Горечь запретного желания

ДРАКО Тонкие пальцы привычно зарываются в жесткие рыжеватые локоны, рассыпавшиеся по белоснежному покрывалу. Панси покорно подставляет затылок, опуская лоб на скрещенные ладони, давая больший доступ к нежной коже. Ее детские воспоминания об отце, частенько таскавшем дочь за волосы при раскрытии невинных шалостей, прочно сформировали неприязнь к подобной ласке, но выразить протест она не смеет, лишь опускает короткие густые ресницы на глаза, скрывая сузившиеся в приступе ярости зрачки. Скрывая, пока еще теплится надежда на брак с представителем древнего и влиятельного Рода, да дразнит горькими обещаниями платиновое кольцо невесты, которое уже полгода хранится здесь, в моих личных апартаментах. И она терпеливо изображает на бледном лице перекошенную улыбку, лишь иногда, когда ей кажется, что я не вижу, позволяя себе презрительно скривить пухлые губы и сжать маленькие кулачки. Мне нравится ее дразнить, и я с истинным упорством садиста раз за разом испытываю Панси, даря противные ей ласки в самые неожиданные моменты, впиваясь жестким взглядом в ее зеленые глаза, ловя возможность едко прокомментировать гримасы отвращения. А она... она стонет, томно опускает ресницы, покорно подставляясь. Кукла. Безвольная игрушка, подчиняющаяся требованиям семьи и общества. Горечь глухого разочарования оставляет на моих губах солоноватый привкус. Я не хочу такой власти! Где напряжение мысли и многоходовые комбинации? Где восторг от победы над более сильным противником? Где танец над пропастью, когда каждый неосторожный шаг – бесконтрольный полет в бездну? Скучно. В Паркинсон нет огня, той россыпи завораживающих искр, что обжигают чувствительную кожу в ответ на ироничные замечания. Ее взгляд не обещает спалить дотла неконтролируемым пламенем. Зато этим полны даже мимолетные встречи с Гарри. Мой враг. Моя мечта. Шанс на нормальную жизнь... - Ты мне надоела, Панси, - отталкиваю ее голову, отчего девушка с силой ударяется о кость собственного запястья. Хрупкие сосуды слизистой не выдерживают, и я вижу мелкие капли крови, резко контрастирующие с белизной простыни. Встаю и отхожу к столу, где терпеливо поджидают бокалы с вином. Подхватив один, устраиваюсь на подоконнике, выглядывая за окно. Там бушует весна. Улыбаюсь. Где-то во вселенной песочные часы проказницы судьбы отсчитывают последние крупицы волшебного песка, отмеряющего секунды до его совершеннолетия. Скоро. Уже совсем скоро. Я много раз обсуждал с отцом выбор магического партнера, и Поттер занимал в нашем списке первую строчку. Нет, единственным он не был. Но других я не хотел. Только это неугомонное чудо, что столь безрассудно отвергает меня раз за разом. Существо, предпочитающее мне, наследнику древнейшего и могущественного рода, рыжее недоразумение из нищих Уизли. Вот и сейчас, эта парочка появилась на одной из тропинок, идущих от озера. Он улыбается и срывает цветок. Для нее. Громкий треск, и острая боль в руке. Подняв ладонь, недовольно осматриваю ее. В ране застряли осколки лопнувшего бокала, по которым струится алая кровь. Опять кровь! Не много ли за утро? Подсказка? Что-то идет не так, и есть угроза серьезной потери? Панси, только сейчас приведшая себя в порядок, быстрыми взмахами палочки удаляет стекло, накладывая исцеляющие заклинания. К счастью, она молчит, лишь обиженно поджатые губы выдают ее отношение к недавнему происшествию. Отталкиваю, глухо шипя: - Уйди. - Дурак. Он не будет твоим. Ты слишком жалок для него! - догадливая... Молчу. Эта девица умна, и важную информацию, как и все слизеринцы, хранит в тайне, извлекая ее в нужные моменты, используя к своей выгоде. Но сейчас балом правят обида и ревность, и она срывается: - Ты, жалкое подобие мага, не способное взять от отца даже наблюдательность и умение плести интриги. Ничтожество. Если кто и заполучит Поттера в свою постель, то это будет наш декан. Только ему он позволит к себе прикоснуться… нет, не так, как рыжей немочи, а к самому сокровенному. Только Северусу Снейпу! Ты лишний, понял? Даже своему Роду не нужен, потому что почти сквиб. Какой срок дал тебе лорд Малфой? Полгода? Год? Внимательно гляжу ей в глаза. Стоят ли за ее словами доказательства, или ею двигают эмоции? Резко наматываю ее волосы на руку и оттягиваю голову назад, кончиками пальцев поводя по щеке, губам: - Панси, Панси... Ревность - плохой советчик. Твои слова без доказательств даже безрассудный гриффиндорец не примет на веру. А мой отец вряд ли сочтет пустозвонку приемлемой невестой. - Доказательства, - тянет она, внимательно разглядывая тонкие шрамы. – Что ты готов дать в обмен? - За разрушенные планы? – удивленно свожу брови к переносице. Поняв намек, она больше не колеблется. Палочка вскидывается к виску, и вот уже на дно думосбора, занимающего почетное место в центре стола ложатся тонкие струящиеся вихри. Помедлив, она отходит. Позволяю туману воспоминания утянуть меня. Урок зельеварения. Бросаю взгляд на доску. Так и есть. Шестой курс. Мы готовили Напиток Живой смерти. Поттер тогда допустил ошибку, спровоцировав взрыв и провалявшись в Больничном крыле двое суток с сотрясением мозга. Я готов, поэтому не вздрагиваю от неожиданного грохота. Все инстинктивно пригибаются и оборачиваются. Гарри, откинутый волной, резко ударяется о стену и сползает с нее безвольной куклой. На лице по-детски обиженное выражение. В проходе проносится стремительная черная тень, наклоняется над фигурой и сосредоточенно вычерчивает пассы палочкой. Несколько секунд и глухой голос: - Все вон. Грейнджер, пригласите мадам Помфри. В отличие от Панси я сижу за ближайшим к двери столом и был вынужден тогда покинуть кабинет в числе первых. А вот Панси медлила и очень тщательно закрывала за собой створку. Настолько тщательно, что успела окинуть взглядом коленопреклоненную фигуру директора. Подхватив Поттера на руки, Снейп осторожно отвел прядь от лица и легко целовал запрокинутое лицо в губы, лоб, глаза. Моргана и прародители. В губы! В груди сворачивается тонкий клубок боли. Зависть, ревность, обида. Дверь бесшумно захлопывается. Туман. Голубая рябь озера, постепенно кристаллизующееся окружающее пространство. Весна. Несколько секунд у меня уходит, чтобы понять, что Панси только проснулась, и еще некоторое время, чтобы обнаружить источник пробуждения. К тихому шелесту волн примешивались СТОНЫ. Тяжелое дыхание, шорохи, протяжные вздохи. Девушка осторожно раздвигает ветви, чтобы увидеть на берегу, всего лишь в шести-семи метрах, растрепанного Поттера, занимающегося вполне знакомым каждому подростку делом – мастурбацией. Распахнутая мантия, приспущенные ниже колен штаны, позволяющие проследить плавные изгибы мышц бедра, полоску кожи на животе с небольшими кубиками напряженного пресса. И красный, сочащийся смазкой, член плавно скользил в мозолистой от частых полетов на метле ладони. Я заворожено поднял глаза на его лицо – полуприкрытые пушистыми ресницами глаза, прикушенные острыми зубами губы, бисеринки пота на висках, бешено бьющаяся жилка на шее. Он явно уже близко. Великолепное зрелище. Огненная саламандра, рождаясь в сердце, бежит струящимся пламенем по многочисленным артериям и уютным клубком устраивается в паху, порождая страсть, затуманивая разум. Только в последний момент я успел остановить себя от движения вперед, осознав желание подскочить, чтобы перехватить тонкие запястья и накрыть ртом искусанные губы, изучить изгибы шеи, опробовать на вкус горошины сосков и накрыть ртом гордо стоящий член. Меж тем движения ускоряются, и вот уже Гарри выгибается, орошая пальцы и изумрудную траву семенем, а с губ срывается имя. Северус. Туман. Я медленно встряхиваю головой, возвращаю себя в реальность, пытаясь справиться с тупой ноющей болью в груди. Ни Снейп, на правах друга семьи, ни Гарри в общем-то мне ничего не обещали, но почему же так больно в груди? Почему так навязчиво желание отомстить за предательство? Обоим!!! - Убедился? Мордред, я уже и забыл о Панси. Нельзя позволить ей забрать воспоминания. Рука нащупывает на столе какой-то учебник и я, почти не целясь, швыряю в ее сторону. - Вон! Панси еле успевает увернуться и кошкой метнуться к входной двери. Уже на выходе она позволяет себе комментарий: - Псих! Наконец-то я остаюсь один. И никто не будет видеть моего срыва. Хлопок двери, мощные чары приватности и комната вздрагивает. Я крушу мебель. Последовательно, с мягких стульев, перехожу на стол, шкаф, зеркало, кровать. Опустошенный, опускаюсь в углу комнаты и обхватываю руками колени. Какое имеет значение физическая боль, если внутренняя грозит разъесть и уничтожить без остатка? Я один. Всегда один. Против всего мира. Детство для меня - это аромат жасмина от маминых рук, пони, безропотные эльфы с огромными всегда виноватыми глазами и тяжелый взгляд отца. Мама частенько проводила время вместе со мною, играла, читала мне детские книжки… И плакала. Сейчас я понимаю, что отец так и не смог простить ей магическую слабость единственного наследника, а тогда мне казалось, что в ее слезах моя вина и я прилагал титанические усилия, чтобы понравиться ей. Заслужив насмешку отца. И обидную характеристику – слабак. Мне было лет восемь, когда я случайно услышал разговор между родителями. Резкие, жесткие слова о поруганной Чести Рода и воспитании тряпки вместо наследника, бьющие наотмашь, и жалкая сгорбленная фигурка матери, заламывающей себе пальцы. Это заставило меня резко изменить приоритеты и сосредоточить свое внимание уже на требованиях отца, на подражании ему, его манерам. Оттолкнуть мать. Я учился цедить слова, унижать собеседника лишь взглядом, замечать слабости и играть на них. Повелевать окружающими как слугами. Отец вряд ли был доволен моими новыми манерами, но молчал, предпочитая высокомерного наследника «тряпке», считая, что такой стиль поведения позволит мне эффективнее взаимодействовать с окружающим миром. А потом был Хогвартс. И странные слова отца, застывшего на перроне в потоках солнечных лучей. - Драко, будь предельно осторожен и внимательно наблюдай за своими однокурсниками. Возможно, ты сможешь увидеть странные закономерности при общении с некоторыми из них. Иди. Его рука сдавила тогда мое плечо, давая понять, что вопросы неприемлемы и подтолкнула в сторону вагона. Первые месяцы пролетели незаметно. Поглощенный изучением неизведанного окружающего мира, я только к Йолю начал замечать странные скачки в моей силе. Понаблюдав за однокурсниками, пришел к ошеломляющему выводу – моя магия возрастала при использовании магии вблизи одних учеников и значительно падала при индивидуальных тренировках, практически мгновенно истощаясь. Меж тем ни Блейз, ни Тео, ни кто-либо другой подобных трудностей не испытывали. Вот когда я вспомнил о словах отца. Потом был месяц поиска информации, Йоль и тяжелый разговор с отцом, объясняющий все странности вокруг меня. Три дня я пролежал в горячке, выползя из нее иным. Жар спалил до тла еще остававшуюся во мне детскую непосредственность и наивность, разом превратив в озлобленного, замкнутого подростка. Обида, злость на родителей, допустивших магическое травмирование наследника, презрение, замешанное на жалости к себе, и чистая, как слеза, ненависть к тем, кто обладает Силой. К полукровке Поттеру, рядом с которым даже моя сила начинала фонтанировать. Чистокровного мага в тридцать восьмом поколении! Вернувшись в Хогвартс, я задумал месть. Вызвать на пари однокурсника оказалось чрезвычайно просто, предложив на скорость собрать магическую разновидность папортника, чьи корни у меня уже были припасены и лежали под чарами сохранности. И только когда солнце коснулось горизонта, а ей вдогонку поспешила, наливаясь силой, ее ночная сестра, я, с подступающей к горлу паникой, осознал, что послал Гарри на верную смерть. Моего мужества тогда хватило только на то, чтобы небрежно поинтересоваться у Грейнджер, результатами их занятий по Травологии. На недоуменный взгляд карих глаз процедил, что видел Поттера на опушке Запретного леса. К счастью, намека хватило, уже через двадцать минут черная тень директора метнулась в лес. Я стоял на центральной башне, прикусив свой кулак, чтобы не завыть от ужаса, и ждал. Мне мерещились огромные оборотни, вгрызающиеся в безвольное тельце и разбрасывающие ошметки в разные стороны. Снейп вынес маленькую фигурку только два часа спустя. Мне удалось только рассмотреть, что Гарри обхватывал его шею руками, пряча лицо на плече директора. Помню, как меня окатил холодный пот облегчения, и я съехал по прохладной стенке на пятую точку, как сидел, обхватив трясущимися руками коленки и пытаясь унять дрожь. На следующее утро факультет не досчитался ста баллов, а я получил два месяца отработок у Филча. Весьма веская причина, чтобы еще больше возненавидеть гриффиндорца! И все же, раз за разом садясь рядом с ним на занятиях, испытывал поистине мазохистское удовольствие от кражи его магии, что бесконтрольными потоками изливалась в окружающий мир. А если удавалось его раззадорить... Никогда не думал, что магия может иметь вкус и цвет! Так продолжалось до четвертого курса. На четвертом у нас проходил Турнир Трех Волшебников. На первом туре были драконы и Чемпион Дурмстранга умудрился высвободить своего дракона. Венгерская Хвосторога, наверное тоже оказалась чувствительна к магии, потому что проигнорировала лысого идиота и, забыв о необходимости охранять гнездо, кинулась в погоню за кружившим невдалеке на метле Поттером. Я готов был уничтожить тварь собственными руками, а парня отходить его же метлой по мягкому месту, потому что только я имею право распоряжаться жизнью и свободой гриффиндорца! Дракониху обезвредили, малость почерневшему от сажи Поттеру директор высказал все, что он о нем думает, судьи принялись совещаться, зрители бурно обсуждать происшествие. И только я сидел на трибунах с плотно сжатой челюстью и пытался осознать, какой дурацкий финт выкинуло мое подсознание на сей раз. Высокомерие и аристократические замашки - это одно, но деспотизм, замешанный на сластолюбии я до сих пор за собой не замечал, слава Моргане-прародительнице. С новыми чертами характера, а, вернее, весьма сомнительными наклонностями, выраженными по отношению к вполне определенному лицу, мне удалось смириться уже через неделю. После ознакомления с соответствующей литературой и весьма бурных сновидений с нашим совместным участием. Мое желание убить Поттера полностью переплавилось в желание привязать. Увы, заметив изменения в моем поведении, Гарри буквально растворился во множестве коридоров Хогвартса, старательно саботируя мои скромные попытки сближения. Приходилось оттачивать навыки на других, включая Панси. И ждать совершеннолетия. Увы. Сила с приходом совершеннолетия действительно стабилизировалась… оставшись на прежнем минимальном уровне. Только потухший взгляд отца и отчаянье в глазах мамы удержали меня от тяжелейшей депрессии. И глухая ярость, выплескивавшаяся на окружающих в резких словах и жестоких, на грани садизма, поступках. Мы составили список тех, рядом с кем я чувствовал всплески Силы, но из всех, кто входил в него, я предпочитал только Его, моего недотрогу с повадками дикого кота. Самонадеянность, абсолютная уверенность, что мне, наследнику древнего рода, никто не сможет помешать ослепили меня, заставив упустить из виду соперников. За что я сейчас и расплачивался острой болью в груди и мельтешащими точками перед глазами. Я, заинтересованный в Поттере, должен был заметить их обоюдный со Снейпом интерес. Я, не Панси! Снейп, третье, а по сути, второе лицо магомира Англии. С неосторожно оброненных слов отца, бывший любовник Темного Лорда. Бывший… И все же сохранивший свое влияние. Так насколько он прошлое для нашего Властелина? Два часа спустя неприметная школьная сова унесла одно из воспоминаний в резиденцию Волдеморта. Вторая улетела к отцу с требованием ускорить процесс подписания необходимых документов. А в понедельник разразилась катастрофа. Северус Снейп официально объявил об ученичестве Гарольда Джеймса Поттера.