Дубль два

- Ну что, порадовать тебя хочу, друг мой, - Андрей ворвался в кабинет Малиновского, как ураган. Схватил стул, шлепнулся на него и водрузил ноги на стол, - даже не знаю с чего начать. Роман, потратив неизвестно сколько времени на поиск в интернете приличного детективного агентства, изучив изрядное количество сайтов, восхваляющих профессионализм, ум и сноровку сыщиков, выписал себе в блокнот несколько телефонов и только-только собрался выкинуть из головы Пушкареву с ее коварством и женскими прелестями и заняться, наконец, своими непосредственными обязанностями коммерческого директора по маркетингу. Даже открыл маркетинговый отчет за последний месяц и попытался вникнуть, что же там написано. Жданов, к тому же непонятно чем довольный, прервал трудовой порыв в самом начале, чем вызвал Ромкино справедливое негодование. - Уж начни с чего-нибудь, - буркнул он с немалым сарказмом. - Давно мы с тобой не виделись. Что еще случилось у нас замечательного за это время? У Милко новая мOдель, что ли? - Отставку ты получил полную, по всем статьям. Велено мне тебе передать, чтоб не утруждался больше. - Не понял. Ты о чем? - Я только что с Катей разговаривал. Сама побеседовать захотела. При упоминании заветного имени Рома вздрогнул. Ну вот. А он так старался отвлечься! Андрей, между тем, весело продолжал: - В общем, очаровал ты девушку, нечего сказать. Потрясена она просто твоим обаянием. - Что ты несешь? Она что, обо мне с тобой говорила? - Ну да. Попросила она меня, - нахальная улыбочка расползлась на лице Жданова при ударении на последнем слове, - чтобы я ее от тебя оградил. От твоих дерзких домогательств. - Чего-о? - вопиющая наглость поступка Пушкаревой дошла, наконец, до сознания Малиновского. - Oна обсуждала с ТОБОЙ наши с ней отношения?! Специально пришла к тебе для этого?! - Не совсем так, Ромио, - Андрей снял ноги со стола и выпрямился на стуле, пытаясь унять возбуждение и какую-то внутреннюю нервную дрожь. - Она пришла для того, чтобы все о нас с тобой рассказать - и что с нами происходит, и о чем мы с тобой думаем, и чего боимся, и зачем ты слоняешься за ней, весь такой влюбленный. Все мне спокойненько так объяснила, разжевала. Ясно тебе? Разгадала она нашу многоходовую комбинацию. Все давным-давно поняла! Рома молча уставился на Жданова. Ну, вот и все. Приплыли. Недолго музыка играла. Никакого возбуждения он не испытывал, наоборот почувствовал усталость и опустошение. Наконец, выдавил из себя: - Как она могла догадаться? - Вывод такой из ухаживания твоего идиотского сделала. Катька очень умная. Это тебе не наши модельки безмозглые. Сложила два и два и готово! - Жданов говорил оживленно, быстро и будто даже с гордостью. - Она тебе не верит и считает, что ты увлечься ею никак не можешь и ухаживать за ней будешь только, если тебе нож к горлу приставят, - хохотнул, - cовершенно правильно, кстати, считает. И нож такой обнаружился - наша зависимость от нее, как от владелицы Никамоды. Вот так вот. Чем больше Малиновский слушал Андрея, тем больше удивлялся. Что за странная у него реакция? Почему, рассказывая такие ужасные вещи, Жданов так нелепо воодушевлен? Совсем умом что ли тронулся? - Я не понял, чему ты радуешься? - наконец тихо спросил, еле сдерживая нарастающую в душе панику. - Что ты мне ее здесь расхваливаешь? - и после паузы с трудом: - Какие у нее условия? - Главное, Рома, я ж тебе еще главного не сказал, - Андрей уже просто сиял, - нет никаких условий! Пушкарева заявила, что хочет уволиться, а по Никамоде отчитаться и на кого-нибудь другого эту замечательную фирму переписать. Как тебе поворотец? Не может она работать в обстановке нашего к ней недоверия и подозрительности. Готова все отдать и уйти! - Неужели? Как благородно! - восторгу Малиновского не было границ. - Ты и растаял! Предложение, конечно, заманчивое, но невыполнимое, к сожалению. Не на кого нам фирму переписывать, и она это прекрасно понимает, умница наша. - Она, между прочим, на тебя переписать предложила. - Да ты что? Какая честь! Вот спасибо! Ты, надеюсь, не согласился? Каждая собака в городе знает, что я акционер и вице-президент Зималетто! - Нет, но сам факт! Ей ничего не нужно. Она предложила все вернуть. Значит, не собирается ничего у нас забирать, понимаешь? И не собиралась никогда! И Зорькина, слышишь, Зорькина с отчетом хоть сейчас готова предоставить! УГОВАРИВАЛА меня его выслушать! Я согласился милостиво, так что он придет скоро. Это, кстати, было ее единственное условие дальнейшей работы с нами - чтобы мы контролировали работу Николая и управляли им. Голос Андрея звучал уже торжествующе. Радость распирала его изнутри, и он ничего не мог с собой поделать. Недоверчивый, осторожный, рассудительный бизнесмен исчез. Уступил место обыкновенному человеку, сбросившему неожиданно со своих плеч огромную тяжесть и обнаружившему, что жизнь прекрасна и удивительна. Роман смотрел на друга долго и внимательно. Тяжело вздохнул. - Так. Давай-ка все сначала. В подробностях. Что она говорила? Дословно. - Ну-у, дословно... - Андрей не успокаивался. Замялся, на губах его возникла озорная мальчишеская улыбка, - Bообще-то, она о тебе кое-что сказала, не знаю, как бы помягче выразиться... - снова замолчал, хитро поглядывая на Рому. - Ну? Не томи. Я весь внимание, - счастливая физиономия Жданова вызывала уже сильнейшее раздражение. - Не нравишься ты ей абсолютно. Ни капельки. Говорит, орган важный у тебя отсутствует. - Какой еще орган? - Малиновский сейчас совсем не собирался шутить. И выслушивать остроты тоже. Был очень далек от этого. - Ну, который за любовь отвечает. - Что-о? - лицо Романа пошло красными пятнами. - Ты совсем сбрендил? Что ты лопочешь?! Прекрати свои кретинские шуточки! Я тебя серьезно спрашиваю! - Она мне так сказала, честно, - Андрей, давясь от смеха, невинно хлопал ресницами, - чурбан ты, по ее мнению, бесчувственный, на тонкие душевные порывы не способный, и сердца, которое любить может, у тебя нет. - Сердца нет? - Ну, да. А ты что подумал? Как ни странно, Рома почувствовал себя оскорбленным. И засмеялся, чтобы не подать виду и заглушить в себе это неприятное чувство. - Какого черта она к тебе пошла, а не ко мне? - не сдержался все-таки. - Придурочная! - Наверно, хотела говорить с пастухом, а не с его безмозглым бараном, - Жданов резвился, не чувствуя, что уже перегибает палку, - пришла обсудить дела с президентом компании. - Ладно, - Рома резко взмахнул рукой, как бы отсекая всю эту несущественную ерунду. - Пообсуждали вы с ней мои скромные достоинства. Дальше что было? - Ну что было... - Андрей продолжал излучать беззаботность, - я тебе уже все рассказал. Сначала вообще хотела уволиться, мне ее уговаривать пришлось, к совести и долгу ответственного человека взывать. Потом согласилась остаться при условии, что мы будем Зорькина контролировать. Потребовала просто, чтобы мы с ним познакомились. Клялась, что он очень честный, порядочный и трудится на нас в поте лица своего. Вот придет в четыре, полюбуемся, что за птица такая диковинная. Рома, я думаю, она говорит правду. У меня интуиция. Зря мы всю эту канитель затеяли... Никогда еще Роман не слушал Жданова так напряженно, с таким вниманием. Жадно ловил каждое слово. Когда понял, что кроме дифирамбов Катеньке и Коленьке ничего не услышит, что президент компании не собирается не то что анализировать и делать адекватные выводы, а даже не может ему нормально, в подробностях все рассказать, терпение его лопнуло. Он вскочил, с грохотом отшвырнул от себя кресло, так, что оно стукнулось в стенку, и заорал: - Ясно! Интуиция у тебя! Ты посмотри на себя, тебе последние мозги отшибло! Сидишь здесь и лыбишься, как дебил! Да она крутит тобой, как хочет! Тебе в детском саду хороводом командовать надо, а не компанией руководить! - схватил несчастное кресло, резко, царапая пол, придвинул к себе, сел и налег всем телом на стол. - Это, конечно, большое счастье на Коленьку посмотреть! У него что, на лбу написано, что он нас не грабит? Мы посмотрим на него и заплачем от умиления! Бумажки он принесет? Да для Пушкаревой липовый отчет состряпать раз плюнуть, не мне тебе говорить! - снова вскочил, ударился об угол стола, чертыхнулся и ринулся к шкафу за успокоительным. - Что она еще тебе такого сказала, что ты лужей растекся? Уволиться ей захотелось? Держи карман шире, уволится она! Понятно же, что ты ее не отпустишь и будешь уговаривать, - говорил, резко откручивая крышку у бутылки, со звоном выуживая из бара бокал и наливая туда нечто, расплескав чуть ли не половину. - Она издевается просто! Ничего не изменилось, пойми! Ничего! Что мы сможем контролировать? Процесс против Зималетто? Да-а, нас будут держать в курсе! Сообщат своевременно, что компания владельца сменила, и помещение попросят освободить! Выдохся. Вернулся к столу и, наконец, одним махом выпил. Андрей пережидал вспышку молча, не поднимая глаз от крепко сцепленных в замок, побелевших от напряжения, рук. От веселости его не осталось и следа. - Рома, я не идиот, - произнес глухим, надтреснутым голосом, - я все это понимаю. Но... - поднял голову, посмотрел на Малиновского больным, лихорадочным взглядом, - я видел ее, говорил с ней. Она не врет. Я это чувствую. Так врать нельзя. - О, господи! - новый всплеск, - Пушкарева тебя просто околдовала! Что ты можешь чувствовать? Я тоже ее видел! Еще как! Лживая вся, насквозь! И враждебно настроенная! - Она просто не верит тебе, поэтому так себя ведет. - А тебе верит, что ли? Пришла, поулыбалась? На Малиновского гадостей налила? Раз она тебе все так расписала, значит, отлично понимает, что мы игру эту вместе задумали. И обиделась на липовое ухаживание, не могла не обидеться, женщина все-таки, какая ни есть. - Хватит орать! Здесь уши везде! - теперь Жданов говорил угрюмо, цедил слова сквозь зубы. - Я все отрицал, сказал, что понятия не имел, что у тебя к ней вдруг чувства прорезались. И Зорькина ни в чем таком не подозреваю. - Ну, понятно, - Андрей перестал, наконец, улыбаться, и Роме стало немножко легче. - Только это уже не важно. Она все продумала и мстит теперь изощренно. - И чем же она мстит? Тем, что хотела все отдать и уехать? - Это она тебе только так сказала! А сказать можно все, что угодно! И повздыхать, и поахать, и глазками поморгать наивненько, и "я вам обязательно помогу, Андрей Палыч" проблеять. Или что она там тебе блеяла, что ты в осадок выпал такой? Она с нами играет, я совершенно уверен! А цель одна - фирму забрать! Малиновский перевел дух. Такие всплески ярости у него бывали нечасто, вернее очень-очень редко. Надо успокоиться, чтобы обсудить, наконец, адекватно с этим недоумком, что же все-таки дальше делать. На нем, на Романе, лежит, кажется, вся ответственность за судьбу компании. На президента рассчитывать не приходится. Это ж надо! За какие-то полчаса общения с этой Пушкаревой Жданов из нормального, здравомыслящего человека превращается в доверчивого, пустоголового ягненка. Как она на него влияет! Просто веревки вьет! - Ром, что ж это получается: надо ей доказать теперь, что ты в нее в самом деле влюблен? Иначе она действительно решит, что ты из-за фирмы за ней бегал. Роман даже удивился. Уже не ожидал услышать ничего путного. Слава богу! Кажется, к Андрею возвращается способность соображать. Мысль Жданов озвучил, конечно, неприятную, но все же здравую. Какая-то логика в этом есть. - После всего, что она обо мне наговорила, и ты мне все передал?! Как ты себе это представляешь? Я вообще-то тоже человек, - началось какое-никакое обсуждение. - У меня гордость есть, в конце концов. Я тоже могу обидеться. Андрей, наконец, расслабился и откинул голову на спинку стула. Сидел бледный, с закрытыми глазами, как человек только что перенесший тяжелую болезнь. - Ну, вот и иди ей свою обиду высказывай, - устало предложил, - с букетом цветов. - Нет, это неестественно. Рома подошел к бару, налил в бокал виски и принес страдальцу освежиться. - На, глотни, - сел на стол рядом с ним, - тут подумать надо. Когда, говоришь, Зорькин пожалует? - В четыре. - Ладно. Посмотрим, послушаем, что там они нам заготовили, а потом уж по обстоятельствам...