Заботиться о нём

*** Самая прекрасная пора года, по мнению Мукуро, - осень. Причем та осень, когда ещё светит солнце и небо ясное, а воздух наполнен пряным ароматом сгорающих листьев. Сами листья, непременно золотистые или багряные, с шорохом они опадают под ноги, вальсируя в воздухе. Это так красиво, до замирания сердца. Правда, бывает, что холод пробирается под одежду и мешает любоваться этой красотой. В Японии эта пора довольно-таки прохладная. Не то, что Италия, где одно удовольствие - поваляться на осенних листьях. Здесь за это приходится платить простудой. - А-апчхи! Мукуро недовольно потёр нос. В нём страшно свербело. Горло драло и словно потёрли тёркой. Тело после заключения в Виндиче было страшно незакалённым. Увы, хоть Тсуна и добился его освобождения всего через два месяца после возвращения из будущего, но здоровье он успел подорвать. Самым обидным было то, что остальные вонголята цветут и пахнут. Развлекаются в своё удовольствие. А про него, бедного и несчастного, все забыли. Даже Кёя куда-то исчез. Раньше можно было прийти к нему, полежать рядом с ним, просто помолчать в тишине. Выпить чаю, согреться. Вот уже две недели Мукуро мёрзнет под запертой дверью. Нет, он не выстаивает часами и не грохочет в дверь, в надежде, что ему откроют. Он просто чувствует, что хозяина дома нет, и уходит. Чтобы прийти на следующий день. За эти две недели Мукуро осознал, что одного месяца нерегулярных встреч ему вполне хватает, чтобы серьёзно привязаться к человеку. Он скучал по молчаливому присутствию Кёи. У спокойствия было только одно условие: Мукуро не имеет права натягивать маску. Он должен быть настоящим. Слабым, уязвимым, уставшим, раздражённым, апатичным - каким угодно, но настоящим. Это вполне устраивало Мукуро. Он рассматривал эти встречи как отдых. И совершенно не заметил, как впал в зависимость от них. Сегодня он ещё не проверял, дома ли Кёя. Загулялся, засмотрелся на осенний лиственный бал. На плавный золотистый дождь он никогда не устанет смотреть. Вот только... - А-апчхи!! Эта простуда!.. Уже на подходе к дому Хибари, Мукуро понял, что сегодня ему улыбнулась удача. Что-то витало в воздухе над домом. Ощущение деятельности, некоторого раздражения. Бесшумно просочившись в дом (дверь не заперта была, ай-яй-яй, как не осмотрительно), Рокудо впервые увидел, как Кёя командует своим ДК. Коротко кивнув Мукуро в сторону кухни, Хибари продолжил раздавать указания. За время его отсутствия Комитет немножко расслабился, да и травоядные в школе и Намимори обнаглели. А Мукуро всё носит иллюзию нормального, здорового вида... Хибари был почти готов признаться, что почувствовал облегчение, увидев Рокудо. Закончив с делами, Кёя отправился на кухню, разминая затёкшую шею. Мукуро сидел за столом, медитируя над чашкой чая. Такая же стояла напротив него. - Тебя долго не было, - прервал молчание Мукуро, когда Кёя занял своё место. - Зверёк попросил съездить кое-куда и приструнить парочку зарвавшихся травоядных. - И ты сразу же согласился? - хмыкнул Рокудо. Всё-таки без язвительности он никуда и никак... - Он пообещал упросить малыша сразиться со мной. - Ясно... Ап-чхи, - Мукуро чихнул, чуть не расплескав чай. - Травоядное, ты что, умудрился заболеть? - Кёя перегнулся через стол, касаясь тыльной стороной ладони лба иллюзиониста. Он был горячий. Не очень, но достаточно для простуды. - Просто перегулял, - пожал плечами Рокудо. - Ты слишком легко одет, - неодобрительно покачал головой Хибари. Мукуро ничего не ответил, прихлёбывая горячий чай. Его начало слегка познабливать. Хибари ненадолго ушёл с кухни. Когда он вернулся, Мукуро уже вставал, собираясь уходить. - Травоядное, ты остаёшься. Я не хочу, чтобы ты умер от воспаления лёгких. - Кёя-кун, я не такой уж и слабый, - попытался воспротивиться Мукуро. Но когда это Хибари волновало чьё-то мнение? Он просто ставил иллюзиониста перед фактом, и тот это хорошо понял. И поэтому со вздохом пошёл за ГДК. Вскоре он уже лежал под тёплым одеялом и старался сдержать дрожь. Тело морозило, а вот лицу было жарко. Кёя оценил одним взглядом печальное состояние Мукуро. Н-да, здорово тот заболел. Хибари пришлось всю ночь следить за состоянием Рокудо. Менять компресс на лбу, поить лекарством, будить, если он начинал бредить. Когда же иллюзионист начал плакать во сне, нервно всхлипывая, закусывая до крови губы, сильно вздрагивая всем телом, Кёя забрался к больному под одеяло, прижимая его к себе. Он не вспоминал более, что это его заклятый враг, вообще-то. Тем летним вечером он не прогнал иллюзиониста потому, что тот слишком напоминал... котёнка. Аналогия пришла на ум так легко, быстро и естественно, что оставалось только удивляться, как только не додумался раньше. Действительно, когда Мукуро перестаёт кривляться и обнажает перед Кёей свою истинную больную душу, он кажется одиноким и заблудившимся котёнком, который выпускает коготки в ответ на любую попытку сблизиться с ним. Он боится довериться людям, боится обмануться, боится оказаться непонятым и преданым. Словно одиночество Хибари, запрятанное, забитое в глубине души, откликнулось на тоскливый вой одиночества Мукуро. И не позволило своему хозяину прогнать столь похожую на него душу. Забавно, но Рокудо затих сразу же, как только Кёя обнял его. Забавно, но чужое, немного натужное и хриплое дыхание не помешало Хибари спокойно заснуть. Утром Мукуро смог наблюдать за самой милой, по его мнению, картиной: спящим Кёей. Во сне он был совсем не таким грозным. Более тёплый, домашний... Родной. Он уже не был врагом, он был... Был кем-то очень близким. Кёя определённо занимал огромное место в его душе. Осторожно выпутавшись из объятий, Мукуро постарался как можно тише выбраться из постели. Он не понаслышке знал, какой у Кёи чуткий сон. Но то ли он устал за ночь, то ли Рокудо передвигался как кошка - тем не менее, уйти из спальни и добраться до кухни, не разбудив хищника, ему удалось. Хибари проснулся ближе к полудню. Он посмотрел на кровать и чертыхнулся про себя. До чего же своевольное травоядное! И чего ему не лежится и не болеется спокойно! Он пошёл на кухню. А где ещё искать это глупое травоядное? Глупый-глупый котёнок. Мукуро уплетал сотворенный из найденных в холодильнике продуктов бутерброд, запивая горячим чаем. Увидев Кёю, чуть не поперхнулся, но справился с кашлем, чудом проглотив еду. - Глупое травоядное, - фыркнул Кёя, наливая себе чай. - Я просто не ожидал, - возразил Рокудо, нервно барабаня пальцами по чашке. Хибари хмыкнул. Вообще-то, его страшно раздражали слабые и пугливые травоядные. Но здесь был совершенно другой случай. Он знал, что Мукуро - сильный. И мало на свете вещей, которые способны его напугать. Просто он одинокий. А слабость - да, она есть. Но её видит только Кёя. Это... странно. Такое невозможно-интимное чувство, что тебе кто-то доверяет. Такое чувство нельзя предавать, даже желая отомстить за поражение. Нельзя предавать хрупкую душу. - Мои в Кокуё-ленде беспокоятся, наверное. Я пойду? - осторожно спросил Мукуро. Хибари выразительно на него посмотрел. - Я уже в порядке, правда, - сердито взмахнул рукой Рокудо. - И на улице уже теплее. - Подожди, пока я вернусь, - с тяжким вздохом велел Кёя, отставляя чашку. Хлопнула входная дверь. Мукуро вздохнул, чуть сгорбившись. Это пугало - теплота рядом с Хибари. Чувство, что тебя не предадут, чувство, что можешь довериться, можешь без раздумий отдать себя в руки этому человеку... Иллюзионист очень хорошо знал, что значат эти чувства. И отлично понимал, что переживает в душе Кёя. Слова, произнесённые Дино Каваллоне, до сих пор звучали в его ушах. Сердце болезненно ныло. Сомнения овладевали душой, и не было от них спасения. Это же так страшно - принять казавшееся доселе невозможным. Сердцем давно уж всё осознал, а вот разум всё никак не вразумеет, что он, Рокудо Мукуро, впервые в жизни, окончательно и бесповоротно... Хлопнула дверь. - Прежде чем идти, травоядное, надень это. - На голову Мукуро упал свёрток. Развернув его, иллюзионист увидел тёмно-синий тёплый шарф крупной вязки. - И я иду с тобой. *** Взмывали вверх, вопреки всем законам физики, золотые листья. Мукуро, впервые смеясь искренне не наедине с собой, а с кем-то, улыбаясь не воздуху, а кому-то, подбрасывал их вверх, заставляя кружиться вокруг него золотистым дождём. Хибари смотрел на него с немым укором. Иллюзионист вёл себя слишком беспечно, на его взгляд. Но даже Кёя не мог не заметить, каким радостным... счастливым, выглядел Рокудо. А ещё ему безумно шла эта улыбка. И смех, совсем не похожий на привычно-ненавистное куфуфуканье. Хибари сам не замечал, как приподнимаются уголки рта. Мукуро смотрел сквозь яркий лиственный дождь на ослепительно голубое небо, и думал, что бояться своих чувств - глупо. Жизнь коротка и полна отчаянья и горестей. Глупо переводить её на сомнения. Следует принимать без колебаний всё, что приходит в твоё сердце, любые чувства. Какими бы странными и запретными они не были. От жизни надо брать всё, что она даёт. Если судьба что-то дарит - значит, считает тебя достойным этого дара. И отвергать его - значит показать себя недостойным милости судьбы. Недостойным жизни. Тихонько хмыкнув своим непривычным мыслям, он крутанулся на каблуках вокруг своей оси. После температуры тело всё ещё было слабоватым, голова слегка закружилась, и Мукуро потерял равновесие. Сильные руки удержали его за талию. Мукуро оказался прижат к груди Хибари. Было тепло. Замерев от непривычности ситуации, иллюзионист осторожно заглянул в глаза Кёи. Тот задумчиво разглядывал лицо Рокудо. Хибари внимательно прислушивался к своим ощущениям от близости хохлатого травоядного. Неприязни не было, отвращения от появившейся неуклюжести Мукуро - тоже. Обнимать его было... приятно. Костлявое, но тёплое тело, быстрое биение сердца, удивлённые разномастные глаза - и всё это так близко, и всё это в его руках. Эта замёрзшая израненная душа - в его руках. Она доверчиво прикорнула у его груди, пробуждая желание защищать, оберегать, заботиться. И забивать до смерти, но лишь тех, кто покусится на собственность хищника. Усмехнувшись, Хибари отпустил иллюзиониста (с неохотой в глубине души). Мукуро, покачнувшись, с сомнением посмотрел на Кёю. - Идём уже, травоядное. - Хибари развернулся и пошёл в сторону Кокуё-ленда. - Кёя-кун... - ? - Спасибо за шарф. - Благодарная улыбка и мягкое прикосновение тонких пальцев к щеке. "Спасибо за заботу". - Я просто не хочу больше сидеть рядом с тобой целую ночь. - "Я просто не хочу больше видеть, как ты мечешься в горячке и бредишь, вспоминая все свои кошмары". Без лишних слов - они не столь важны пока. Придёт время, и двое признают вслух то, что спрятано глубоко в сердце у каждого. И силуэты теней их станут едины, и душа, погрязшая во мраке, успокоится и воспрянет, и холодный взор потеплеет. Безумие, взмахнув кроваво-алым плащом, удалится в глубины подсознания, затаится там, до поры до времени. Терзать разум иллюзиониста оно перестанет; присутствие стальноокого хищника прогонит его. Тьма скроется в глубине души, оберегая кошмарное прошлое. Железное сердце станет чуть-чуть мягче - и только для одного человека. Хищник в душе довольно заворчит, сворачиваясь клубком. Его сокровище, которое он будет оберегать до конца своих дней, найдено, оно рядом, доверяет ему, смеётся и радуется. И больше не нужно ничего, но только пока. Скоро, совсем скоро хищник захочет сделать сокровище только своим. Вгрызться ему в шею. Прижать к себе до хруста в костях. Овладевать им ночи напролёт. Это будет потом. Пока - можно наслаждаться этими ненавязчивыми чувствами, неспешно привыкая друг к другу, привыкая к теплу и заботе, одинаково незнакомым обоим.