Миша нервной походкой зашел в свой трейлер и захлопнул за собой дверь, и, пройдя чуть дальше, остановился около столика. Дыхание было сбито, сердце бешено колотилось в груди. Нет, видимо, успокоиться он не сможет так быстро, как хотелось бы. Но еще больше хотелось узнать, что за чертовщина творится? Ведь эти галлюцинации не могли возникнуть просто так, из воздуха. У этого всего должна быть причина, логическое объяснение.
Никаких препаратов и наркотиков Коллинз не употреблял ни разу в жизни. Этот вариант был сразу отметен. Но каких-то других причин мужчина в данный момент не мог найти. На ум ничего не приходило, кроме… Это казалось сейчас чем-то нереальным.
«Неужели у меня какое-то психическое заболевание или что-то в этом роде? Что послужило причиной? Моя любовь к Дженсену? Да, скорее всего так и есть. Ведь в моих глюках появлялся именно он. Выходит, моя болезнь — Эклз? Этого не может быть. Это же просто бред! Такого ведь никогда не было. Люди не сходят с ума от любви к кому-то! Или все-таки могут? Дженсен, посмотри, что ты со мной сделал! Это твоя вина!»
Миша сам не заметил, как последнюю фразу почти прокричал, со всей силы ударив рукой по столику перед собой. Неожиданно ко всем чувствам, что сейчас бурлили внутри, примешалось чувство злости на любимого человека. Ведь он причина больной любви Коллинза, это из-за него с Мишей творится сейчас неизвестно что, это из-за него он страдает сутками, зная, что никогда не получит взаимность с его стороны. Но в тоже время какой-то задней мыслью «Ангел» осознавал, что Эклз тут совсем не при чем, и винить его во всем этом — глупо.
Именно в этот момент, по закону подлости, нужно было войти Дженсену, услышавшему крик друга.
— Миш, с тобой все в порядке? — задал невинный вопрос Эклз. Но он почему-то очень сильно взбесил того, кому был адресован. Казалось бы, простой вопрос, который не должен вызывать столько негативных эмоций. Однако к Мише, видимо, это сейчас не относилось.
— Да, со мной все хорошо, не о чем беспокоиться, — Коллинз развернулся лицом к пришедшему и натянул на лицо самую доброжелательную улыбку, стараясь скрыть все плохое. Он же актер, он должен уметь справляться с таким. Не хотелось, чтобы кто-то — особенно Дженсен — видел его боль, злость, грусть. Миша считал, что не должен делиться с кем-то своими проблемами, даже с близкими друзьями. Он знал, что у каждого его друга или просто знакомого своих неприятностей хватало, а спихивать на кого-то еще и свои… И к тому же, рассказав кому-то о своих проблемах, бедах, ты все равно в ответ не услышишь ничего толкового. Лишь одно короткое «Понятно», или, если повезет, «Крепись, друг. У всех есть проблемы, но ты справишься». И еще много таких фраз, смысл которых все равно одинаков. — О чем ты хотел поговорить?
— Я хотел обсудить с тобой одну сцену, а так же предложить немного другой вариант развития событий.
Дженсен прошел к дивану и по-хозяйски устроился на нем, с неким подозрением косясь на Мишу. В сказанные им слова о том, что с ним все в порядке, верилось с огромным трудом. Но налетать сейчас на друга с всякими расспросами он не решился. Дженсен решил подождать немного, и если Колинз сам не расколется, то он сам выяснит все напрямую. Через пару секунд чуть подальше от самого Эклза присел Миша.
— Давай, рассказывай, гений, что ты там напридумывал.
— Значит так…
Эклз принялся увлеченно рассказывать, что ему хотелось бы изменить и в какой сцене. Но вся эта информация проходило мимо Мишиных ушей. Он как зачарованный смотрел на то, как движутся губы Дженсена в это время. Они так и манили… Хотелось впиться в них страстным поцелуем, проникнуть языком в рот, целовать до нехватки воздуха, до разноцветных кругов перед глазами.
«Интересно, какие они, эти губы? Мягкие, или, быть может, наоборот, шершавые и обветренные?», — такие мысли были для Миши не новы.
Каждый раз, когда он смотрел на Дженсена, его голову постоянно посещало что-нибудь необычное и пошлое. И каждый раз это заканчивалось одним и тем же: у Коллинза вставал, и в это время хотелось трахать все, что движется (но лучше, если это, конечно, окажется виновник очередного стояка), а все, что не двигалось — хотелось двигать и трахать. В такие моменты логика и здравый смысл прощались с Мишей, оставляя его самого разгребаться. И у всего этого результат тоже был один: мужчина под каким-нибудь предлогом уходил к себе в трейлер, где уединялся со своей правой рукой. И этот раз тоже не стал исключением. Чувствуя тепло чужого тела, смотря на двигающиеся губы, Коллинз не на шутку возбудился. Только в этот раз уходить было некуда, и это сильно напрягало.
Актер постарался скрыть выпирающий бугорок, обтянув рубашку, и вроде бы Дженсен ничего не заподозрил. А теперь нужно было попробовать сосредоточиться на том, что говорит Эклз. Некрасиво ведь не слушать собеседника. Пусть он даже сексуален до чертиков и не дает толком вникнуть в суть дела, перетягивая все внимание на себя.
За всем этим Миша и не заметил, как страх и тревога ушли, оставив место лишь искренней любви и нежности. Мужчина расслабился, почти забыв обо всех неприятностях, случившимися с ним за столь короткий отрывок времени. Он начал улавливать, о чем говорил Дженсен, и все плохие мысли были отодвинуты на задний план. На секунду даже показалось, что не было никаких галлюцинаций и видений.
Но вот возбуждение никуда уходить не хотело, а наоборот, все нарастало. Дыхание сбилось, взгляд синих глаз был прикован к идеальному лицу. Поза Дженсена была, как показалось Мише, очень развратной. От одного такого вида он был готов кончить как пятнадцатилетний подросток, увидевший случайно голую подругу сестры в их душе.
Напряжение росло, срочно нужно было что-то делать, иначе Коллинз позорно кончит в штаны, даже ни разу не коснувшись себя. Такого точно нельзя было допустить.
Это прекрасное мгновение нарушила внезапная головная боль, сопровождающаяся вновь чувством тревоги. Терпеть все это было невозможно…
***
Миша сидел в каком-то помещении, очень сильно напоминавшем какой-то подвал. Обшарпанные стены с потрескавшейся штукатуркой, прогнивший пол. Где он находился? И, что было важнее, как он сюда попал? Всего пару секунд назад он сидел рядом с Дженсеном в своем трейлере и обсуждал с ним моменты из сценария. Так каким образом он смог очутиться здесь?..
Встав и отряхнув одежду, он решил пройтись по этому странному месту. Вдруг что-нибудь или кто-нибудь найдется.
Но не успел мужчина дойти до двери, как она сама открылась, и на пороге появился Эклз. На его губах играла издевательская усмешка, а глаза смотрели на Коллинза с неприязнью и даже каким-то презрением. Такого выражения лица брюнет никогда не видел у Дженсена по отношению к себе. И сейчас, глядя на эту картину, в сердце что-то неприятно кольнуло, а в душе поселились крупицы отчаяния, но внешне он старался оставаться спокойным. Было неимоверно больно смотреть на такое любимое и родное лицо, которое выражает лишь самые неприятные эмоции, при этом смотря тебе прямо в глаза и усмехаясь. Но при всем при этом Коллинз осознавал, что это ненастоящий Дженсен, а очередной глюк.
Миша отшатнулся и чуть не упал. Его шатало, на дне синих глаз плескалась паника, которую мужчина, как не старался, унять не мог. Что сейчас происходит? Он не мог дать внятного ответа на этот вопрос. Впрочем, как и на другие вопросы из этой области.
— Миша, ты боишься меня? — заговорил Дженсен. Это немало удивило Мишу. Он не знал, что ответить. Хотелось сказать правду, что да, он боится, но не его, а того, что с ним происходит. Но одновременно с этим не хотелось показывать свой страх перед неизвестным. — Ну, можешь не отвечать, если не хочешь.
— Ты прав, я не хочу отвечать на этот вопрос. Но у меня есть свои, — голос дрожал, и это нечем не скроешь. — Что со мной происходит?! Почему я здесь?! Кто ты?! — вопросы сыпались один за другим. Нужно было разобраться со всем этим, покончить. Но в ответ послышался лишь громкий издевательский смех, а после ответ:
— Ты и правда так глуп?! Неужели не хватает мозгов все осмыслить? — слышать такое было очень обидно. Несмотря на то, что на лице Мише не дернулся ни один мускул, внутри бушевал ураган различных эмоций.
Когда актер хотел дать ответ, то перед глазами все поплыло и начало исчезать. Такое же происходило во сне Миши. Он понял, что сейчас все закончиться, пропадет. А ведь ему так и не удалось получить ответы на свои вопросы…
***
— Миша! Коллинз! Очнись, Миша! Давай же! — громкий взволнованный голос сильно резанул по ушам. С трудом открыв тяжелые веки, Коллинз уставился на кричащего Эклза, на лице которого проскользнуло облегчение. Но мужчина все еще видел перед собой
то искаженное презрением лицо. — Приходи в себя! Ну же!
Только спустя несколько долгих секунд Миша понял, что все закончилось, а над ним навис самый настоящий Дженсен Росс Эклз.
— Что… Произошло? Почему у меня так раскалывается голова? — Миша с трудом приподнялся на диване, держась за голову, в которой то и дело прокручивался короткий диалог с галлюцинацией. Боль была невыносимая, поэтому Коллинз с тихим стоном повалился обратно, попутно заметив, что возбуждение спало само собой.
— Да ты вдруг свалился в обморок. Я думал, ты помирать тут собрался. А еще ты что-то невнятно бормотал и дергался, будто на электрическом стуле. Я чуть сам коньки не откинул, волнуясь за тебя, — в голосе отчетливо слышались нотки беспокойства, и это не могло не радовать.
— Я в норме, не переживай. И, Дженс, сколько у нас осталось до съемок? — этот вопрос шокировал Эклза. Его лучший друг чуть не умер тут, а он спрашивает, сколько осталось до съемок, при этом улыбаясь как полный идиот?!
— Ты что, совсем псих, Коллинз?! Лучше бы о себе позаботился, а не о всякой ерунде думал! Но до начала у нас осталось двадцать минут, если тебя это как-то успокоит. А теперь я пошел, договорим позже. И приведи себя в надлежащий вид. Увидимся на площадке, — напоследок Дженс улыбнулся другу, после чего вышел из трейлера.
Коллинз остался еще лежать. Лишь спустя десять минут он кое-как смог подняться. Делать самому что-либо не хотелось, поэтому было принято решение оставить все как есть. Да и все равно гримеры все сделают по-своему.
Захватив с собой листок со сценарием, Миша вышел из трейлера, направляясь в сторону площадки.
***
Съемки прошли не особо удачно. Из-за того, что Коллинз толком не мог сосредоточиться на работе, дубли выходили неудачными. Сингер бесился, кричал на актера, на что тот извинялся. Из всех запланированных на сегодня сцен снять удалось всего три или четыре. Все бросали на Мишу непонимающие и обеспокоенные взгляды, которые он умело игнорировал, анализируя то, что видел сегодня в своем непонятном видении. Это выходило за всевозможные рамки.
Завалившись поздно вечером к себе в трейлер, Миша без сил упал на диван. Этот день сильно вымотал его, как физически, так и морально. И сейчас хотелось только одного: лечь и уснуть, что он и поспешил сделать.
