Roads not taken

Фон Кролок как будто уже ждал его, прислонившись к огромным входным дверям. Шёл снег, граф кутался в свой плащ. — Так-так, Альфред, — сказал он, слегка улыбнувшись, и Альфред подумал, что предпочел бы не знать, что может означать эта его улыбка. Граф же, отойдя от двери, слегка поклонился. — Как приятно тебя видеть, и как неожиданно. Ты так поспешно нас покинул. Чем же я обязан такому удовольствию? — Н-н-н-не мучьте меня, — нервно сглотнув, пробормотал он. Ему было слишком плохо, а зубы от холода выбивали барабанную дробь — какой уж тут этикет. — Вы, чёрт возьми, знаете. Всё из-за Сары. Фон Кролок кивнул. — Я бы сильно удивился, если бы этого не произошло. И, как я погляжу, ты сам, похоже… ох! Будь здоров, — внезапно расчихавшись, Альфред, казалось, не мог остановиться. — М-м-м-могу я войти? — в конце концов, выдавил он. — Пожалуйста. Так — ааапчхи! — холодно, а я… — он снова оглушительно чихнул. — Шёл и бежал, и… — Бедняжка Альфред. Конечно, входи. Я рад компании, — граф слегка коснулся двери, и та со скрипом отворилась. Хозяин замка впустил озябшего странника внутрь и препроводил в тёплую гостиную. — Присаживайся, — предложил он. Альфред стряхнул полурастаявшие мокрые снежинки со своего старенького полушубка и с благодарностью опустился в кресло. Он очень надеялся, что любовь графа к игре в радушного хозяина всё же возьмёт верх над досадой из-за того, что Альфред сбежал с его дамой, и, по всей видимости, молитвы были услышаны. — Разумеется, тебе здесь рады, — сказал фон Кролок, будто бы прочитав его мысли. — Итак, рассказывай, — что случилось? Альфред прямо-таки вперился в него взглядом и заговорил. — Вы знаете, что случилось. Сара стала одной из вас, и она… Ладно, да! Она напала на меня! Зачем? Я бы и так дал ей всё, чего бы она ни пожелала. Ей не стоило этого делать. Фон Кролок протянул ему носовой платок и уселся напротив. — Альфред, умение контролировать жажду вампир приобретает годами, и даже по их прошествии иногда всё же бывают моменты слабости. Так будет всегда. — Она даже не пыталась этому противостоять! Граф пожал плечами. — Кровь добровольца, конечно, имеет свою прелесть, но иногда нас одолевает желание забирать её силой, и даже убивать ради неё, — невозмутимо пояснил он. — Тебе следует быть снисходительным к Саре за то, что она сделала; прости её, она это не специально, — он нахмурился. — И поэтому ты от неё ушёл? — Нет, — Альфред опустил голову и уставился на свои руки. — Я не уходил от неё. Она бросила меня. Она сказала… ох, да не важно! Он стиснул зубы, чтоб не разрыдаться. — Вы знали, что она не останется со мной. Все знали, что у нас нет будущего. Кроме меня! Я надеялся, она передумает. В смысле, я знал, что нравлюсь ей, и я… ах, — он задержал дыхание, но ничего не вышло, и, как Альфред ни приказывал себе собраться, прекратить распускать нюни и вести себя прилично, его вновь одолел безудержный и мучительный чих, заставляя ненавидеть себя за собственный жалкий вид. — Будь здоров. Мне так жаль, — пробормотал фон Кролок, и в его голосе, казалось, действительно не было и тени насмешки. — Люди в основной своей массе легкомысленны и жестоки, и Сара — не исключение. Он дождался, пока Альфред прекратил чихать, а потом всё же осторожно спросил: — Почему ты вернулся сюда, ко мне? Альфред почувствовал, как его щеки заливает краска. — Я не… к вам. Он лихорадочно пытался сочинить какую-либо другую причину, но, в конце концов, выдавил только «Потому что я не знаю, куда мне теперь идти». По крайней мере, это было правдой. — Профессор ушёл, а если бы и остался, то возможно убил бы меня. — Упокоил бы, — поправил его граф. — «Убил» — не совсем верное слово для описания того, что подобные ему делают с такими, как мы. Альфред отмахнулся. — Ну, упокоил. Он бы меня упокоил. И я не знал, куда еще мне податься, что мне делать, вернуться ли домой в Кёнигсберг? Я не знал. Вот я и пришёл сюда. Какое-то время они молчали, пока он не решил, что настало подходящее время для вопроса. — А где Герберт? — Герберт? — резко переспросил граф. — А что? — Потому что… я имею в виду, он был добр ко мне. То есть… Ох, как же неловко. И ведь это был еще не конец, а вот придёт время ползать на коленях перед самим Гербертом… Что ж, по крайней мере, этот разговор мог бы стать неплохой репетицией перед принесением извинений. — Я думаю, вдруг я совершил ошибку, ну, в смысле… в отношении Герберта, — объяснил, наконец, Альфред. — Я сбежал от него в погоне за кем-то, кто даже не хотел замечать меня, а теперь я думаю… В смысле, я хотел бы с ним поговорить. Вот. — Вот оно что, — протянул граф и, прищурившись, окинул его долгим взглядом. — Что? — Ты упустил свою возможность, - ответил граф после паузы. — Герберта здесь больше нет. — Как нет? Где же он? — Где? Прах его теперь покоится на нашем кладбище, а душа, — фон Кролок пожал плечами. — Кто его знает, куда наши души отправляются из этого мира… Вот уж точно не на небеса. Впрочем, я надеюсь, что это не слишком ужасное место, всё же Герберт был хорошим мальчиком. — Что? — Альфред неверяще тряхнул головой. — Нет. Нет, постойте… Он мёртв? Герберт умер? — Я же сказал тебе, что «убивать» и «умирать» — не самые подходящие для нас слова. Но, да, Герберт покинул нас. — Что… Как?! Нет! Он не мог… Что случилось? Как это произошло? — Альфред всё никак не мог утрамбовать в своем сознании это неожиданное известие. Всё, что давало ему силы в течение всего долгого и холодного путешествия, — это уверенность в том, что где-то есть существо, которое его ждёт, которому не терпится его, Альфреда, обнять. В его замирающем от страха и холода сердечке теплилась надежда на то, что это существо окружит его вниманием и заботой, и научит всему тому, о чём хорошие мальчики и знать не знают. Теперь же мысль о невозможности воплощения этой мечты и о том, что у него нет больше никого, была слишком горька, чтобы её принять. — Он обезумел от горя, Альфред, — холодно продолжал фон Кролок. — Он полюбил тебя, а ты и взглядом его не удостоил. — Что? Меня? Я?.. — Альфред даже рот раскрыл от удивления. — А ты не помнишь? Ты на него крест направил — на всех нас — в ту самую ночь, когда он надеялся тебя завоевать, — граф покачал головой. — Он принял это очень близко к сердцу. Телесные раны вампира заживают быстро, но… Он выбрал лучший свой наряд, дождался полудня, и вышел на солнце, — в его голосе по-прежнему не было и намёка на какие-либо эмоции. — Последовать за ним я не отважился, и мне оставалось только смотреть, как пламя охватило его и сожгло дотла. Альфред попытался что-то сказать, но слова будто бы застряли в горле. Глаза защипало, и затем он почувствовал, как по щекам потекли слезы; после холода улицы они казались обжигающе горячими. Холод, который до сих пор он ощущал даже в тёплой комнате, внезапно как будто отступил, а боль, пронизывающая его ступни словно множество иголочек, стала такой далёкой и неважной, когда он заставил себя осознать то, о чём говорил граф. Его замутило. «Сожгло дотла»… — Это не было похоже на мирную кончину. Он… так кричал… — монотонность в голосе графа, наконец, исчезла, он встал и отвернулся. - Когда пламя… ох, прости. Он достал из кармана другой платок и прижал его к лицу. — О, господи, я ведь не знал, - всхлипнул Альфред. — Я бы… Боже, я бы никогда… Фон Кролок дёрнул плечом, будто бы отмахнувшись. — Я знаю. Конечно, ты не думал, что может случиться что-то ужасное. Ты не виноват, я уверен, ты просто не понимал, к чему может привести твоя жестокость. Альфред попробовал сделать глубокий вдох, но было уже поздно, слёзы переполняли его. — Я бы никогда… Я только хотел… О, боже… — Сердца разбиваются каждый день, — продолжал граф. — Герберт просто был слишком нежным… хрупким даже, я бы сказал. Это не твоя вина. Ты не виноват, что он полюбил тебя, и что твой отказ так больно ранил его. Наконец он вновь повернулся к нему, и Альфред увидел слёзы на его щеках; конечно, граф плакал не так, как он сам, без судорожных всхлипов, весьма сдержанно, но всё же… — Теперь ты понимаешь, почему я рад компании, Альфред, — сказал он с едва заметной печальной улыбкой. — Герберт был моим сыном, он — это всё, что у меня было. А теперь у меня никого нет. Альфред пытался проглотить комок, казалось, застрявший в горле, чтобы суметь хоть что-нибудь сказать в ответ. Но что? Что ему жаль? Как будто это поможет! Вампир или нет, но Герберт был самым живым из всех, кого знал Альфред — такой суетливый и улыбчивый, и прямо-таки распираемый страстями… и теперь его нет. Вышел весь, ушёл, прекратился. Пепел. — Я… я... — промямлил он, заикаясь, но продолжения речи не последовало. Он всё всхлипывал, глотая слёзы, когда дверь в гостиную внезапно распахнулась. Фон Кролок резко обернулся к незваному гостю и прошипел: — А стучать тебя не научили? Его голос прозвучал резко и раздражённо, в нём не было и тени недавнего надрыва. — Стучать? А зачем? — удивился Герберт, украдкой пытаясь заглянуть графу за спину. — Ой! Альфред? Папa, что здесь делает Альфред? Герберт. Альфред отскочил к стене, так тяжело дыша, что едва услышал самого себя. — Гееээ… — Что это с ним? — спросил виконт. — Выглядит напуганным. Фон Кролок пожал плечами и, откашлявшись, сказал: — Понятия не имею. Он вообще странный мальчик, Герберт. Он обернулся, поймал взгляд Альфреда и фыркнул от смеха. Тут-то Альфред понял, что случилось — Герберт был в полном порядке, а граф просто сыграл с ним злую шутку. Нет, пожалуй, её даже злой назвать было мало. Но с Гербертом всё было в порядке. В порядке. — Ааааа! — возопил он во всю мощь своих лёгких, а затем едва ли не одним прыжком пересёк комнату и подскочил к фон Кролоку с явным намерением растерзать того на куски. Как он мог, как он мог?! Как! Он! Мог?! Фон Кролок только пуще рассмеялся и, распахнув свой плащ, закутал в него Альфреда, дабы тот не буйствовал. — Ладно, ладно, успокойся, — приговаривал он, и тут Альфред осознал, что всё еще выкрикивает своё гневное «как вы могли» прямо графу в лицо. — Хватит, Альфред, довольно, — продолжал он сквозь смех успокаивать юношу. В конце концов, обхватив его одной рукой, другой граф зажал ему рот, что, хоть и не прекратило попыток Альфреда выкрикивать нечленораздельную ерунду, всё же помогло снизить уровень его громкости. — О, небеса. Да успокоишься ты наконец? Альфред услышал, как Герберт, стоявший позади, снова спросил, что случилось, и затрепыхался с новой силой. — Пустите меня, пустите, — кричал он в руку фон Кролока, кусая её и лягаясь. Обретя, наконец, свободу, он кинулся к Герберту, обхватил его руками и, спрятав лицо на груди виконта, разрыдался. — Ну, здравствуй, дружочек, — светло сказал Герберт и обнял его в ответ. — Я так тебя рад видеть, мон шери, правда-правда! Он посмотрел на отца поверх головы Альфреда. — Что ты с ним сделал? — Ничего, - невозмутимо ответил граф. — Просто пошутил. Хотелось узнать, научился ли он ценить тебя по достоинству. Что ж, теперь я вижу, в этом отношении он определенно далеко шагнул. — Я тебе расскажу, — пообещал Герберт, между тем успокаивающе поглаживая по голове всё еще всхлипывающего Альфреда. — И, должен признаться, мне хотелось наказать его за то, что испортил наш чудесный бал. Меня это, знаешь ли, рассердило. Альфред слышал, что говорил граф, но его это никоим образом не волновало. Голова всё ещё шла кругом, и он думал, что неплохо было бы никогда больше не расставаться с Гербертом. На всякий случай. Он почувствовал, как ладонь фон Кролока мягко прошлась по его волосам. — Впрочем, теперь, я думаю, мы квиты. Альфред, можешь оставаться в замке столько, сколько тебе заблагорассудится. Приятного вечера, господа. Если что, я в библиотеке. Герберт пожелал отцу доброй ночи, а Альфред подумал, что больше никогда он не желал бы с ним разговаривать.