубыми и белыми камнями, словно это маленькое море. Место, свободное от терпких улыбок. Нанами краем глаза видит, как двигаются губы Милитрис, но она ничего не слышит. Ее собственный крик где-то внутри тела заглушает все фоновые звуки вокруг. От него вибрируют мышцы, а кончики пальцев нервно подергиваются, и чтобы унять дрожь, Нанами вновь сжимает накидку на ее плечах. — В твоем распоряжении час, — сказала Милитрис и задернула занавеску, состоящую из тысяч светлых бусин, нанизанных на нити. Легкое колыхание и удары мелких шариков друг о друга заставили Нанами моргнуть и увидеть, что вода уже набрана. Скинув одежду, Богиня кончиками пальцев ног прикоснулась к поверхности воды. Только с ощущением горячей жидкости на коже, она поняла, как замерзла. Кровь заледенела и уже не распространяет живительное тепло по организму. Нанами медленно погрузилась в воду по плечи, ощущая, как ледяная корка на коже постепенно тает. Прижав колени к груди и обхватив их руками, девушка уставилась на тихо волнующуюся от ее движений воду. Нанами старалась прижать колени так сильно, чтобы оставить ураган эмоций внутри и не дать ему вырваться. Надо просто дышать. Вдыхать нагретый воздух маленькими глоточками, чтобы не разорвать напряженные легкие. Медленно и осторожно. — Он не собирается отпускать меня, — прошептала Богиня. — Я часть его извращенного сценария. Нанами чувствовала каждое прикосновение воды, как капли летнего дождя. Сначала лениво медленно, а потом быстро они покрывают каждый участок кожи и облепляют мокрыми волосами лицо. Удары капель, как прикосновения. Богиня не знает точно, сколько часов она уже находится во власти Емаки. Время тянется медленно, растягивая каждую минуту в несколько дней, недель, месяцев. Больше двадцати четырех часов неведения того, что будет дальше. Она не знает следующий шаг своего похитителя. Действия Емаки просчитаны до мелочей, шаг параллелен каждому опасному действию. Но Богиня не может проследить какую-либо логику в его плане, его действия импульсивны и лихорадочны. Он, как торнадо или смерч, неожиданно появившийся на горизонте, невозможен для прогнозирования. Ее комната – ловушка для Богини. Шторы на окнах там еще ни разу не были отодвинуты, и не один лучик света не проникает через эту многослойную багровую завесу. Кажется, что уже несколько недель Нанами не видела солнца и луны — постоянной спутницы каждого человека. Ее холодное серебряное свечение проникает внутрь, освещая черноту в теле и убаюкивая демонов, жаждущих вырваться на свободу. В ее мыслях слишком много серебряного. Перед глазами всплывают картинки, пускающие трещины на сердце. Пряди волос, цвета благородного металла, всегда падают на его лицо, частично скрывая глаза и секреты, которые таятся внутри них. Богиня редко видела его настоящие эмоций, лишь спокойное выражение лица, которое соответствует его вкрадчивому, завораживающему голосу. Ее резкий выдох — всего лишь пар, ничего не значащий порыв горячего воздуха. Она должна что-то сделать, чтобы выбраться от сюда, пока мысли еще клубятся в сознании. Окна. Вечно закрытые темно-красной тканевой стеной окна в ее комнате могут стать спасительной нитью, ведущей на свободу. Спальня Богини вряд ли может находиться высоко от земли. Пока Милитрис сопровождала Нанами в ванную комнату, она старалась запомнить каждую деталь. За четыре коридора, которые они миновала, она насчитала одиннадцать стражников, и каждый проводил ее внимательным взглядом. Нанами не увидела ни одного окна, чтобы узнать, на какой высоте они находятся, но и не увидела ни одной лестницы, ведущий вниз к нижним этажам. Еще один подтверждением ее теории стала сама ванна. «Вряд ли мини-бассейны располагают на верхних этажах», — с иронией подумала Нанами, нервно откинув с лица мокрую прядь волос. У девушки появилась надежда на возможное спасение, о которой она все еще думала со страхом. А что, если ее комната находится слишком высоко и она не сможет спрыгнуть? Или ей просто не хватит сил открыть окно? Или... Или она просто испугается прыгать. Прыжок в бездну, в которой возможно нет дна, чтобы сбежать от монстра, считающего ее своей игрушкой. Это того стоит? Бесконечное да. Через какое-то время Богиня, воодушевленная мыслями, поднялась из воды, и тонкие струйки беззвучно рассекали ее тело. Она закрепила на себе полотенце, когда звук бусин, ударяющихся друг от друга, заставил ее резко обернуться. Нанами испуганно втянула горячий воздух, почувствовав, как тело неожиданно быстро соприкоснулось с плиткой на стене. Холодные пальцы Емаки стальной хваткой сжимали кисти Богини над головой. Его лицо всего в нескольких сантиметрах от нее. В его темных, лихорадочно-пронзительных глазах странная радость. — Прости, милая, я не удержался, — сказал он, проводя пальцами по скуле девушки. Глаза Нанами распахнуты от накатившего страха, гнева и отвращения к его прикосновениям и телу, плотно прижатого к ней. Нанами не произносит ни слова и ни один звук не покидает ее, когда она замирает, удивленная с какой нежностью и трепетом он касается ее лица. Словно она серебристая бабочка, а он боится повредить ее крылышки. — Убери. Руки, — прошипела Нанами, стараясь вырваться из его хватки, но это совершенно бесполезно. Его взгляд прикован к влажной коже Богини, покрытой тысячью мелких капель. Руки напряженны, словно он из последних сил сдерживает себя, чтобы не прикоснуться к одной из них и ощутить разгоряченную кожу Богини под пальцами. Он ощущает почти зависть к воде, покрывающей ее тело. Вдруг он, резко втянув воздух через нос, отстраняется и отпускает руки Нанами, которые она стремительно прижимает к полотенцу на груди. Темные глаза Емаки сфокусированы на плотно сжатых губах девушки, и он приказывает себе отвести взгляд в сторону и направиться к двери, ведущий в коридор. — Продолжим позже, — хриплым голосом произносит он, проходя рядом с Нанами, и выходит из ванной комнаты, забирая с собой часть обжигающего пара и жизни девушки. Это за пределами ее понимания. Биполярное настроение Емаки сводит ее с ума, заставляя ненавидеть парня и бояться всего лишь его присутствия в комнате и взглядов, царапающих лицо. Она не будет куклой для него. Она не будет играть по его правилам. Она прыгнет в бездну и найдет дно.

***

Милитрис, поджав под себя ноги, сидит на кровати и следит за тем, чтобы Богиня хоть что-то съела. Она издает разочарованный вздох, когда Нанами спокойно отодвигает блюдо, почти ни к чему на нем не притронувшись. — Я не голодна. — Если ты решила заморить себя голодом, то тебе следует знать, что это запрещено, — строго сказала Милитрис, вставая с кровати и беря в руки блюдо. — Я скоро вернусь и принесу фрукты, и тогда ты поешь. Ясно? Нанами лишь кивает головой, а ее взгляд прикован к рукам, сцепленным на коленях. Она напряжена, а сердце бьется так быстро, что хочется сдавить грудную клетку, лишь бы успокоить его. Щелчок закрывшейся двери поднимает Нанами на ноги, а ее глаза прикованы к темно-красному водопаду, скрывающему дверь к свободе. Она не знает, почему ее ноги двигаются так медленно, но Богиня не может приказать себе идти быстрее. Она птица с подбитым крылом. Девушка протягивает руку и уже может представить себе ощущение грубой драпированной ткани под пальцами. — Теперь мы можем продолжить, — голос в комнате. Но он не принадлежит Милитрис. Богиня резко одергивает руку, спрятав внутри себя разочарованный вопль, и поворачивает голову в сторону слишком звонких слов. Емаки, сложив руки в карманы, своим взглядом как рентген пронизывает насквозь, оставляя кровоточащие дыры в напряженной фигуре Нанами. Он подходит ближе, неумолимо сокращая расстояние между ними. В этот раз Богиня делает шаг назад, желая убежать подальше и спрятаться. — Мы не закончили одну вещь в ванной, дорогая, — он внимательно осматривает Нанами, мысленно благодаря Милитрис за этот короткий халат, надетый на Богиню. — Не люблю оставлять дела незавершенными, знаешь ли. Нанами тяжело сглатывает от вида его ухмылки, когда стена за ее спиной парализует все тело. Она еще никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Мысли лихорадочно проносятся в голове, но нет ни одного спасительного варианта. — Не подходи, — срывающимся голосом произносит Нанами, с замиранием сердца наблюдая, как он приближается к ней. — Не волнуйся, милая. Она хочет стереть с его лица ненавистную улыбку, и ее рука, сжатая в кулак, метит прямо ему в лицо. Емаки перехватывает кулак в нескольких сантиметрах от своей скулы и, схватив вторую руку, прижимает их по бокам. Он ломает любую ее попытку вырваться, крепко сжимая кисти рук Нанами. Из-за резких движений Богини, легкий халат немного съехал, оголяя плечо и ключицу. От одного взгляда на ее голую кожу он тяжело сглатывает и поднимает глаза на лицо Богини. — Отпусти меня! — кричит девушка, пытаясь ударить его ногами, но он прижимает ее к стене весом своего тела, не позволяя ей дергаться. — Иди. К. Черту! Он с улыбкой качает головой и наклоняется к ключице. Нанами чувствует прикосновение его губ и жар влажного дыхания. Ее пронзает ужас, и липкое отвращение, забирается под кожу. Его губы медленно, словно впитывая в себя вкус, целуют плечо Нанами, от чего она вздрагивает, а из ее горла вырывается всхлип. Его тело плотно прижато к ее, а пальцы все еще удерживают руки девушки по бокам, не позволяя вырваться. Богиня засыпана сотней слоев разочарования и безнадежности. Она ужасается тому, что собирается сделать. Отбросив последнюю мысль, вопящую не делать этого, она собирает все силы, чтобы выдавить из себя стон, говорящий об удовольствии. Прикосновения его губ становятся глубже, будто радуясь звукам, вырвавшимся из ее горла. Богиня пытается расслабить тело, но его жадные прикосновения не позволяют сбросить хотя бы малейшую частицу напряжения. Она разрушена. Сломлена. Емаки отрывается от ее плеча, поднимает голову и с улыбкой смотрит на полуоткрытые губы Нанами. — Ты так красива, — шепчет он, и его рот продолжают двигаться, создавая слова, почти вызывающие рвотные позывы у девушки. Нанами тянется вперед и чувствует, как на секунду замирает Емаки, когда ее онемевшие губы находят его. Секунда, в течение которой Нанами успела пожалеть обо всем, вырывает из ее груди еще один всхлип, который Емаки характеризует совершенно не так, как есть на самом деле. Он жадно целует Богиню, причиняя боль губам, и расслабляет свою хватку на руках девушки. Нанами не теряет времени и, вцепившись пальцами в плечи парня, тянет его еще ближе к себе. Емаки не прерывая поцелуй, сжимает ее за талию, заставляя обвить его бедра ногами. Нанами чувствует, как его руки переместились на ее ягодицы, и надеется, что он не замечает, как Богиню бьет крупная дрожь. Она отстраняется и наклоняет голову в сторону, предоставляя ему кожу на шее. Его стоны навсегда выжжены в сознании Богини. Его поцелуи – кислота, оставляющая ожоги. Нанами одной рукой зарывается в его волосы, а вторую перекладывает на шею. Следы острых ногтей Богини явно доставляют ему удовольствие, распыляя его жажду. Она чувствует, как его рука забирается под ее халат и гладит голую кожу на спине. Раз. Два. Три. Он замирает. Секунда. Его руки безвольно падают вдоль туловища. Нанами с невероятной скоростью скидывает с него ноги и, стараясь удержать равновесие, до боли вжимается в стену, ударяясь головой и стараясь слиться с ней. Секунда. Его обмякшее тело падает на спину. Богиня отскакивает от его безжизненно тела и загоняет мысли в дальний уголок сознания, о том, что только что сделала. Она убила его. Богиня только что совершила убийство и в ее голове крутиться одно и то же слово: «Умри, умри, умри...» На неустойчивых ногах, она подлетает к занавескам и с силой тянет одну из них, отодвигая в сторону. Взгляд. Стены и пол начинают расплываться. Нанами ничего не чувствует. Пустота. Лишь совершенная зияющая дыра внутри поглотила все чувства и эмоции. Костей нет – они осколки, перемолотые ужасом в порошок. Кажется, что она умирает. Нанами касается пальцами рта, проверяя, не срываются ли с него безумные крики. Но ничего нет. Нет. Вообще. Ничего. Пустая стена. Без окон и пути к свободе. Пораженная и уничтоженная увиденным, она не замечает движения у стены. — Милая, это было чертовски больно, — хриплый голос из конца комнаты, заставляющий сердце остановиться. — Ты так разочаровала меня, — он вздыхает, а Нанами чувствует, как его взгляд впился ей в затылок. — Но должен сказать, что использовать в качестве талисмана-оберега живое существо и свои ноготки было гениально! Нанами вечность разворачивала свое мертвое тело в его сторону. Емаки с жестокой ухмылкой, потирает шею именно в том месте, где ее касались ногти Богини. — К-как? — лишь смогла выдавить из себя девушка. — Как я все еще жив? Ты действительно думаешь, что можешь убить меня, написав одно заветное слово своим чудесным пальчиком на коже? — он приподнимает одну бровь. — Дорогая, ты, черт возьми, так сильно недооцениваешь меня? Богиня не знает, откуда у нее силы на то, чтобы держать себя в вертикальном состоянии. Горло раздирает от слез, которые он не должен увидеть. — Ты убьешь... — она ненавидит себя за то, как жалко звучат ее слова, — меня? На его лице мелькнула тень разочарования, будто он недоволен тем, что Нанами так быстро сломалась. — Нет, — сказал он, и на его лице появилась улыбка, схожая с ухмылкой маньяка, — но тебе придется понести наказание за твой опрометчивый поступок, милая.