Узы ненависти

Я просто буду рядом... Сегодня. Сейчас. Даже если это всего один раз. Если этого достаточно. Если это избавит тебя от боли, раздирающей в клочья сердце... Я просто буду рядом. Это все, что я могу сделать для тебя.

***

Ненависть, смешанная с горем и страхом, стирает все границы реальности. Она выжигает человечность из сердца, рушит все грани дозволенного, в конце концов, так и не найдя удовлетворения, кидает в пучину отчаяния. В обычной квартире на окраине Токио сегодня было необычно многолюдно. На полу в довольно просторной светлой комнате лежал мужчина, избитый до полусознательного состояния. Светлый ковер украшали пятна крови, уже успевшие въестся в шерсть. Лежащий хрипло шептал проклятья и из последних сил пытался подняться. Но нога Ямазаки, опустившаяся несчастному на голову, тут же прижала его обратно к полу. - И что ты скажешь в свое оправдание? - Соске, не убирая ногу, наклонился к своей жертве. - Или будешь опять песни петь про свою непричастность к похищению? - Я не участвовал ни в каком похищении, идиот! То, что ты глава Самедзуки, не дает тебе права так просто расправляться с членами других кланов! Ты за это еще поплатишься! - Да ну? - чувствовалось, что Соске вошел во вкус, и допрос постепенно превращается в извращенные издевательства. - Спешу заметить, что твой обожаемый босс даже и глазом не моргнет, услышав о твоей смерти. А если еще узнает, что ты был причастен к похищению Мацуоки... - Чтоб ты сдох! Чтоб весь твой поганый клан вырезали! Надеюсь, Мацуока уже давно гниет в сточной канаве, где таким как он и место! - хрипел мужчина. Эта была последняя капля. В одно мгновение черта пройдена. Ямазаки достал пистолет и, не раздумывая, пустил пулю в висок лежавшему на полу мужчине. - Босс, мы так никогда ничего не узнаем, - растерянно шептал Момо. - Хочешь оправиться вслед за ним? - рявкнул Ямазаки. - Что-то не вижу особого рвения. А раз так - помалкивай! Он не был причастен к похищению Рина. Просто еще одной тварью стало меньше. Нанасе мне еще спасибо должен сказать за то, что я избавил его от этого ублюдка. Макото ждал босса у подъезда. Услышав выстрел, он вздрогнул, побежал наверх и столкнулся с Соске в дверях. На белоснежной рубашке главы Самедзуки красовались брызги крови, но сам Ямазаки был цел и невредим. Его глаза по-прежнему горели ненавистью. С того самого дня, как Рин исчез и, судя по погрому в его квартире, это было похищение, в лазурных глазах Соске плескалась ненависть, желающая найти себе выход и жаждущая все новых и новых жертв. Жертвы всегда находились. - Не стой на пути! - раздраженно кидает Соске, сметая Макото со своей дороги. В машине Ямазаки закуривает и открывает окно, выпуская едкий дым наружу. Тачибана не может отвести взгляд от босса. Он по-настоящему пугает - человек, ослепленный яростью и местью, причина которых полное отчаяние и нестерпимая душевная боль, страшнее раненного зверя. - Это все неправильно. Это не поможет! - Собачка вдруг залаяла? - сквозь зубы цедит Соске. - У тебя нет права тут вякать! - Вы так не вернете Рина! - Да заткнись! Я и без тебя знаю, что мне его уже не вернуть, придурок! Бесишь со своей моралью! - Мне просто жалко... жалко Вас! Казалось, еще чуть-чуть и Ямазаки готов совершить еще одно убийство. Но Макото не дрогнул под этим полным ненависти взглядом. Он все еще хотел достучаться до того Соске, который слишком глубоко спрятал свои настоящие чувства и человечность. Возможно, так глубоко, что и сам уже не верит в ее существование. Может быть, она уже давно утоплена в крови его жертв. - Иди ты в жопу со своей сраной жалостью! - рычит Ямазаки.

***

В ресторане фешенебельного отеля играл рояль. В баре Ямазаки, отрешенный и раздавленный, опрокидывал в себя виски стакан за стаканом. Макото, сидевший рядом, уже давно сбился со счета. Но по виду Соске совершенно нельзя было догадаться, что он хоть немного пьян. - Какого хрена ты все еще тут?- Соске наконец обращает внимание на Тачибану. До этого момента он совершенно игнорировал присутствие парня. Макото в отместку игнорирует его вопрос и обращается к бармену с заказом. - По-моему, я ясно выразился, что хочу остаться в одиночестве, но вместо этого мне приходится лицезреть твою идиотскую физиономию. - В баре по крайней мере еще сотня людей с такими же физиономиями, - все-таки отвечает Тачибана, с сомнением всматриваясь в содержимое своего стакана. - И это Вы называете "остаться в одиночестве"? - Но меня бесит именно твоя физиономия, на других мне в общем-то насрать. Они для меня даже и не люди. Так, мусор под ногами. - Спасибо за комплимент, - грустно усмехается Тачибана и залпом опустошает стакан, слегка поморщившись. Он не привык пить вообще, но сегодня хочется избавиться от этого постоянного напряжения, в котором его держит Ямазаки. - Вот придурок! - вздыхает Соске и кидает официанту пару крупных купюр. - Это за двоих. Сдачи не надо. Он уверенной походкой направляется в холл, Тачибана следует за ним. Когда они оказываются возле лифта, Соске одаривает парня раздраженным взглядом: - И долго ты собираешься за мной таскаться? Разве я не приказал тебе валить домой? - Я не могу оставить босса без охраны, да еще в таком состоянии, - оправдывается парень. Ямазаки пару секунд недоуменно смотрит на Макото, а потом заходится раскатистым хохотом, привлекая внимание персонала гостиницы. Когда они оказываются в лифте, Ямазаки немного успокаивается. - Твоя преданность просто убивает! Любой бы на твоем месте меня ненавидел, а ты просто... Я не знаю как это назвать правильно: хороший человек или полный придурок? - Как не назовите, из Ваших уст это все равно прозвучит, как оскорбление... - Тут ты прав! Лучше воздержусь. Оказавшись в номере, Соске наконец ощутил действие алкоголя. Но оно оказалось совсем не таким, на которое он рассчитывал. Напиться до бессознательности, чтобы забыться, утопить все свои чувства в алкоголе - вот чего хотел мужчина. Обещанное лекарство на деле оказалось лишь дешевой фальшивкой, а вместо анестезии он получил лишь двойную дозу боли. Ни грамма счастья, феерии или легкости... Внутри лишь болезненный спазм и забродившие от выпитого мысли - еще более мучительные, чем раньше. А самое страшное - ощущение полной безысходности, никогда ранее им не испытываемой. Когда остается только одна наивная и глупая надежда, что все происходящее лишь страшный кошмар. Стоит только проснуться и все встанет на свои места - мир приобретет утерянный смысл, а Рин будет улыбаться своей акульей улыбкой, и даже не важно, если эта улыбка уже никогда не будет предназначаться самому Соске. Но проснуться не получалось, и казалось, этот сон будет длиться вечность. - Вот черт! Соске больше не мог выносить одиночества. Он не знал, куда ему идти и что делать, но понимал, что не может ни минуты находится один в четырех стенах своего номера. Даже эта тупая физиономия Тачибаны была бы ему сейчас в радость. Можно было просто на него посмотреть и подумать, что мир не рухнул, не все люди такие же паскудные твари, как и он сам. - Эй, какого хрена ты здесь делаешь? - Соске, опираясь на дверной косяк, наблюдал за Макото, сидящим прямо на полу в холле возле его номера. - У меня было плохое предчувствие, вот я и остался... - нелепый аргумент. Тачибана сам смутился собственного ответа. Соске тяжело вздохнул и, подхватив парня под руку, втянул в номер. Макото не успел ничего осознать, как был прижат к стене и с трудом переводил дыхание под тяжелым пронзительным взглядом. Слишком пугающим и откровенным, чтобы не податься назад и не отвести глаза. Парень попытался оттолкнуть Соске, но тот совершенно никак не отреагировал на сопротивление. - Ты думаешь, что теперь я позволю тебе так просто отсюда уйти? - хрипло шепчет Соске, склоняясь к уху Тачибаны. Тот поднимает глаза, всматривается в лицо Ямазаки: снова хочет решить все силой? Неужели у него нет никаких других методов? Рука плавно скользит по щеке, смыкается животной хваткой на шее, собираясь подчинить себе, сломить волю и завладеть чужой жизнью полностью. Но вдруг слабеет и проникает в мягкие каштановые волосы, заставляя Макото податься вперед. Руки Соске крепко сжимают парня в своих объятьях. Тачибана чувствует жаркую близость чужого тела, опаляющее дыхание на своей шее, и терпкий запах табака, смешанный с цитрусовыми нотками и каким-то еще непонятным запахом - запахом самого Ямазаки. - Я хочу тебя... Пожалуйста, будь моим... сейчас, - исступленно, почти умоляюще шепчет мужчина, покрывая жадными поцелуями чувствительную кожу на шее Макото. - Я не... - Тачибана не знает, что собирается сказать. Ему совсем не противны эти объятья, прикосновения и даже слова, срывающиеся с губ человека, который также совершенно ему не противен. Соске отстраняется и смотрит уже совершенно другим взглядом - не требующим и подчиняющим, а просящим и жаждущим. Его лицо заметно осунулось, постарело за какую-то неделю. Впалые щеки, трехдневная щетина, растрепанные волосы. Он почему-то напоминает Макото потасканного кота, никогда не знавшего людской ласки, но жадно ее искавшего. Тачибана неосознанно, словно по какому-то наитию, едва ощутимо касается ладонью его щетины, задевая пальцем сухие губы и тут же смущенно убирает руку. Но Соске быстро ее перехватывает. - Еще... - снова просьба, снова желание. - Коснись меня. Соске прижимает его руку к своей щеке, и Макото больше не в силах сопротивляться этому мужчине и самому себе. Он уже не жертва, а Ямазаки не дикий хищник, преследующий свою добычу. Ямазаки притягивает его к себе и мягко целует, немного неловко, прерывисто, словно пробуя на вкус. Ему нравится этот смешанный солоноватый запах с приятными нотками морской свежести. Ему нравятся эти мягкие губы, которые так хочется попробовать. Все в этом человеке ему нравится, не просто нравится, а притягивает словно магнит. В его объятьях хочется забыться, утонуть в его запахе и в ощущении горячего тела. Макото действует на Соске как анестезия, лучше любого успокоительного или обезболивающего. Застарелая боль, ржавчиной разъедавшая нутро, постепенно отступает. Теперь Соске целует напористо, толкаясь языком в рот Макото, скользя по линии зубов и небу. Макото неуверенно отвечает, пытаясь уловить его ритм, зарываясь руками в жесткие темные волосы мужчины. Слабый вздох срывается с его губ, когда Соске наконец отстраняется. Медленно расстегивает пуговицы на рубашке Тачибаны, проводит рукой по оголенному торсу, грубо задевая соски. Макото едва сдерживает, рвущийся стон, пытаясь хоть как-то вернуться к реальности и окончательно не потерять голову. Но это становится практически невозможно, когда Соске справившись с ремнем и молнией на брюках, касается его члена. - Подожди! - парень пытается убрать его руки, - Все слишком... Но договорить ему не удается - Соске снова страстно целует Макото, и тому ничего не остается как полностью капитулировать. Они медленно опускаются на мягкий пушистый ковер. Соске одним резким движением стаскивает с Тачибаны брюки вместе с бельем. Нависает над ним, ласкает языком уже затвердевшие соски, опускаясь к животу. У Макото крепко стоит и Соске не оставляет это без внимания - касается рукой его члена, сначала мягко поглаживая головку, опускаясь вдоль ствола и сминая яички, потом начинает грубо и отрывисто дрочить, срывая с губ Тачибаны сдавленные стоны. Тому хватает всего нескольких движений, чтобы обильно излиться себе на живот. - Быстро, - улыбается Ямазаки и подхватывает Макото на руки. - Тут нам будет неудобно. Он кидает парня на кровать, нависает сверху, опускается за поцелуем, но останавливается в паре сантиметров от его губ, заставляя Макото самого проделать оставшийся путь. Они снова целуются, крепко прижимаясь друг к другу. Мужчина неожиданно отстраняется, быстро скидывает с себя вещи, едва не порвав рубашку. Макото не сдерживает любопытства и с интересом рассматривает красивое тело Ямазаки - широкие плечи, перекатывающиеся мускулы, белоснежную кожу, которую украшает традиционная татуировка якудзы. И лишь когда ловит взгляд Соске, стыдливо отворачивается. - Не отворачивайся, смотри на меня, - мужчина склоняется над Макото и удерживает его подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Соске уверенно разводит ноги Макото, оглаживает бедра, едва касаясь входа. Тачибана впервые четко осознает, что сейчас должно произойти. Он внимательно вглядывается в серьезное и напряженное лицо Ямазаки - теперь Макото совсем не страшно. В конце концов это всего лишь секс. Всего лишь момент, когда они оба, поддавшись эмоциям, захотели друг друга. Его никто не принуждал - у него был выбор. Мужчина склоняется над ним, целует, но быстро отстраняется, заменяя свой язык пальцами. Они ласкают рот Макото и это возбуждает не меньше, а мысли о том, где они могут оказаться, бросают в жар. Ямазаки медленно растягивает парня, плавно разводит пальцы, не торопясь, хотя сам уже давно на пределе. Но ему это нравится - нравится быть в этом состоянии, видеть раскрасневшееся лицо своего любовника, слышать его стоны. В конце концов, главный приз все равно достанется ему. Он уже давно был в том возрасте, когда процесс ценят гораздо больше результата. Когда входит третий палец, Макото судорожно сжимается - это больно. Чертовски больно. Но пальцы не шли ни в какое сравнение с членом Ямазаки. Он мысленно готовится к худшему, сжимая зубы и напрягаясь всем телом. От недавнего возбуждения не остается и следа. - Расслабься, - шепчет Соске прямо в ухо. - Тебе понравится. Хотел бы Макото в это верить. Пока лишь боль, бьющаяся в висках и звенящая пустота в голове. Ямазаки целует его тело, ласкает руками торс, оглаживает бока. Эти прикосновения приятны, Макото совсем не хочется, чтобы он останавливался. Поцелуи. Тачибана прикрывает глаза и отдается чувствам, которые стирают боль и неприятные ощущения. Но все сходит на нет, Соске сильнее разводит его ноги и входит одним толчком. Макото кажется, что его разрывает изнутри жар и боль. Хочется как можно быстрее покончить с этим и забыть как о страшном сне. На глазах предательски выступают слезы - он пытается прикрыть лицо руками. Но Соске не дает, наклоняется - он смотрит внимательно, обеспокоенно, сдвинув брови на переносице. Макото отворачивается. - Можешь продолжать, - сдавленно шепчет он. Соске начинает двигаться, не торопясь, входя до упора. Макото громко стонет и прогибается. Он широко распахивает глаза, когда на очередном толчке его тело словно током пробивает волна удовольствия, заставляет прогнуться в спине и издать громкий стон. Соске начинает двигаться быстрее, срываясь на резкие толчки, сходя с ума от ощущения горячего, сжимающего его Тачибаны. Ему хочется прикоснуться к нему и он наклоняется, тянется к губам - целует. Макото распахивает глаза, крепко впивается в его спину ногтями и стонет прямо ему в губы. Для Соске это становится спусковым механизмом - он переворачивает парня на живот, подхватывает под бедра и снова вбивается в него до упора. Теперь его толчки быстрые, грубые, размашистые. Ямазаки не может отделаться от желания - получить этого парня всего, сделать так, чтобы он принадлежал только ему и никогда никому больше. Какое глупое сиюминутное желание. Глупое и нереальное. Макото прогибается под ним, стонет, кусает до крови губы, сам подается назад, пытаясь поймать рваный ритм, заданный Соске. Последнее, что помнит Макото, - это скрип кровати, колотящиеся в окно капли дождя, жар, опаляющий все тело, горячие руки Ямазаки, боль от укуса где-то в районе шеи, и жгучее, в конце концов перекрывающее все, наслаждение, в котором он тонет. Тонет без права на спасение. Он уже не чувствует жадного поцелуя Ямазаки в свои искусанные губы, не слышит его нежные нашептывания на ухо, не видит его мягкий согревающий взгляд. Это остается за бортом его утопающего сознания. Незначительные детали, способные изменить многое...