Коллекционер

Как часто Вы думаете о том, что Ваше тело и сознание должны быть не здесь, а в совершенно другом, извращенном месте? Вас посещают мысли о том, что ты настолько бесполезен, что хочется просто пить обжигающий горло алкоголь, забываясь и не помня все свои действия за день; ты не нуждаешься в солнечном свете, в его лучах, а живешь в ночной тьме. Кажется, даже вены стали темнее, словно впитали в себя все пороки ночи. И все из-за нее. Беспорядочные мысли Лиса столько раз прерывались воспоминаниями их с Богиней вечерних разговоров: вокруг тишина, плотная и вязкая, как сироп, но ночная прохлада не дает задохнуться. Лицо Нанами обращено к яркой ночной спутнице, а взгляд Томоэ прикован к девушке, сидящей рядом с ним. Стоит протянуть руку, и он сможет дотронуться до нее, почувствовать какая у нее теплая ладонь по сравнению с температурой на улице, но он не смеет этого сделать. Становиться страшно и невыносимо больно, когда ты видишь любовь в глазах, но не имеешь права прикоснуться к губам... Ее кожа в свете луны, словно светится и отталкивает всех демонов, но не тех, у которых клыки и когти, нет. Эти демоны гораздо отвратительнее. Хранитель всю жизнь старается с ними бороться, но противостоять их атакам, каждый раз становится все сложнее. Его внутренние демоны, медленно пожирали душу, но потом появилась эта девчонка. Она лишь одним своим голосом разбила монстров, живущих внутри Томоэ. А он не смог уберечь ее, не смог спасти свою Богиню. Лишь через три дня Томоэ услышал слова, которые он представлял на протяжении того времени, сколько храм лишен Богини. Три дня он словно погружен в воду. Жидкость проникает в горло и легкие, не давая сделать живительный вдох. Кислород просто не может проникнуть в организм – его место заняла кипящая жидкость, мучительно медленно уничтожающая внутренности. Он не спал с того самого времени, как Богиню похитили, а Мизуки находится в бессознательном состоянии. Томоэ попытался уснуть в первую ночь, но уже через час он вскочил с постели в холодном поту, покрывающем каждый участок кожи. Его сны были кровавы и заставляли хотеть воткнуть когти в сердце, чтобы успокоить его бешеный ритм. Сердцебиение не замедлялось не на минуту, и лишь иногда казалось, словно сердце вообще остановилось. Прикладываешь ладонь к груди - тишина. Сердце раскрошилось под давлением мыслей, болезненно терзающих сознание лиса. Томоэ наполовину в ярости, наполовину в ужасе, и это состояние не покидает его на протяжении почти восьмидесяти часов. Лис сожжет весь чертов мир, но спасет свою Богиню. Он готов пожертвовать собой, лишь бы Нанами была в безопасности и снова смотрела на луну на крыльце храма. Он убьет его, предварительно наслаждаясь его муками, пока будет сжигать кожу Корэкуты. Медленно и с ухмылкой на лице. Хранитель сидит, прислонившись к стене и прикрыв усталые глаза, но непрошеные кровавые картинки вновь встают перед затуманенным взором. Остается лишь зажмуриться, чтобы не позволить себе открыть глаза. В нескольких метрах от Лиса на футоне лежит Мизуки, укрытый тонким одеялом. Он словно спит, но его кожа слишком бледна для того, чтобы он выглядел здоровым. Мизуки все еще не очнулся, а демон Лесной пустоши не покидала храм Микаге, наблюдая за его состоянием и поя какой-то странной жидкостью. Пусть делает, что хочет, но Змееныш должен очнуться. И Томоэ плевать, как она этого добьется. — Господин Томоэ, мы нашли госпожу Нанами. Сердце пропустило удар. За считанные доли секунды Лис оказался на ногах, взглядом впившись в три огненных шара, искрящихся синим пламенем. — Где она? — стальной голос хранителя заставил вздрогнуть даже Ташиту, протирающую влажной тканью лоб Мизуки. — В подземном убежище на восточной границе страны. Лес Курай. Томоэ больше ничего не нужно было знать. Лис собирался сорваться с места в эту же секунду, но насмехающийся голос заставил его остановиться. — Ты же не собирался идти туда один? Как это высокомерно с твоей стороны, - проговорил Курама, сделав несколько шагов к стене, и встал, прижавшись к ней спиной и сложив руки на груди. — Ты не идешь. — Томоэ впился взглядом в лицо Ворона. — Черта с два я не иду, — фыркнул Курама. — Так каков план? Лис уже открыл рот, собираясь выразить свое несогласие, но на удивление лишь ответил: — Вытащить Нанами. — Потрясающе. Так ты собираешься просто ввалиться в логово Корэкуты? Серьезно? — Да, примерно так. — Ухмылка Томоэ не выражала ни капли веселого настроения, лишь жажду крови. — Я убью Емаки и всех остальных, кому не повезет встать на пути, а ты можешь мило поболтать с выжившими. Все очень просто. Курама выразительно приподнял одну бровь, ожидая, что Лис шутит, но голос хранителя был тверд и серьезен. — Черт, так ты серьезно, — чертыхнулся Курама. — Но не думай, что я буду стоять в стороне. — Рад это слышать, — губы Лиса растянулись в хищную улыбку, — но, Тэнгу, не смей мешаться под ногами.

***

Томоэ с Вороном стояли в самой чаще леса Курай, внимательно осматривая территорию. Оглядев последний раз местность, полную лишь шороха листьев друг о друга, хранитель вновь призвал лисий огонь, из которого сформировался шар синего пламени. Огонь полыхал как-то нервно, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размере. Примерно так же ощущал себя сам хранитель. Единственное отличие состояло в том, что его ярость лишь становилась больше. С каждым пройденным метром по лесу, приближаясь к цели, он чувствовал, как безумие постепенно затмевает его разум. И ему нравилось это ощущение. — Тэнгу, веди себя тихо, — приказал Томоэ, но нахмурился, увидев выражение лица Курамы. Парень с расширенными глазами смотрел за спину Лиса. Все его тело напряженно, а кулаки крепко сжаты. — Невозможно, — еле слышно прошипел хранитель сквозь крепко стиснутые зубы, оборачиваясь в сторону взгляда Курамы. — Мальчики, почему вы так долго? Расстроенный голос заставил вырваться из груди Томоэ рычание, и лишь остатки здравого смысла приказали ему стоять на месте. Лис чувствовал, как мгновенно возросло вокруг напряжение, а гнев стремительно просочился в сознание. Чертов ублюдок. Корэкута Емаки собственной персоной стоял в нескольких метрах от Томоэ и Курамы в окружении своей свиты. Его брови были нахмурены, словно он обижен тем, что ему пришлось ждать слишком много времени. — Томоэ, я надеюсь, что ты не собираешься нападать на меня? — невинно спросил Емаки, заметив хищный блеск в глазах Лиса. — Не хотелось бы, чтобы твое тело пришлось собирать по частям. К тому же, Нанами вряд ли понравиться это зрелище. Лис приказывал себе не двигаться с места и не использовать силу, но с каждой секундой это становилось все сложнее. Он ухмыльнулся одним уголком губ, прожигая глазами лицо Емаки. — Ни в коем случае, но я не думаю, что смогу долго сдерживаться, прежде чем сжечь тебя. — Тон Томоэ стал жестче и выражал все его отвращение и злость. — Где Богиня Земли? Корэкута радостно улыбнулся и тряхнул головой, убирая упавшие на лицо пряди волос. — Я ждал этот вопрос! — воодушевленно проговорил парень. — Дорогая Нанами ждет тебя. Прошу, следуйте за мной, я так рад, что вы пришли! Губы Томое скривились в отвращение при том, как он проговорил "дорогая". Лис будет с большим удовольствием мучить Емаки. Хранителя еще больше заставляло напрячься поведение и слова Корэкуты. Он ждал их и теперь сам "приглашает" в его логово. Лис явно ощущал ловушку, но бросив взгляд на Кураму, заметил, как тот тяжело сглотнул и еле заметно кивнул головой. Ну что же, веселье начинается. — Тогда веди, — начал Томоэ, после чего резко произнес, — Корэкута. Плечи Емаки немного вздрогнули, а на лице проскочило выражение пренебрежения, но не к своему имени. К Лису. Он будто испытывает непреодолимое отвращение к нему, и именно эта эмоция промелькнула на его лице, прежде чем он вновь улыбнулся. — Здорово, что мы поняли друг друга. Через какое-то время они оказались перед каменной глыбой прямо посреди леса. Емаки с его слугами остановился прямо перед ней и из ряда его приспешников вышел высокий мужчина. Он самоуверенной походкой направился к камню и наклонился к его основанию. Его рука взяла нож из бокового кармана его штанов, и Томоэ с приподнятой бровью наблюдал за тем, как он сделал надрез на пальце. Слуга Емаки быстро начертил какой-то знак на каменной глыбе, от чего та задрожала и начала уходить под землю, складываясь в ступени. Лис взглянул на Тэнгу, который с удивлением смотрел на этот ритуал, и вновь перевел взгляд на уже образовавшуюся лестницу, ведущую глубоко вниз. Емаки, не оборачиваясь на Томоэ и Кураму, подошел к лестнице и самый первый начал спускаться по каменным ступеням. Тэнгу шел впереди Лиса, и Томоэ мог видеть, как часто поднимаются плечи парня от его быстрого дыхания.. "Боишься замкнутых пространств?" — иронично подумал хранитель, высокомерно улыбнувшись собственной мысли. Казалось, что они спускались целую вечность, пока наконец они не оказались в просторном темном помещении с огромной металлической дверью, испещренной сотнями узоров. Все стены были из камня, но, на удивление, здесь было сухо, а не влажно и мокро, как ожидал Лис. Как только Емаки сделал шаг в сторону двери, она тут же открылась, заставив Томоэ прикрыть глаза от неожиданно яркого света, пробившегося из помещения за куском металла. — Добро пожаловать, — послышался голос Емаки, который уже подошел к двери и сделал шаг в яркий слепящий свет. Хранитель с Курамой оказались в большой комнате, стены которой как будто были сделаны из янтаря с вкраплением драгоценных камней. десятки громоздких люстр освещали помещение, а кусочки обработанного стекла, подвешенные к абажуру люстр, сверкали и отражали сотни бликов. — Мило, — бросил Курама, осматривая помещение. — Ох, тебе правда нравится? — воодушевленно спросил Емаки, обернувшись к Тэнгу. — Кажется, мои Екаи хорошо потрудились. Губы Томоэ тронула циничная улыбка, и свет хрустальных ламп отразился от его показавшихся клыков. Он впился когтями в ладони, чтобы не броситься на Емаки, который с глазами полными радости и детской невинности смотрел то на хранителя, то на Ворона. — Назови мне хоть одну причину, почему я не должен убить тебя прямо сейчас, Корэкута. Емаки улыбнулся противоположной лису улыбкой, будто ему только что пожелали хорошего дня. — Потому что у меня для тебя подарок, — пропел парень, еще шире улыбнувшись тому, как напряглось тело Томоэ. — Нанами, дорогая, выйди к нам! Томоэ резко выдохнул и замер при упоминании имени Богини. Его взгляд проследил за рукой Емаки, которую он протянул в сторону высокой арки. Буквально после нескольких ударов сердца он услышал стук обуви о каменную плитку, а через несколько секунд увидел ее, такую маленькую и хрупкую. Корэкута обернулся к хранителю и с явным наслаждением наблюдал за эмоциями на его лице, быстро сменяющими друг друга. Емаки медленно повернул голову к Богине, и уголок его рта приподнялся в удовлетворенную улыбку. Емаки приказал девушке одеть один из нарядов, которые он доставил, и сейчас на ней было надето длинное платье в пол, закрывающее руки и грудь. Все тело Богини покрыто золотыми нитями, переплетающимися в замысловатый узор. Одно плечо покрывал орнамент, выполненный из кроваво-красного драгоценного камня в виде цветов. У Лиса перехватило дыхание, когда он взглянул на ее бледное лицо. Глаза Нанами опущены вниз, и она словно смотрит в пустоту, не обращая внимания на все, что ее окружает. Он заметил ее искусанные припухшие губы и болезненно белую кожу, как у Мизуки, в тот «кровавый день». Губы Нанами немного дрожали, как и все ее тело, что не скрылось от глаз хранителя. Внутри него стремительно вспыхнула жажда крови, сводящая с ума потребность убивать. Томоэ осознавал, что еще немного и тело Корэкуты будет лежать разорванное в клочья под ногами Лиса. И он этого ждал. Нанами, не поднимая головы, подошла к Емаки и протянула ему свою тонкую ручку. Парень притянул ее к себе, обернув рукой ее за талию, от чего Богиня вздрогнула и быстро заморгала, как будто только сейчас очнулась и осознала, где она. Еще никогда Томоэ не нуждался в контроле так сильно, как сейчас. — Убери от нее свои руки. — Холод в его голосе мог сравниться со льдами Арктики. Нанами, услышав голос Томоэ, невообразимо медленно подняла голову и затуманенными глазами взглянула на хранителя. Секунда. В помещение раздался ее судорожный вздох, который заставил рассмеяться Емаки, а Томоэ сжать челюсть, чтобы не усугубить ситуацию. — Томоэ... — хрипло произнесла Нанами, будто не веря, что перед ней именно он. Хранитель нахмурился и еще сильнее сжал челюсть, что, казалось, вот-вот можно будет услышать хруст его зубов, дробящихся друг о друга. «Что... с ее голосом?» — пронеслась в голове Лиса неутешительная мысль. — Она прекрасна, не правда ли, Томоэ? — спросил Корэкута, глазами исследуя лицо девушки, обращенное к Лису. — Жаль, что ты не позволил нам побыть вместе чуть дольше, — он мечтательно вздохнул, пальцев захватил локон Нанами. Хранитель приложил все гребанные усилия, чтобы не сдвинуться с места, но то, как дрогнула его рука, а несколько синеватых искр упало на сияющий пол, заставило Емаки хитро улыбнуться. — Тише, Лис, тише, — протянул он, продолжая играть с прядью волос Богини, теребя ее между двумя пальцами. — Ты же видишь, что с твоей Богиней все в порядке? Только взгляни на ее платье! Я был так горд, когда одна из слуг сшила его, — он споткнулся на слове, замолчав на секунду. — Жаль, что она для него еще слишком маленькая. Брови Емаки опустились, выражая что-то схожее с грустью. — Маленькая? — спросил Томоэ, не сводя своего взгляда с глаз Нанами, в которых он увидел бурю непонятных ему эмоций. Она даже не моргает, уставившись в глаза хранителя и боясь шелохнуться, от ощущения руки Корэкуты на своем плече. Инстинкт кричал лису защитить Богиню, но он не может ей рисковать, когда она так близко к нему, а вокруг больше двух десятков екаев Емаки. Он не сможет простить себе, если Емаки посмеет что-то сделать с Нанами. Вдруг все стало кристально четким, его охватило осознание, проникнув в каждую его вену. Она его. Нанами, черт возьми, никто не может касаться кроме него. — Да. Такая маленькая, а Боги уже хотят забрать ее у меня, — прошептал Емаки, и его взгляд был направлен в пространство за спиной хранителя. — Твои волосы так похожи на ее. Лис понял, что он обращается к Нанами, и скорее почувствовал, чем услышал, как она резко втянула воздух сквозь стиснутые зубы, когда Корэкута поднес ее прядь к носу и вдохнул запах ее волос. — Отпусти Нанами и позволь ей уйти, — проскрежетал Томоэ, сжав кулаки, от чего когти впились в ладони. Емаки надул губы, как маленький ребенок, разочарованный словами Лиса. — Я не могу так просто отпустить ее, — обиженно произнес парень. — Тогда она бесполезна. — Что ты хочешь? — спросил Томоэ, и впервые за это время перевел глаза на Емаки. — Что я хочу? — повторил Емаки, довольно улыбнувшись. — Твои силы. Я уверен, моя просьба не составит для тебя особого труда. Единственная проблема — возможно, что ты не выживешь, но с кем не бывает. Не правда ли, милая? — спросил он с улыбкой, обратившись к Нанами. Томоэ, даже не думал. Он еще до ответа на свой вопрос, знал какое решение примет. Хранитель знал это еще на пути сюда. — Я согласен. Голос, который он услышал после своих слов, оборвал что-то внутри него. — Нет, — вырвались хриплые слова из горла Богини, от которых сердце Томоэ пропустило удар. — Нет. Ты не должен соглашаться... — Вот и отлично! — перебил ее Емаки, а его лицо озарила радостная улыбка. — Даю свое слово, что отпущу твою Богиню, если ты останешься здесь! Томоэ ухмыльнулся и иронично приподнял одну бровь. — Почему я должен верить тебе? — Потому что от этого зависит жизнь Нанами, — просто ответил он, пожав плечами. — К тому же, честность — это элемент моего воспитания. Джентльмены всегда держат свое слово. Лис чуть не рассмеялся, услышав от Емаки эти слова. — Тэнгу! — позвал Томоэ, вновь смотря на Богиню, у которой от осознания его действий в ужасе расширились глаза. — Уведи ее отсюда. И будь добр сделать так, что с ней будет все в порядке. Хранитель мог чувствовать, как мысленно его проклял Курама. Он извинится перед ним за несоблюдение намеченного плана действий позже. Корэкута улыбнулся словам Лиса и повернул голову к Нанами. Из груди Томоэ вырвалось почти рычание, когда он увидел, как Емаки провел своей ладонью вверх по руке Богини и опустился ей на плечо. Его действия сопровождалось дрожью всего тела девушки, которая снова прикусила нижнюю губу, сдержав всхлип. Емаки наклонился к шее Богини и медленно поднял голову, так что его губы оказались на уровне уха Нанами. Что бы он ей не сказал, Нанами вздрогнула, не сумев сдержать всхлип. К черту спокойствие. — Уведи ее! — заорал Лис, немного повернув голову в сторону парня, вокруг которого стояли несколько приспешников Емаки. — Сейчас же. Томоэ напряженно наблюдал, как Курама, сопровождая Лиса испепеляющим взглядом, прошел вперед к Нанами и аккуратно положил свою руку на ее плечо. Томоэ зашипел увидев это, но ничего не сказал. Тэнгу бросил раздраженный взгляд на Лиса, услышав его шипение. Девушка попыталась отшатнуться от Ворона, но его рука не позволила ей этого сделать. Она вскинула голову, заставив Томоэ резко вдохнуть воздух. Ее испуганный взгляд прикован к его лицу, и по нему четко читается страх. Страх за хранителя. — Нет, нет, пожалуйста, — шепчет она. — Пожалуйста, Томоэ! Курама оборачивает свои угольно-черные крылья вокруг Богини, полностью закрыв ее от глаз Лиса и Емаки, заглушая хрипящие мольбы Богини. Ее шепот подобен душераздирающему крику для Томоэ. — Прощай, милая, — произнес с грустью Корэкута, следя за Курамой, двигающимся в сторону выхода. Томоэ затаил дыхание, ожидая, что екаи Емаки кинуться на них, но этого не произошло. Они так же не сдвинулись с места, когда тяжелая металлическая дверь отворилась, выпуская Тэнгу с Нанами. Курама обернулся к Томоэ, и его губы были вытянуты в жесткую линию. Сейчас он действительно ненавидел Лиса. Услышав грохот закрывшейся двери, Томоэ на секунду облегченно прикрыл глаза. Свободна. Она свободна. Когда же он резко открыл глаза, они были необыкновенно темными, а лицо исказила жестокая усмешка. — Мне жаль, но я не джентльмен, когда дело касается Нанами — Его голос был безумным, не знакомым. — И я с удовольствием оторву тебе каждый палец, которым ты посмел прикоснуться к ней. — Боюсь, у тебя не получиться, Томоэ, — скучающе произнес Емаки. В руке Томоэ вспыхнул огонь, который быстро становился все больше. Лис улыбнулся, показав клыки, и ледяным голосом ответил: — Ненавижу таких самоуверенных ублюдков, как ты. Как только слова сорвались с его губ, он бросился вперед, занося руку для удара.