Семь дней

      Легата разбудил голод, но поесть по-человечески ему так и не дали - с утра пораньше затребовал к себе Цезарь.       Грэхем наскоро побрился, усердно прошелся по зубам жесткой щеткой. Выскочил из палатки, не заметив остывающей на столе кружки свежесваренного кофе.       Эдвард был один. Даже верные преторианцы не маячили по фону.       Странно.       Если это военный совет - где тогда Марк, Александр, Децим, Ланий, наконец? Он-то точно должен был уже появиться. Где командир фрументариев, - как его там, - Криспус? Ни одно собрание не проходит без этой змеи.       - А… Джошуа… - и снова Цезарь сделал вид, будто не сам его позвал: - заходи, друг мой.       Они перестали быть друзьями, когда Эдвард отдал первый приказ, и называть так Грэхема до сих пор, по меньшей мере, неуместно.       Цезарь приблизился, провел рукой по его шее, задумчиво растер грязь в пальцах - Грэхему стоило больших трудов не дернуть головой.       - Моему лучшему военачальнику не пристало разгуливать в таком виде. Тебе стоит переодеться.       - Прямо здесь и сейчас? - вопрос прозвучал грубо. Вызывающе. Ну и черт с ним.       Грэхем внутренне готовился к долгой беспредметной беседе. Он считал, что имеет полное право огрызаться на Эдварда. Особенно если тот говорит не по делу.       - Нет, - легат с удовлетворением отметил, что голос Цезаря стал более резким. - Потом.       Что, не нравится, когда перед тобой не преклоняются? Отвык уже, небось, пока меня рядом не было…       Эдвард подошел к столу с разложенной на ней картой. Грэхем последовал за ним.       Цезарь склонился низко-низко, как если бы плохо видел. Слегка прогнулся - ровно на грани приличия. Но легату плевать, он изучал карту, ту ее часть, что не заслонял седеющий затылок главнокомандующего.       Тааак…. Поперек дамбы - баррикада. На карте рядом торопливая отметка - 8,7. Значит, почти 9 футов в высоту. И два скорострельных пулемета за бронированными щитами. Плюс постоянный пост из четырех бойцов помимо пулеметчиков.       За баррикадой - минное заграждение. И знак вопроса. Есть ли? Никому не известно. А Грэхем не любил неизвестности.       Чуть дальше разведка углядела три миномета. Пометка: средний калибр, до 7 выстрелов в минуту. То есть, выстрел с этой батареи примерно раз в три секунды. А значит, единственный шанс на победу - стремительный бросок до самой дамбы рассредоточенными порядками. Любой мало-мальски сомкнутый строй - просто груда мяса.       А вот по дамбе стрелять не будут. Не из минометов, это уж точно. Собирать и смыкать штурмовые порядки нужно именно на ней. Причем, пулеметы дадут на это времени секунд двадцать, не больше. Отработать на плацу, потом - на земляном валу шириной чуть уже дамбы. Приказать насыпать вал нужно уже сегодня. Под валом выставить ветеранов с хлыстами - скатившихся пороть без жалости.       На башнях электростанции отмечены снайперские позиции. Снайперы не в счет: если даже будут выбивать офицеров - назначить в каждой центурии четкую последовательность передачи полномочий. Отработать сигналы принятия командования на себя. Центурионов переодеть в броню рядовых.       Фрументариев отрядить к «Оружейникам» - добыть крупнокалиберные «барреты». Из фрументариев же отобрать десяток контрснайперов - пусть выбивают рейнджеров на башнях и минометные расчеты.       За баррикадой и минным заграждением со знаком вопроса - чистая «прострельная» полоса до самого противоположного берега. А на другом берегу проход по дамбе перекрыт батальонными позициями: брустверы, ежи с колючей проволокой, посты и палатки-казармы. Пометка - «числ. до 400 чел.». Так и есть - пехотный батальон. Опытный глаз вычленяет элементы боевых порядков уверенно.       Вот на этой «прострельной» полосе и будет самое пекло. Придется заваливать энкаэровцев мясом, в буквальном смысле. Лучше всего - пробег первого эшелона на семьдесят метров, потом - массированный огонь, на подавление. В это время пустить манипулы второго эшелона. Затем - третьего. И двигаться стремительными рывками, ни на миг не ослабляя огневого подавления. Чтобы враг из-за брустверов и носа не мог показать. Иначе придется маршировать по трупам своих же бойцов, и кто уж там доберется до противоположного берега - одному Богу известно.       Естественно, огнестрел - шестьдесят процентов в первый эшелон, сорок - во второй. Третий - с холодным оружием. Оружие павших передавать назад, от ряда к ряду. Ни один ствол не должен замолкнуть хоть на секунду….       Мысленные расчеты прерывает неприятное ощущение - Цезарь стоит непозволительно близко и кончиками пальцев едва касается предплечья.       Легат почувствовал, как волоски на коже встали дыбом. Эдвард тоже это заметил. Убрал руку.       - Не желаешь выпить со мной?       - Ты же знаешь, я не пью, - как же он устал от всего этого! - Нужно готовиться к битве.       - Об этом есть, кому подумать….       Грэхем усмехнулся - «без тебя» повисло в воздухе.       - Джошуа…       - Да, мой Цезарь?       - Прекрати со мной собачиться. Мы же друзья. Разве нет?       - Конечно….       «Нет, сукин ты сын!»       Амбициозный мальчишка с невинным взглядом и черной, прогнившей насквозь душой. Вот кто ты. Вот что я увидел в тебе. Слишком поздно увидел.       Поворачиваешься спиной? Настолько доверяешь мне, Эд?       Я знаю, чего ты хочешь. Я вижу это в твоих глазах с самого первого дня встречи. Ну же, скажи вслух. Сколько можно терпеть? Прикажи мне. Дай только чертов повод, и я обезглавлю Легион. Оставлю тебя остывать вместе с твоими «великими» идеями. Отсюда открывается отличный вид на дамбу, тебе понравится здесь лежать.       Вся эта псевдоримская ересь, вся эта война, все мы - легаты, центурионы, рабы - лишь игрушки. Оловянные солдатики. Ты играешь в благородного правителя, играешь в войну и в дружбу. В любовь ты тоже играешь?       Думаешь, никто не догадывается, куда время от времени пропадают молодые рекруты? Или что никто не слышит криков, доносящихся из твоей палатки? Где он, Эдвард? Где вчерашняя жертва? Где замученный новобранец? Он ведь верил в тебя, как в своего бога.       Думаешь, никто не знает о спрятанных телах? О тех, что преторианцы втихаря закапывают в пустыне, подальше от любопытных глаз? О тех, что оставляют растворяться в выгребных ямах? Об изуродованных трупах мальчишек с голубыми глазами и темными волосами? Все они настолько похожи на меня, что это даже не смешно. Будто мало на мне крови - ты добавляешь еще и еще. Никогда мне уже не отмыться...       - Разрешите… - голос невольно сбивается в хрип, - Разрешите идти?       - Ну иди… - Цезарь глянул злобно, махнул рукой, отвернулся: проваливай, мол, не до тебя.       Но Грэхем не успел отойти далеко, и поэтому слышал грохот. Ему вдруг четко представилось, как Эд, смахнув карты, книги, кубки с вином и прочий хлам, тяжело уронил голову, опираясь на стол. За сегодняшнее разочарование сына Марса поплатится жизнью очередной рекрут.       Лишь наблюдая за казнью давешней, убившей собственного ребенка рабыни, Мальпаисский легат успокоился. Раздражение, вызванное почти осязаемым, грязным желанием Цезаря ушло. Мысли вернулись к деталям предстоящей битвы.       Вернувшись поздним вечером в свою палатку, Грэхем с удивлением обнаружил на столе остывший кофе. Залпом выпил, вскинул бровь - не растворимый, настоящий. Оглядел мнущихся у стены рабынь - две девчонки помладше прятали глаза, и только Рейчел смотрела открыто, даже дружелюбно.       Странная какая-то - вчера обмирала от страха, сегодня чуть не улыбается.       Девушка заметила его недоумение и, спохватившись, кинулась за полог, видно было - к костру. Вернулась вскоре с большущей тарелкой, полной горячего жаркого.       Неужели сама готовила?       Грэхем вдохнул аромат мяса и овощей и вдруг вспомнил, что не ел уже несколько дней. Голод проснулся с новой силой. Он подозвал Рейчел и велел ей увести других девчонок в общий барак - ему хватит и ее одной.