Узы ненависти

Макото сейчас стало казаться, что все самое страшное уже позади. Ничего не пугало, было легко и спокойно. Так спокойно, что даже невыносимо. Внутри разливалась болезненная пустота, ставшая следствием непреодолимого равнодушия ко всему происходящему. Равнодушие было ненастоящим, а лишь служило защитным механизмом, было его спасательным кругом в этот момент разочарования. "Как малодушно!" – решил про себя Макото, все больше погружаясь в свои размышления о жизни и ее бессмысленности. Соске больше не появился, но его люди круглосуточно дежурили у палаты. На прикроватной тумбочке лежал билет – туристический тур на Хоккайдо. Интересно, Соске действительно думал, что Макото будет в восторге от такого предложения и сможет спокойно уехать из города, когда сам босс сейчас каждую минуту рискует своей жизнью. «Идиот» – сдавленно прошептал Макото и уткнулся лицом в подушку. Неожиданно за дверью послышался шум, крики и грохот. Когда Макото открыл дверь, он увидел Харуку и его людей, которые пытались прорваться через охрану. – Хватит уже, впустите его одного. Нанасе дал себя проверить на наличие оружия, и только после этого они с Макото наконец оказались наедине. Сопровождение осталось дожидаться за дверью. – Ты неплохо выглядишь, – осторожно произнес Харука, присаживаясь на стул напротив больничной койки. – Извини, что раньше не приехал. Я только недавно узнал о случившемся. Потом было практически нереально найти тебя – Соске постарался на славу. Тачибана устало опустился на кровать. – Я рад, что ты пришел. Но… не стоило. Он виновато опускает глаза. Ему кажется, что между ними теперь непреодолимая стена. Макото так долго его любил и еще неделю назад был в этом твердо убежден. Теперь же осталось странное и неприятное чувство неловкости и скованности. Харука по-прежнему ему дорог, он все еще остался в его сердце. Этого никогда и ничем не изменить. Но сейчас Макото не хочет, чтобы он видел его таким, не может смотреть ему в глаза. – Макото, я не понимаю тебя. Я не знаю, что у вас там произошло и что вообще происходит между тобой и Соске. Не понимаю, зачем ты остался с ним. Зачем ты рисковал своей жизнью ради ... – Харука говорил слишком много для обычного Харуки. – Но я хочу тебя поддержать. Потому что ты не чужой мне человек. – Хару, спасибо, – Макото тронула его забота, так сильно, что в глазах начинает пощипывать. Стена равнодушия рушится, слова Харуки достают до его сердца. Тачибана словно возвращается из путешествия, снова превращается в себя прежнего. И ему стыдно за свое малодушие и эгоизм. В этом мире есть люди, которые нуждаются в его помощи. Хару едва заметно улыбается, узнавая прежнего Мако-чана. – У меня есть только одна просьба. Нанасе смотрит выжидательно. Он уже давно согласился, чем бы это ни было. – Хару, помоги мне найти Рина.

***

В номере любовного отеля, слишком претенциозном и ярко отделанном, Сейджуро почувствовал себя ужасно неловко, словно подросток, который впервые оказался в таком месте со своей девушкой. Но он уже давно не подросток – ему скоро тридцать, а его любимая девушка давно уже любима кем-то другим. Го входит медленно, едва слышно, но Сей, даже не поднимая головы, чувствует каждый ее шаг по мягкому ковру, аромат духов – густой и терпкий. – Ты опоздала. – Извини, пробки, – сдержанно отвечает девушка и присаживается на кровать. – Почему такое место? – Тебе не нравится? – Го задумчиво осматривает интерьер: бордовые шторы, бардовое постельное белье, и даже ковер бардовый. – Думаешь, слишком вычурно? – Я не об этом, – вздыхает Сей, пытаясь не замечать презервативы на тумбочке, заботливо приготовленные обслуживающим персоналом. – Думаю, так проще. И совсем не подозрительно. Девушка снимает белокурый парик и трясет головой – короткие темные волосы взлохматились еще больше. Но так она выглядит живее и моложе. Хотя Сей до сих пор не может привыкнуть к этой ее новой прическе, вспоминая о длинных шелковистых волосах, которые он когда-то любил гладить. Сейджуро заворожено смотрит на нее, хочет тут же отвести взгляд, но не получается. Какого черта он до сих пор по уши в нее влюблен? И это его злит, бесит, выводит из себя. Вся его сдержанная холодность куда-то пропадает, руки потеют. – Давай к делу, – начинает он, огромным усилием воли заставляя себя отвести взгляд от ее лица. – Мне кажется, они что-то подозревают. Начинают подозревать. Потому что очень сильно остерегаются меня. Все члены группировки. И уже сложно понять, кто есть кто. – А если посвятить в наш план Момотаро? – предлагает Мацуока. – Не нужно впутывать в это дело моего брата! – Вы и так все увязли в нем по самое не балуйся. Так что лучше ему знать. – Я так не считаю, – Сей злится все больше. – Все такой же упрямый. Хватит тогда разыгрывать из себя Джеймса Бонда и просто бросай уже все это! – Я не могу сейчас бросить. Тогда все будут в опасности, и я не смогу защитить то, что мне дорого. – Твою семью? Микошиба кивает. Опускает голову очень низко, сутулит плечи. – Сей, давай, когда все закончится, сбежим вместе? Он поднимает на нее глаза и криво улыбается, не понимая, шутит она или же говорит серьезно. – Куда мы сбежим? И зачем? – он смеется, стараясь за этим искусственным смехом скрыть свои истинные чувства. Го не отвечает, она просто гладит его щеку, ласково. От чего у Сейджуро до боли щемит сердце. Он закрывает глаза и чувствует поцелуй – целомудренный, в щеку. – Все будет хорошо. Береги себя. Она уходит. Он остается. И никто из них не знает, смогут ли они еще раз вот так встретиться.

***

Сейджуро понимает, что все планы летят к чертям, когда вдруг очнулся связанным в каком-то темном и сыром подвале. Вокруг кромешная тьма, и глазам приходится привыкнуть к ней, прежде чем хоть что-то разглядеть. Руки и ноги затекли, голова раскалывалась. Похоже, ей неслабо досталось. По всей видимости, он тут "отдыхает" уже несколько часов, хоть и невозможно определить время суток. – Эй, кто-нибудь? Какого хрена здесь происходит? – Микошиба крикнул в пустоту и, к его удивлению, тут же услышал лязг замков. Помещение вдруг наполнилось ярким искусственным светом. Сей прикрыл глаза. А когда снова смог их открыть, то увидел перед собой Шигино Кисуми. Тот в синем дизайнерском костюме сидел прямо напротив на железном стуле, закинув ногу за ногу, и со своим обычным пренебрежением взирал на Сейджуро. Теперь Сей понял, что они находятся в подвале офиса их группировки, куда он часто самолично привозил неугодных клану людей. – Привет, дорогуша! – сладко пропел мужчина. Сей внимательно смотрел на своего так называемого "брата" и теперь прекрасно знал, о чем пойдет речь. Разговор не обещал быть приятным. Во всяком случае, для Микошибы. – Я знаю, что ты связан с похищением Рина. Знаю, что ты предал наш клан, поступил как последняя мразь, – несмотря на агрессивное содержание, речь Кисуми была плавной и мягкой. – Но я попрошу босса о самой легкой смерти для тебя, если ты просто чистосердечно во всем сознаешься и скажешь, где Рин. Ну, еще можешь поплакать и покаяться заодно, для убедительности. Я большой фанат таких представлений. Кисуми улыбался, но жесткий взгляд не сулил ничего хорошего. – Я не понимаю, о чем ты... – Ах, не понимаешь. Потеря памяти? Тогда я тебе напомню. Мужчина достал из кармана пиджака фото и поднес прямо к лицу Сейджуро. – Ну как, есть проблески? На них был изображен Сейджуро, выходящий из номера, а на следующей – выходящая из этого же номера Го. – Связаться с этой потаскухой из клана Нанасе – самому не противно? Микошиба молчал. Это единственное, что сейчас оставалось. Шигино - высший по иерархии в клане Самедзука, сразу после босса Ямазаки. Его власть была практически ничем не ограничена – он мог убить Сейджуро, избавиться от него, и даже видимые причины на то имелись. Хотя бы за одну связь с членом вражеской группировки, а там бы и разбираться никто не стал. Негласный закон. Поэтому никто в Самедзуке, кроме самого Сея, не знал о родственных связях Рина и Го. Иначе это могло бы плохо кончится. Микошиба прекрасно осознавал, что сейчас у него нет другого выбора, как молчать. Даже если ему придется пожертвовать своей жизнью. В конце концов, не страшно умирать, когда знаешь, ради чего ты это делаешь или ради кого. – Соске, к счастью, еще не в курсе наших открытий, так что тебе лучше быстрее во всем сознаться. – А иначе? – А иначе... Кисуми щелкнул пальцами и в комнате появились двое крупных парней, хорошо знакомых Сейджуро. Исполнители самой грязной работы. – Я расскажу тебе немного о твоем будущем... Сначала эти мальчики тебя изобьют, так что у тебя внутри ни одного целого органа не останется, но ты будешь еще достаточно в сознании, чтобы чувствовать боль. – Кисуми растягивал слова, наслаждаясь своей ролью. – Потом вырвут ногти, медленно и по одному, потом зубы... Да что я тебе рассказываю? Ты же и сам знаешь. Большинство сдается на первом же ноготке, но ты, я очень надеюсь, сможешь продержаться чуточку дольше. Сейджуро молчал, позволяя Шигино полностью насладиться своей собственной речью. Дальше события развивались в точности так, как и предвещал Кисуми. После того, как Микошибу избивали около часа, ломали кости и отбивали внутренние органы, тот так и не произнес ни одного слова. Кисуми вернулся за признаниями, но не получил желаемого. В это время в комнату пыток ворвался Ямазаки. Лежа в луже собственной крови и рвоты, Сей уже не понимал: жив он или же давно умер. Боли он уже не чувствовал – не осталось ничего кроме облегчения от того, что конец уже близок и все это скоро прекратится. Жизнь давно не приносила ему удовольствия, и сейчас расставаться, чувствовать как постепенно она покидает твое тело, было совсем не так пугающе, как он думал раньше. – Что здесь происходит? – услышал он знакомый голос неподалеку. Он вырвал мужчину из небытия, давая понять, что он все еще жив. Хоть это понимание совсем и не радовало Микошибу. – Это Сейджуро. Волк в овечьей шкуре. Он участвовал в похищении Рина и предал наш клан! – Я тебе не верю! – кричит Соске. – Босс, по-моему, сейчас не время руководствоваться эмоциями. Пора заняться по-настоящему важными делами. Эта фраза не действует должным образом на главу Самедзуки, он подходит к Микошибе. Он тот, кому Соске больше всех доверял. Ему трудно поверить, почти невозможно. Соске присаживается на колени возле лежащего полутрупа, хватается за измазанный в крови ворот пиджака, трясет Сея, заглядывая в лицо. – Скажи, что это неправда! Скажи, что ты этого не делал! – кричит Ямазаки и его голос эхом разбивается о бетонные стены. Сей с трудом приоткрывает глаза – смотрит на Соске недолго, пару секунд и снова веки опускаются. Он даже не пытается ничего сказать, в этом просто нет смысла. Сейчас нет. Глаза Ямазаки загораются яростным отчаянием. Он изо всех сил трясет Сейджуро. - Где Рин? Просто скажи, где он! Кисуми с нескрываемой брезгливостью взирает на эту сцену. Ямазаки словно его не замечает. Он трясет Сейджуро, который кажется уже без сознания. – Так Вы ничего не добьетесь. – Кисуми кладет руку на плечо босса, но это мало чем помогает. - Скажи, где Рин? Я хочу знать! Я должен знать! Неожиданно, после очередной встряски, Сей открывает глаза: – Рина больше нет. Простите, босс. После этого он теряет сознание и безжизненно виснет на руке Соске. – Нет, ты лжешь! – отчаянно кричит Соске, тряся полуживое тело, которое словно тряпичная кукла болтается в его руках. – Это неправда… - уже тихим шепотом произносит Соске. Его глаза стекленеют, взгляд теряет осмысленность и становится полубезумным. Для Ямазаки все рушится. Ему так кажется. Мир словно карточный домик превращается лишь в груду кусочков бумаги. Он встает и быстро уходит, почти убегает. – Убрать его? – спрашивает Кисуми. –Думаю, больше нет смысла... – Ничего не делать без моего приказа! – твердым голосом выдает Ямазаки, проглатывая огромный ком. Он собирается. Даже сейчас ему хватает сил собрать себя, пусть и ненадолго. В машине Соске дает волю сдерживаемому потоку чувств. Громко кричит и до дикой боли сжимает кулаки. Ударяет по рулю. В глазах щипит от соли. Влажная дорожка по правой щеке, острый укол в груди.