This war of mine: I am the last

Доктор Рой Саэтре Хантатат, или просто доктор Саэтре (потому что его фамилию с трудом могли выговорить и пациенты, и коллеги), оставался единственным медиком на весь осаждённый Айова-Сити, равно как и его друг — Томас Янгблад — был единственным духовным лицом в этом городе. Вместе с оставшимся медицинским персоналом доктор каждый день спасал десятки жизней, не обращая внимания на принадлежность к воюющим сторонам и вероисповеданию. Саэтре был настоящим профессионалом: быстрым, решительным, стойким. Однако и на его душе было неспокойно: в первые дни войны он отправил свою жену Элизабет и детей — Габриэля и Стеллу — в родную Норвегию, а сам, в силу данной клятвы Гиппократа, остался лечить раненных, при этом не имея никакой связи со своей семьёй и не зная о её дальнейшей судьбе. Рой ненавидел правительственных всем сердцем, считая их виноватыми в хаосе на улицах и беспределе в его больнице. Ещё эти солдаты, пытаясь отвоевать себе койку получше, отстреливали безнадёжных больных и радикально настроенных мирных граждан. Саэтре ничего не мог поделать с тем, что больница превращалась в хоспис, из которого редко возвращались живыми. Оборудования и медикаментов катастрофически не хватало, вместо целых таблеток давали четвёртую часть, бинты делались из простыней, руки мыли в спирте, потому что воды не было, но операции часто проходили успешно, люди шли на поправку, хоть доктор и не спал неделями, не успевая принять всех больных. Поступивший к ним мальчик с простреленной рукой и букетом осложнений на фоне воспаления лёгких держался на грани между жизнью и смертью, занимая всё время доктора во время ночных обходов. Такой запущенный случай доктор встречал впервые за двадцать лет своей врачебной практики, для него это было своеобразным испытанием на прочность и собственные знания. Однако пациентов не становилось меньше, доктор не мог посвящать столько времени сложному пациенту, сколько ему хотелось бы, ещё и на эту койку претендовал командир одного танка, за которого активно заступалась оставшаяся в живых команда. Оставлять Майки одного становилось всё опаснее: медперсонала и так было мало, рисковать никем не хотелось, а Джерард не был в состоянии дежурить целыми днями, потому что ему тоже нужно было чем-то питаться. Он уже променял их квартиру на стены больницы в дневные часы. Больница считалась нейтральной территорией для обеих сторон, однако шефство над ней взяли правительственные из-за большого количества своих пациентов. Редкие добытчики ходили сюда, но возвращались единицы: вездесущие солдаты в масках следили за каждым шагом посторонних, рывшихся в тумбочках и завалах. Военные ненавидели делиться с «крысами» (так они прозвали рыскавших гражданских), так что единственным выходом для них видели смерть, а медбратьев покрепче заставляли рыть братские могилы на территории прилегавшего парка. В хоспис и пришёл этой ночью Гейтс, пытаясь найти лекарства и бинты «так, на будущее». При входе его сразу же встретил бывалый солдат, державший винтовку наготове. -Тебе лучше не устраивать кипеш, крыса, -хмыкнул он и пропустил внутрь Гейтса, -Если что — найду и руки в жопу запихну! «Правительственная блядь, чтоб тебя шрапнелью порешило…»-вздохнул про себя командир, минуя приёмное отделение, в котором были свалены в кучу инвалидные кресла, костыли и горсти пустых гильз. Именно сюда забежал Джерард, неся на себе кричавшего от боли Майки. На стене даже осталось небольшое растёкшееся пятно крови. На втором этаже поднималась суматоха: спускался доктор Саэтре после обхода, правительственные замолкали от ужаса и переставали терроризировать прочих пациентов, повстанцы и гражданские вздыхали с облегчением и расслаблялись на некоторое время. Рой выглядел ужасно: лицо приобрело землистый оттенок, под впавшими глазами темнели синяки от недосыпа, грязный халат напоминал фартук мясника на рынке, в чёрной козлиной бородке блестели капельки пота. -На что жалуетесь? -выдавил строгим уставшим голосом доктор, увидев крадущегося Гейтса. -На недоедание и недосып, -ответил командир, останавливая и озираясь по сторонам. -И ты? А нафига пришёл? Брать нечего, у самих руки опускаются, в аптечках пусто…-доктор опустился на пол возле Гейтса, -Не торопись, обожди, пока утихнут. Садись, поговорим… Доктор достал из халата самокрутку и закурил с мрачным видом. -Что, тяжёлый день, док? -спросил Гейтс, всё же садясь на пол рядом с врачом. -Здесь каждый день тяжёлый, -вздохнул Саэтре, -Молодой человек, представьте себе на минуту: на вашей работе находятся люди, которым вы искренне желаете смерти, но в силу данной клятвы Гиппократа не можете их выгнать; ваш дом взорвали эти же люди, ваша семья успела уехать из раздираемого войной штата. Я один, я врач, и я зашиваю этих… Этих… Сталкеров правительственных, чтоб им тошно было! -он качнул головой, -Будь они все прокляты! А вы? Вы здесь на что? -Выжить пытаюсь, -ответил Гейтс, посмотрев в безжизненные глаза врача. -Выжить? Ценой жизней других? По сути вы грабитель, грешник, но вас это не останавливает, не так ли? Робин Гуд для самого себя? Не подумайте, молодой человек, я разучился всерьёз осуждать поступки людей, которым я симпатизирую в той или иной мере. Я завидую вам, пожалуй. Спросите, почему? Что ж, хотя бы потому, что вы не несёте ответственность за жизнь сотни людей, вы свободны, вольны уйти куда угодно, а я прикован обеими ногами к этому грязному полу. У меня есть один способ — просто умереть. Но кто тогда спасёт сотни людей? Никто. Никто… -ПОМОГИТЕ!!! КТО-НИБУДЬ, УБИВАЮТ!!! -закричали из глубины палаты. Гейтс и Саэтре подскочили с пола и побежали внутрь. Испуганные пациенты вытягивали шеи в сторону эпицентра воплей. -Отвалите от моего брата, суки! Голыми руками задушу! -на койке Майки, закрывая мальчишку грудью, сидел Джерард, вокруг стояли танкисты, направив ружья на койку, Майки исходился кровавым кашлем. -Проваливай, сукин сын, тогда мы его не тронем! -Нам нужна эта чёртова койка! Нам нужен наш командир! -А мне нужен мой брат! Отвалите! -ещё громче закричал Уэй. -Чёрт бы побрал вас! -громовым голосом заорал Саэтре, -Суки, я сказал, что ваш командир будет лечиться на полу! Его ранения не угрожают жизни! Этот мальчик умрёт в любой момент! -Докторишка с ними! -Шваль! -Паскуда! -Проваливайте отсюда! -зарычал доктор Саэтре. -Без койки не уйдём! -гордо пробасил главарь этой шайки, -Иначе сдохнут оба! -Нет… Пусть… Берут! -едва смог произнести Майки, цепляясь слабыми руками за толстовку брата. -Пошли прочь, твари! -заорал доктор, -Уолстенхольм, доставай! Для Джерарда и Майки, вокруг которых началась настоящая заварушка, всё было, как в тумане: доктор Саэтре, одолжив у одноглазого человека револьвер, выстрелил в плечо гордого главаря, тот свалился, оглушительно крича. С коек повыскакивали правительственные и повстанцы, окружив своих представителей вокруг этой несчастной койки. Под крики «Смерть тварям!» повстанцы бросились на обезоруженных солдат, забивая их всем, что попадалось под руку: капельницами, своим оружием, костылями, врукопашную. Гейтс направо и налево сёк ножом своих врагов, звучали выстрелы из револьвера Роя, Джерард встал и схватился со стоявшим близко к койке сталкером, едва не навернувшим горе-защитника через бедро об угол тумбы. Падавших затаптывали, изредка кого-то удавалось поднять, кровь лилась реками. -Прямо в сердце, сука!!! -заорал Майки, привстав с койки. Все остановились и обернулись на того, из-за кого устроили войну. Изо рта мальчишки выходила кровавая пена, рукой он крепко сжимал так часто болевшую грудь, в которой зияло отверстие, из которого лилась слишком светлая для артерий кровь, смешавшаяся с жидкостью в сердце. -МАЙКИ!!! -Джерард встал с пола и бросился к брату. -Джи… Джи… Чёрт… Боль отступает… Я умру? Я так рад, что… Умру… Береги… Себя. Встретимся на той… стороне, -младший Уэй обмяк и опустился на койку. Рука безжизненно висела над полом, белели закатившиеся глаза, прояснялось бледное худощавое лицо. -М-Майки? Майкос? Майкос, ты не мог… Нет… Майкос? -красноволосый держал брата за руку и трясся в неконтролируемой истерике. Позади него прозвучал ещё выстрел: Саэтре убил убийцу Майки, так кощунственно державшего винтовку наготове, но Джерард не обратил внимания. -Разошлись! -гневно закричал Саэтре, лицо которого потемнело и сделалось жёстким и холодным. Одного резкого слова хватило, чтобы сталкеры и повстанцы разбежались по своим углам, оставляя десять трупов лежать на полу. В центре остались Гейтс, Рой и Джерард, кричавший на всю больницу и прижимавший к своей груди скончавшегося брата. Доктор оставил Гейтса охранять Уэя в припадке, а сам сбегал за успокоительным, вколол его в неподвижную руку Джерарда и оглянулся вокруг: так тихо в его больнице ещё никогда не было. -Как ты себя чувствуешь? -спросил Саэтре, смотря на успокоившегося красноволосого. -Это была моя пуля. Он… Он… Поймал вместо меня. Вторую. Прости меня, братик…-без всякого смысла шептал Уэй, чувствуя, как его горло сжимает ком. -Док, позвольте, я его заберу? -попросил Гейтс, кивнув на Джерарда. -Не угробь по дороге, -хладнокровно произнёс Саэтре, -Я верю в тебя. Прощай. Не думаю, что ещё увидимся. Гейтс перекинул отмучившегося Майки через плечо, крепко схватил Джерарда за руку и двинулся домой. Для одной ночи с него было достаточно подвигов и трупов. Командир сам не мог описать, что чувствовал в этот момент: усталость, скорбь, облегчение? Он понимал бездумно шедшего за ним Уэя: потерять единственного родного для тебя человека — целая трагедия, когда ты понимаешь, что ничего не мог сделать, чтобы предотвратить эту глупую смерть. Майки было отведено слишком мало времени, чтобы прожить, но слишком много, чтобы промучиться. Дома их встретили тишиной и недоумением. Тейлор только хотела что-то сказать, как Гейтс, сжав губы в тонкую ниточку, прижал к ним палец. -Спальня внизу. Устройся где-нибудь, -равнодушно сказал он Джерарду, молча спустившемуся в убежище и упавшему без сил на кровать. -Не трогайте его. Просто оставьте в покое: сам придёт в себя, если руки не наложит, -вздохнул Гейтс и опустил тело Майки на пол, -Фрэнк, из чего-нибудь сделай ему «опознавательный знак». Не знаю, бляху армейскую вырежи с его именем, повесь на шею, выточи лопату, и пошли копать огород. -Гейтс, ты смеёшься?! -изуродованное лицо Фрэнка скривилось. -Займись делом! -рявкнул Гейтс, прислонившись задом к столу, -Господи, как я устал от войны, смерти и похорон! Защити раба своего, Майкла Уэя, спаси и сохрани… -Такой молодой, а уже жизнь просрал, -с сожалением произнесла Тейлор и ушла к Фрэнку, старательно вырезавшему из плоского куска стали жетон.