Дубль два

Боже мой, что еще случилось? Ей, кажется, действительно плохо. Застыла, лицо белое, глаза в этих жутких очках вообще квадратные. Куда это она уставилась с таким отчаянным видом, будто привидение увидела? На вход? Что там такого интересного? Воду еле-еле выпила, которую он ей, перепугавшись, принес. Легче ей, кажется, не стало. Они со Ждановым ее совсем замучили с этим так называемым совещанием. Она и так сегодня больная на работу пришла. Рома чувствовал, что даже растерялся немного. Что он будет с ней делать, если она упадет в обморок? Замечательное свидание получится, просто блеск! Он и так уже людей вокруг переполошил, ненужное внимание привлек, вон парочка за соседним столиком до сих пор оглядывается. Хорошо хоть знакомых никого нет. Ну, это они с Андреем постарались, место такое выбрали, но все равно, неуютно. Что он ей особенного сказал? Что хочет провести с ней вместе вечер. Ведь не может быть, чтобы она от этого решила сознание потерять? Хотя кто их знает, этих страшилок? Возможно, это вполне естественная реакция. От неожиданной радости и переизбытка чувств. На нее, скорее всего, еще никогда нормальный мужчина внимания не обращал. Есть, конечно, небезызвестный Зорькин, от мысли о нем Рома непроизвольно скривился. Он, конечно, Коленьку ни разу не видел, но почему-то уверен, что тот ему и в подметки не годится. Хотя, все может быть, такие деньжищи на кону стоят, если Николай суперменом окажется, тоже ничего удивительного. Роман попытался проследить за Катиным взглядом, но, конечно же, ничего необычного не увидел. Что ж она сидит такая несчастная? У нее же сегодня праздник. Она об этом еще не догадалась? Роман Дмитриевич Малиновский продемонстрирует ей скоро свои таланты по излечиванию от всяческих болезней. У Катюши начинается пора удивительных открытий и приятных мечтаний. Придется ему постараться, чтобы имя Николая Зорькина выветрилось из этой прелестной, прости господи, головки. - Катенька, не пугайте меня так, скажите, что вам уже лучше. Роман очаровательно улыбнулся, протянул руку и мягко погладил крепко сжимающие стакан пальцы. Катя вздрогнула и, наконец, очнулась. - Извините, Роман Дмитрич, спасибо. Со мной уже все в порядке, - поставила на стол стакан, схватила сумку и, прижав ее к груди, встала. - Я, наверное, и правда переутомилась, не очень хорошо себя чувствую. Я пойду домой, хорошо? Рома удивился. Как это домой? А как же наш чудесный вечер вдвоем? Неужели она не поняла, что он ей предложил? Или просто не поверила, решила не придавать значения? Конечно, с чего бы это ему, Роману Малиновскому, приглашать на свидание Пушкареву? Дурдом какой-то! Роман постарался улыбнуться еще обворожительнее, посмотрел на Катю своим фирменным обволакивающим взглядом и заговорил очень проникновенно: - А я так надеялся, что мы с вами еще немножко посидим, отвлечемся от этих скучных дел, - в голосе появилась легкая хрипотца. - Здесь, мне кажется, очень уютно, и музыка такая приятная. Когда еще случай представится? Ну, теперь-то она должна понять намек? Он ведь может и передумать. Рома все еще сидел и снизу вверх разглядывал свою избранницу. Интересно, что все-таки скрывается под этой прабабушкиной блузкой с допотопным бантом? Может, ему повезет, и там найдется хоть что-нибудь? А вдруг, эта широкая бесформенная юбка прячет тонкую талию и неплохие ножки? Ха, размечтался! Вот, если б это была Клаудия Шиффер! Где же она берет такую страшную одежду? - Я бы с удовольствием, Роман Дмитрич, конечно, но я сегодня так устала, может быть, как-нибудь в другой раз? Спасибо вам большое. Катя говорила вежливо и, в то же время, как-то отрешенно. Она и в самом деле устала. Вроде даже не реагирует на него. Действительно ни на что сил нет? А может, это игра такая специальная? Рома встал и, старательно убирая из голоса недовольные нотки, произнес: - Конечно, конечно. Я вас отвезу. - Нет, что вы, не нужно, я нормально доберусь сама. Не беспокойтесь. Ох, какой соблазн, пусть бы шла себе куда хочет. Какое счастье было бы прекратить это идиотское ухаживание и поехать куда-нибудь к Анечке или Дашеньке. Но нет. Не стоит. Он уже настроился, столько времени убил. Потом нужно будет все начинать сначала. - Нет, я не могу вас отпустить в таком состоянии. И не спорьте. Галантно помог ей надеть пальто и мрачно смотрел, как Катя, неуверенно ступая, чуть ли не натыкаясь на сидящих людей, медленно пошла к двери. Он все еще не уехал. Все еще сидит в машине возле кафе, разглядывая блуждающим взглядом пустынную улицу, редких прохожих и стоящие рядом автомобили. Что он здесь делает? Чего ждет? Откуда эта слабость и апатия? Нежелание двигаться? Ведь все правильно, он должен был так поступить. Просто обязан. Чтобы защитить то, что дорого всем его родным и близким. Андрей выпрямился в кресле. Руки сжали руль. Нужно успокоиться и уехать отсюда. Нажать на газ, вспомнить, наконец, о своих делах, выбросить из головы непонятные, тревожащие мысли. Ему это уже почти удалось. Уговорить себя, что он прав, что затеянная ими подлость оправдана высшей необходимостью. И вдруг он увидел ее... Катя стояла на покрытом снегом крыльце в пальто нараспашку и как-то растерянно оглядывалась. Небрежно наброшенный шарф совсем не защищал тонкую шею. Ее фигурка, освещенная висящим над входом фонарем, казалась маленькой и хрупкой. Вот она начала спускаться по ступенькам, поскользнулась и чуть не упала, беспомощно взмахнув руками. Малиновский дернулся вперед, подхватил ее под локоть, прижал к себе, другой рукой обняв за талию. И сказал что-то, улыбаясь, близко нагнувшись к ее лицу. Андрей понял, что не может на это смотреть. Закрыл глаза и еще сильнее вцепился в руль, борясь с желанием выскочить из машины и немедленно прекратить этот фарс. Внутри поднялось острое чувство отвращения к самому себе. Именно к себе. Ведь это он допустил все это, позволил Роману приблизиться к ней. Нет, он организовал, спланировал эту гнусность! Ромка только исполнитель. А он... он негодяй. Подонок. Глаза, тем временем, открылись и продолжали непроизвольно наблюдать, как Малиновский, так и не убрав руку с ее талии, подвел Катю к машине и открыл дверцу. Катя, уже собираясь сесть, снова оглянулась, будто искала кого-то. И вдруг заметила его машину. Андрей это сразу понял, потому что она застыла, напряженно глядя в его сторону, и даже сделала по направлению к нему несколько шагов. О, нет, только не это! Он не должен, не может сейчас с ней говорить! Не может смотреть ей в глаза! Сбросив оцепенение, Жданов поспешно завел мотор, и машина, взвизгнув тормозами, резко сорвалась с места.