Дубль два

Андрей сидел за столом, положив голову на сжатые в кулаки руки и закрыв глаза. Услышав Катю, резко выпрямился. - Добрый день, Катенька. Что-то случилось? Как же он напряжен, несмотря на улыбку и кажущуюся мягкость в голосе! Катя, собираясь с силами, села в кресло напротив, положила перед собой бумаги, тут же взяла один лист, ничего в нем не видя, положила на место, подровняла стопку и... - Андрей Палыч, - наконец, подняла голову. И натолкнулась на настороженный, тревожный взгляд воспаленных от бессонницы глаз. Все заготовленные слова внезапно пропали. Исхудавшее, измученное, родное лицо оказалось неожиданно близко. Слишком близко. От нестерпимого желания дотронуться до него, погладить по щеке, почувствовать легкую щетину закололо кончики пальцев. Катя поспешно спрятала руки под стол, судорожно смяла в кулаке юбку. "Ему плохо!" - пронзила лихорадочная мысль. Ну, конечно! Ведь Малиновский уже наверняка доложил о провале операции. Андрей нервничает. Не знает, чего ему ждать. И боится. Боится ее. Не рискуя больше смотреть на него, она принялась внимательно изучать на юбке узор. Пыталась прийти в себя. Как ни странно, всплывшее в мозгу имя Малиновского ей помогло. Сейчас все не так. Все по-другому. У нее с Андреем ничего нет и не будет. Так что надо успокоиться и сделать то, что планировалось - расставить все точки над i. - Андрей Палыч, - вроде набралась она, в конце концов, решимости, - я долго думала и поняла, что нам с вами во избежание всяческих недоразумений, недомолвок и непонимания нужно серьезно поговорить. Обстоятельства сложились таким образом, что у вас, видимо, зародились сомнения в моей честности и порядочности. Я вас не виню. Понятно, что трудно сохранять спокойствие в такой ситуации. Катя слышала себя, как будто со стороны. В горле было сухо, словно туда насыпали песка, и ей казалось, что голос скрипит. Фразы получались витиеватые, запутанные, как всегда, когда она волновалась. - Катенька, что вы такое говорите? - ворвался в ее монолог неверящий шепот. - Какие еще у меня сомнения? Она запнулась. Прервала сложное, с трудом извлеченное из памяти, но все же последовательное, заранее заготовленное изложение своих мыслей. Оторвалась от узора и перевела на Андрея взгляд. Последствия не замедлили сказаться: речь закончилась, не успев начаться. О чем она говорила? В голове снова образовалась абсолютная пустота. - Уберите от меня Малиновского! Ух ты! Она это сказала?! Вот так, в лоб? Хотя... самая суть. - Не понял, - голос у него осип, глаза расширились, - в каком смысле? Катя с удивлением прислушалась к себе. Какие же чудеса творит ее подсознание! Оказывается, главное было сказано. В голове у нее прояснилось, и дрожь в теле прошла. - Роман Дмитрич начал демонстрировать внезапно проснувшийся интерес ко мне. Как к женщине. Вдруг нашлись силы продолжать с напором и неизвестно откуда взявшимся спокойствием: - Зная его, я понимаю, что это совершенно невозможно и странно. Такого поворота в разговоре Андрей, конечно, не ожидал. - Да? Ромка влюбился в вас? Надо же! - на лице его появилось подобие радостной улыбки. - Ничего об этом не знал. Но почему же это невозможно? - секундная заминка, отвел взгляд чуть в сторону и тут же прямо посмотрел ей в лицо: - Может, он, наконец, взялся за ум? Выбрал самую замечательную девушку на свете! Катя грустно усмехнулась. Быстро же он сориентировался! - Андрей Палыч, перестаньте. Такой человек, как Малиновский никогда не обратит внимания на такую девушку, как я. Да и он, честно говоря, совсем не герой моего романа. Слишком уж он ... любвеобильный. Не говорить же ему все, что она думает о его так называемом друге! Нельзя проявлять такую неприязнь и осведомленность. Андрей помолчал. - Да-а, Рома, конечно... - неуверенно протянул и словно очнулся: - А почему вы говорите об этом со мной? Я ведь тут не причем. Такое дело... личное, так сказать... Теперь Катя налегла грудью на стол, нависла над крепко сцепленными в замок руками и произнесла со значением: - Здесь нет ничего личного. И обсуждать это с Роман Дмитричем я не хочу. Причина такого странного его поведения может быть только одна - ваша невольная зависимость от меня, как от владелицы Никамоды, недоверие ко мне и желание меня контролировать. Андрей откинулся на спинку кресла. То есть, отшатнулся. И побледнел. С самого начала разговора он все правильно понял. Не ослышался. Стало по-настоящему страшно. Они недооценили ее, она очень умная. Просчитала ситуацию. Все давно просекла. - Что вы придумали? - голос сорвался на фальцет, пришлось откашляться, - Нагородили с три короба. Какая зависимость? При чем здесь наша работа? Почему вы так неуверенны в себе? Разве в вас нельзя просто влюбиться? - Конечно, можно. И я обязательно найду кого-нибудь, искреннего, доброго, порядочного, которому смогу доверять, и которого полюблю. И он будет любить меня просто так, без всяких условий, за то, что я - это я. А Малиновский никого любить не способен. Я в этом абсолютно уверена. Отсутствует у него тот орган, который за любовь отвечает. И вряд ли есть на свете человек, который сможет его изменить. И уж во всяком случае, это буду не я. Она сорвалась. Наговорила лишнего. Раскраснелась, с трудом переводила дыхание. Зачем это все? Куда ее понесло? Ее неожиданный выпад вызвал в нем вдруг сильную обиду. И удивление. Захотелось объясниться, оправдаться. - Вот значит, как вы к нам относитесь. Так само вы думаете и обо мне, верно? Ведь Рома мой друг. По-вашему, мы бездушные роботы? Откуда столько негатива? Вы нас, оказывается, терпеть не можете… - то ли от оскорбления, то ли от негодования, то ли еще от чего голос его дрожал. - Раньше я такой неприязни не замечал. Что случилось? Роман вас чем-то обидел? Или я? Катя смешалась. Ну вот! Этого только не хватало! - Нет, что вы, - забормотала невнятно, - я к вам, Андрей Палыч, очень хорошо отношусь. - Значит, Ромка? Что он сделал? Да что же это? Он что, защищать ее собирается? Вон как спросил отрывисто и брови грозно сдвинул! У Кати при виде этого даже настроение поднялось. - Ничего. Ничего он не сделал. Я просто ему не верю и хочу, чтобы он оставил меня в покое. - А мне верите? - спросил, и дыхание затаил в ожидании ответа. Ему это все еще важно, значит? Андрей не переставал удивляться самому себе. И странному разговору, который снова начал уходить в непонятную сторону. - Вам верю и хочу, чтобы вы верили мне, поэтому и пришла сегодня, - тихо сказала она. - Помните, вы сказали, что абсолютно мне доверяете? Поклялись в этом, - она смотрела ему прямо в глаза, - а теперь я чувствую, что ваше доверие ушло. И вы, вместе с Малиновским, затеяли эту игру - ухаживание за мной, чтобы меня контролировать. Вынуждены были, ведь решается судьба самого дорогого, что у вас есть - вашей компании, и вы не имеете права рисковать. Я все это понимаю, я сама во всем виновата. Вы узнали о Коле и испугались. Нужно было мне сразу вас познакомить, все рассказать. И вы бы поняли, что он очень честный, добросовестный и вам абсолютно нечего бояться. А сейчас уже поздно, вы подозреваете меня в предательстве и... Все это время Жданов сидел, не шевелясь, замерев в кресле. Она говорила так буднично, спокойно, словно сообщала ему о распорядке дня на сегодня. А в самом деле... Раскладывала по полочкам все его мысли и терзания. Она видит его насквозь! Нужно ее остановить. Переубедить! Признаваться нельзя ни в коем случае! - Катенька... - попытался он что-то возразить. А рука его машинально нашла на столе мячик и нервно сжала. - Подождите, не перебивайте меня! Пожалуйста! - Катя потянулась к нему и в неосознанном порыве накрыла его руку своей, - Вам не нужно было ничего делать. Поверьте! С нашей стороны вам ничего не грозит. Я никогда, слышите, никогда не предам вас! - опомнилась, резко отдернула руку, - Извините... - перевела дыхание и устало выдохнула, - я хочу покончить с этим раз и навсегда. Переписать Никамоду на кого-нибудь другого, полностью отчитаться по ее работе и уйти. Николай Зорькин готов прийти с докладом в любой момент. В голове у Андрея была полная сумятица. Что она говорит? В абсолютном трансе он смотрел на свою руку, все еще сжимающую мячик. Медленно разжал кулак и аккуратно положил мячик на место. Она хочет все отдать и уйти? Совсем? Что ей это даст? А вдруг она искренна и действительно не собиралась у них ничего забирать? Ведь это же Катя! А они идиоты... Нет, ее нельзя отпускать! - Катя... - наконец он подал голос, - вы знаете, мне очень обидно слышать такое... Вы вообразили себе Бог знает что. Обвиняете нас с Романом во всех смертных грехах. За что, собственно? Я понятия не имел о том, что Малиновский к вам клинья подбивает. А вы из этого такие дикие выводы сделали... Хотите бросить Зималетто на произвол судьбы? В самый ответственный момент? А как же ваше обещание помочь? Я понадеялся на вас... На кого другого можно переписать Никамоду? На меня? На Малиновского? Ведь никто ничего не знает, кроме нас троих. - Давайте на Роман Дмитрича, - прошептала она почти неслышно. - Не смешите! Вы прекрасно понимаете, что это невозможно! Роман - вице-президент Зималетто и это всем известно! Мы не получим тогда больше ни одного кредита! - Жданов уже кричал. Стукнул кулаком по столу: - Вы не можете уйти! Я вас никуда не отпущу! Катя обреченно сникла. Андрей прав. Конечно, он не признается в их игре и обмане. И конечно, если бы мог, принял бы ее предложение с радостью. Избавился бы от нее... Но такой возможности у него нет. Сейчас он говорит все это, пытается ею манипулировать, думает, наверно, что очень убедителен. Пусть. Она все понимает, и она любит его. И не может уволиться, если не хочет нанести компании и ему, Андрею, непоправимый вред. Ведь ее уход может спровоцировать разоблачение. Акционеры все узнают, и ему придется снова пережить этот кошмар. Унижение и стыд. Этого она не допустит никогда! Она поможет ему. Вытащит Зималетто из кризиса. А потом, когда все уже будет в порядке, тихо, незаметно уедет. - Хорошо. Я останусь. Катя сказала это глухо, с трудом заставив себя шевелить губами. - Но при одном условии: вы должны встретиться с Зорькиным и выслушать его отчет по Никамоде. Я настаиваю на этом. Вы увидите, что он не взял у вас ни копейки. Наоборот, преумножил капиталы Никамоды, удачно играя на бирже. - Да я ни в чем его не подозреваю, с чего вы взяли?! Андрей уже ничего не понимал. Что она делает? Зачем так себя ведет? Уволить ее он никак не может, как бы ему этого не хотелось. (А ему, кстати, и не хочется, как это ни парадоксально). Надавил, вроде бы успешно, на ее чувство долга, она уступила, согласилась и дальше трудиться на благо родной фирмы. И что? Или так и было задумано? Знала же, что никуда он не денется, вынужден будет ее удерживать и уговаривать. Решила просто нервы пощекотать? Зачем это требование, этот доклад? Отчеты лишние? Зачем Зорькина предъявлять? Это ведь не в ее интересах... Неужели чтобы его успокоить? И этот ее грустный, теплый, пронизывающий взгляд... Словно она знает о нем что-то такое, о чем он сам и не догадывается... - Ладно, - Катя чувствовала себя вымотанной до предела. - Возможно, я излишне мнительна, сама себя накрутила. И мотивы поведения Роман Дмитрича совсем другие. Прозрел он внезапно и влюбился в меня без памяти. Вы в это верите? Вам самому не смешно? - из последних сил подобралась и посмотрела на Андрея в упор, - Я настаиваю на полной проверке работы Никамоды и на абсолютном контроле с вашей стороны за дальнейшей деятельностью Зорькина и моей. - Хорошо, пусть будет так. Для вашего спокойствия. Чтобы вы не волновались. Пусть Николай приходит. Андрей сдался. Понять ее невозможно. Вон услышала его ответ и облегченно вздохнула, расслабилась. Действительно рада, что он будет проверять Зорькина? Она уговаривает его сделать то, что ему самому просто необходимо. Будто точно знает, как он измучен, как устал от подозрений, от недоверия. От одиночества. Она словно возвращается к нему. Его Катенька. Катя уже давно ушла, а Андрей все смотрел на закрывшуюся за ней дверь. Пытался осознать только что происшедшее. Что же это? Она была так искренна, порывиста, так волновалась, с трудом подбирала слова. Так на него смотрела... Неужели, все это игра? Нет, не может быть. Так притворяться невозможно. Teплый огонек, зажегшийся в душе во время разговора с ней, грел его до сих пор. Как же ему хочется верить! Выбросить из головы все подозрения, сомнения и просто поверить ей. Нет никакого заговора, никакого обмана. Катя не предавала, не притворялась, не играла. Она просто не способна на это. Он ведь уважал ее раньше. Как человека, как друга. Восхищался ею, даже испытывал к ней нежность. И не ошибся. Не ошибся в ней!