Семь дней

      Цезарь призвал его после полуночи.       Вернулась дальняя легионная разведка - трое фрументариев весьма потрепанного вида. Но, судя по выражению лица Эдварда, новости были хорошими.       - Аве, - коротко приветствовал его Грэхем.       - Аве, - отозвался тот, - Проходи к карте, отмечай и думай.       Пока фрументарии по очереди подробно докладывали, он делал поспешные пометки карандашом.       Аванпост на 15-м шоссе. Единственная «калитка», которую НКР заполучила в Мохаве. Только через аванпост идет переброска войск и снабжение. Охрана - до двух взводов плюс десяток рейнджеров. Чуть дальше, в паре миль к югу по 15-му - расположение батальона.       Вариант очевиден: быстрый ночной штурм, захват, организация обороны до подхода основных сил. Минус - штурм должен быть именно, что быстрым, и единственным. С причала, где стоят лагерем две манипулы новобранцев, потребуется довольно долгий переход. Штурмовать после такого перехода, да еще и в гору - скверная затея.       Зато в Ниптоне, который всего в паре часов хода от аванпоста, НКР не держат даже дозора. Лучшей базы для подготовки штурма и не придумать…       Из второго доклада стало ясно, почему калифорнийцы не смогли наладить дополнительной линии снабжения. Посланные по 190-му шоссе из НКР четыре батальона попросту не дошли до Вегаса. Ни один человек. Долина Смерти, издревле славилась зноем и песчаными бурями, а теперь она еще и покрыта радиоактивной пылью. Преодолеть ее смогли едва ли две роты.       Но и те, дойдя по 127-му шоссе до местечка Парамп, вместо ожидаемого оазиса обнаружили громадный радиоактивный котлован - воронку от бомбы. Обойти его по горам удалось лишь внедренному фрументарию. Он, кстати, и воспользовался рацией для передачи в НКР полного и правдивого отчета о неудачном походе. Вот уж случай, когда не пришлось лгать ни единым словом, чтобы сработать во вред противнику.       План предстоящей операции напрашивался сам собой: сосредоточив в Серчлайте достаточно сил для штурма аванпоста, скрытно перебросить их в Ниптон. Блокировать 15-е шоссе и уже спокойно штурмовать дамбу. Вегас же с лагерем Маккаран взять в блокаду и, измотав калифорнийцев, покончить с ними решительным штурмом.       - Похоже, и дамба, и Нью-Вегас у нас в кармане, - улыбаясь, произнес Эдвард, отпустив фрументариев отдыхать, - Вижу, голова у моего легата работает стремительно и четко.       Он поводил пальцем по свежим стрелочкам на карте.       - Когда-то было иначе? - пожал плечами Грэхем.       - Нет, - Цезарь хлопнул его по плечу, - Нет, Джошуа. За это я тебя и ценю.       - Только ли за это?       Цезарь не ответил, лишь нервно пожал плечами.       Возвращаться в палатку Грэхем не стал. Неспешно дошел до спуска к воде, миновав внутренние посты. Долго сидел на теплых камнях, бездумно наблюдая за обмелевшей Колорадо. Считал огни, подмигивающие с того берега.       Ему давно опостылела захватническая политика Эда. Сейчас подконтрольных Легиону территорий достаточно для обеспечения людей всем необходимым. Если присоединить к ним Нью-Вегас и окрестные земли, это неизбежно обернется партизанской войной: племена и самые сообразительные банды уйдут в горы и начнут досаждать караванам и пограничным отрядам. Не стоит сбрасывать со счетов и супермутантов. Впрочем, с этими можно договориться. Но Вегас, судя по донесениям, имеет свою армию секьюритронов, столкновение с которой неизбежно обернется серьезными потерями. Да и НКР так просто не отступит. Еще не раз и не два попробует отыграть позиции.       Но Эдварда уже ничто не остановит. Его больше не интересует создание безопасного, избавленного от нищеты и коррупции государства. Ему нужна власть, новые территории. И новые жертвы.       Грэхем вздохнул, и направился в казармы рекрутов.       Давно зреющая идея наконец-то оформилась в нечеткий еще план. Но времени на его воплощение оставалось катастрофически мало.       Тихого и неприметного Туллия - единственного рекрута, выжившего в последней операции на территории НКР - он застал на выходе из общей палатки. Поймал за рукав. Кивнул на бетонную коробочку одной из подстанций.       Внутри было темно, пыльно и безлюдно. Грэхем запер дверь, присел на рассохшийся стол. Зажег стоящую рядом свечу.       - Мне нужно кое-что уладить, - сообщил он Туллию. - И ты можешь в этом помочь. На НКР же работаешь?       Он знал, что парня перевербовали. Вообще-то, это было сразу понятно: все-таки обычный рекрут, толком необученное еще пушечное мясо, Туллий бы не выбрался с вражеской территории в одиночку - не тот уровень. Да и язвы на теле, что лагерный врач, едва взглянув, назвал аллергической реакцией на опунцию, легат узнал безошибочно: почти зажившие следы пыток - ожоги, щедро смазанные едким соком одного из местных растений. Но вот что странно - рядовой рекрут был, в общем-то, совершенно бесполезен в качестве агента - что для НКР, что для Легиона. У Грэхема даже возникла шальная мысль, что кто-то с той стороны просто пожалел парня. Хотя явно переборщил с убедительностью. И все же, фрументарии решили выяснить, с кем он связывается. Собственно, по этой причине рекрут был еще жив.       - Нет, я… - Туллий побледнел, золотистый загар на его руках пошел некрасивыми желтовато-синюшными пятнами. - Нет…       Грэхем вздохнул. Парня действительно было жаль.       - Я знаю, что ты был в плену. И знаю, что не сбежал. Тебя отпустили. А до того с тобой серьезно поговорили мрачные типы в штатском, я прав? - он усмехнулся, глядя, как рекрут жмурится в ожидании то ли удара, то ли выстрела. - Ты выйдешь отсюда живым, успокойся. Но у меня есть условие: я не знаю, кто твой связной, но! - Грэхем жестом остановил готового соловьем разлиться парня. А тот смотрел на него, как на спасителя, спустившегося с небес. Еще бы - знает, паршивец, чем ему грозит измена. - Очень надеюсь, что ты имеешь выход на рейнджеров. Мне нужно, чтобы ты организовал мне встречу с Майком Хэнлоном. Завтра. Точнее, уже сегодня.       Он достал карту, развернул на столе, подозвал рекрута.       - Вот здесь, дальше Колвилл-Бэй, есть старый кемпинг. Место относительно открытое, манипулу не спрячешь. Скажи Хэнлону: есть разговор. Все честно - один на один.       - А если не получится?       - Получится, - улыбнулся Грэхем.       - Но… - Туллий явно боялся спугнуть удачу, и все-таки - нужно отдать ему должное - возразил. - Кто мешает им рассадить снайперов? Допустим, здесь и здесь - он ткнул в обозначенные на карте возвышенности. - Даже одного достаточно - всю территорию накроет.       - Напомни Хэнлону про пять попыток. Он поймет... - полагаться на запуганного рекрута было глупо и опасно, но иных путей - достаточно быстрых - связаться с командиром рейнджеров Грэхем не видел - разве что напрямую из палатки Цезаря. Приходилось рисковать. - Моя сохранность в твоих же интересах. Пойдешь со мной, и если все получится - будет тебе амнистия и новое имя. Уйдешь в Пустоши или даже в НКР, мне без разницы. Все понял?       Туллий кивнул.       - Постарайся обернуться до рассвета.       Они оба понимали, - в случае, если он сдаст легата, его ждет долгая, мучительная смерть, самого же Грэхема, максимум - скандал у Цезаря. Всегда можно сослаться на попытку выманить Хэнлона: даже в Легионе наслышаны о его парадоксальной честности. А план был настолько прост и абсурден, что имел все шансы на успех.       Отпустив рекрута, Грэхем вернулся к себе.       Он сидел на пороге палатки, смотрел в бархатную бездну неба и, пожалуй, впервые за долгие годы молился: молча, без слов, но искренне, не за себя прося - за людей, за оба гарнизона, что стоят по разные стороны дамбы, за своих и за чужих. Но особенно - за неразумного Эдварда, ибо не ведает, что творит…       Грэхем прекрасно понимал - то, что он задумал - предательство. Он собирался осознанно предать Легион - если и не свернуть этому быку шею, то хотя бы переломать ноги. И пути назад нет - вскоре его ситуация мало чем будет отличаться от безвыходного положения Туллия. Разве что рекрут достаточно наивен, чтобы довериться, позволить тому, кто умнее и выше по званию, решать за себя. Над Грэхемом же нет никого и ничего, кроме равнодушных звезд.       План почти созрел, оформился, остались детали.       И сомнения: помимо тысяч людей, он собирался предать лично Цезаря.       Когда-то они были друзьями. Но их отношения давно изменились. Эдвард Сэллоу делает вид, что забыл свое имя, что теперь он - сын Марса, «повелитель», и все же… Грэхем прекрасно помнил восторженного парня, мечтающего изменить мир, создать государство, в котором не останется места беззаконию, никто не будет умирать от голода, а по дорогам перестанут рыскать банды озверевших от наркоты рейдеров. Да, Эд умел заражать идеями.       Но, поддавшись очарованию будущей утопии, Грэхем совсем упустил из виду, куда обычно приводят благие намерения.       Ему вдруг захотелось увидеть Эдварда - заглянуть ему в глаза, найти там прежнего восторженного юношу. Возможно, это заставит его снова поверить, передумать, отказаться от самоубийственного плана.       Он поднялся и направился к главному шатру.       Преторианцев не оказалось ни у входа, ни в самом шатре. Подозрительно. Эда тоже нигде не было видно. А само помещение заполнял тяжелый запах крови.       Грэхем вытащил пистолет, и бесшумно прокрался туда, где - он слышал - кто-то возился за тяжелой драпировкой, отгородившей «спальню» Цезаря.       Он осторожно отвел стволом ткань полога в сторону.       На огромной двуспальной кровати лежало тело. Поначалу Грэхем решил, что парень мертв - его единственную видимую ногу выше колена перетягивал кожаный ремень, а ниже ничего не было - только болталась лоскутами грубо обрезанная штанина темных пропитанных кровью джинсов. Расстегнутая белая рубашка со знакомой вышивкой на рукавах - а Грэхем еще гадал, куда время от времени пропадает его одежда! - была явно велика тощей жертве и мела полами грязный пол. Стоящий спиной к выходу Эдвард не давал возможности разглядеть подробности - он нависал над юношей - и, по характерным движениям, понять, чем он занят, было несложно.       Парень вдруг повернул голову и уставился на Грэхема.       Они оказались настолько пугающе похожи, что бедолага мог бы, наверное, быть его сыном: тот же разрез глаз, тот же нос, та же линия челюсти - а может, он и был - кто знает?       Грэхем с брезгливым интересом разглядывал искалеченную пародию на самого себя. Он давно подозревал за Эдом нездоровые наклонности, но вот вживую наблюдать их воплощение пока не доводилось.       На лице парня блестели дорожки слез. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но вместо слов изо рта плеснуло кровью, и послышалось глухое мычание: несчастному отрезали язык. Глаза его - светлые, почти прозрачные - закатились, и он упал обратно в багровые простыни.       - Джош… - едва слышно простонал Эдвард, содрогаясь в оргазме. - О-о-о, Джош…       Грэхем, действительно немало повидавший на своем веку, с трудом подавил желание пустить ему пулю в затылок: еще не время. И так же бесшумно, как пришел, отступил от «спальни».       Он вернулся в свою палатку, задернул полог.       Рабыня - Рейчел, напомнил он себе - лежала на самом краешке его походной постели, и делала вид, что спит. Но ее выдавало быстрое, испуганное дыхание. Он лег рядом, притянул к себе напрягшееся тело. Рейчел замерла в руках, задрожала в ожидании боли, но Грэхем не собирался ее мучить. Перед глазами стоял изувеченный мальчишка, вся вина которого была лишь в том, что он уродился слишком похожим на «любимого» легата Цезаря.       Грэхем гладил рабыню по слипшимся от грязи волосам и думал, что надо бы отправить ее в походную сауну, устроенную в одной из уцелевших на территории лагеря подстанций. Да и самому не мешало бы туда наведаться.       Ему неожиданно стало так спокойно, как давно уже не было. Что это? Предчувствие финала, окончания карьеры, скорой смерти? Грэхем не знал. И ему было плевать.       Он так и заснул, обнимая рабыню на манер мягкой игрушки, а Рейчел еще долго лежала без сна, напряженная, боящаяся шевельнуться.