Массаж от ведьмака

- Ты мог бы тоже заехать, - тихо проговорила Алена, перебирая лепестки шикарного букета. Нет, это было слишком. Вовка даже дар речи потерял от такого заявления. Одно дело выбирать подарок на день рождения Таисии Львовны, матери Алены, а совсем другое самому присутствовать на этом празднике жизни. «Это же серьёзный шаг, ответственное мероприятие… Как же с бухты-барахты то», - думал горе-любовник, взирая на свою спутницу. Они встречались почти два месяца и даже не спали вместе, а тут такоё событие - знакомство с родителями. Очевидно же, что Алена его не как одноклассника представит. Да и Артур на днях выкроил в своем сумасшедшем графике целые выходные, на которые ими возлагались, чего уж скрывать, большие надежды. Конечно, Вовка прекрасно понимал, что вся эта «двойная бухгалтерия» ничем хорошим закончиться не может. Но поделать с собой ничего не мог. Ну не мог он лизаться, как одержимый, с Артуром, доходя до давящего стояка в штанах, а потом существовать, как ни в чем не бывало. Аленка помогала. Она по-женски держала какое-то равновесие, заставляя его чувствовать себя Мужчиной, а не чем-то бесполым, средним и недостойным уважения. С Артуром, к слову сказать, Вовка тоже не перешел грань интимности, сохраняя пресловутую и раздражающую теперь девственность. Хотя игрок за обе команды чувствовал, насколько мужчине всё тяжелее и тяжелее сдерживаться, чтобы не разложить Вовчика на какой-нибудь подходящей или не очень горизонтальной поверхности. Надо признать, что с Артуром было проще. Мужчина прекрасно знал о неопытности своего спутника, а потому вся инициатива исходила от него. Он ненавязчиво ухаживал, организовывал встречи, первым начинал ласкать, а Вовчику оставалось только блажено подчиняться, вверяться в сильные и опытные руки. Это ему нравилось. С Аленой всё было иначе. Здесь он сам должен был стоять у руля, направляя их отношения в нужное русло. При таком раскладе дарить девушке подарки, следить за ее улыбкой, помогать по мере сил ему нравилось, но вот сексуальная сторона вызывала настоящие животные опасения. Во-первых, он был неопытен. Теоретические представления о том, что нужно делать и что куда вставлять, не очень-то тешили. Во-вторых, он боялся, что просто не сможет. С Артуром таких мыслей не возникало. У Вовки иногда вставал просто от запаха парфюма ведьмака, а уж от поцелуев трусы пачкались выступающей от перевозбуждения смазкой. С ним Вовка действительно чувствовал себя озабоченным девственником, заводящимся с пол-оборота. Алена не рождала в нем таких эмоций. Тихая ласка, легкие прикосновения приносили спокойствие и умиротворение, а не дикую страсть и срывающиеся тормоза. - Может, подумаешь все-таки? – девушка прильнула к задумчивому спутнику, поглаживая его напряженную спину. Глаза смотрели из-под накрашенных ресниц так доверчиво, с таким милым ожиданием, что Вова…. сдался. Уже дома, собираясь на празднование, он, конечно, винил свою слабую, неспособную отказать душонку. Парень понимал, что абсолютно не хочет туда идти. К тому же предстояло объяснение с Артуром, который читал Владимира, не прилагая особых усилий. Необходимо было придумать для своего ведьмака что-нибудь правдоподобное, убедительное. Решение пришло как-то само собой, и парень даже не успел задуматься о его моральности. - Артур, у нас горе. Тетя Наташа умерла, - Вовка даже прослезился для пущей убедительности, надеясь, что ведьмак и по телефону услышит грусть-тоску в дрогнувшем голосе. - Соболезную… Ты как там нормально? – вруну было крайне приятно слышать некоторые заискивающие интонации в голосе Артура вместо повелительных. – Помощь нужна? - Всё хорошо, но маму надо поддержать, ты же понимаешь, - Вовка тяжело вздохнул. – Жаль, что не получится сегодня увидеться, я скучаю. Последнее было произнесено абсолютно искренне. Горе-девственник, без сомнения, многое бы отдал, чтобы провести вечер не в компании «будущих родственников», а в крепких мужских объятиях, постанывая от настойчивых ласк. - Не думай об этом, я все понимаю. И если что, звони, я приеду сразу. - Спасибо, Артур. После разговора накатила какая-то вековая тоска и традиционное ощущение собственной никчемности. Самобичевание, конечно, вещь полезная, но долго печалиться Вовке не дали. Выпив бокал вина для храбрости и собрав традиционный джентльменский набор, жених погнал в логово к избраннице. *** - О, спасибо, Вова. Какая красота! Аленочка, иди поставь цветочки в вазу. Таисия Львовна оказалась тучной, смешливой дамой, далеко за сорок. И Вова ну никак не мог себе представить, что его собственная маман когда-нибудь сживется с семейством Втулкиных. Сам он еще сумел бы смириться с компанией «будущей тещи» и даже поддержать светскую беседу, но вот остальные гости приводили его в замешательство и вызывали стойкое желание смыться из этого рабоче-крестьянского терновника. Только вступив в зал трехкомнатной малогабаритки, Вова понял, что станет здесь гвоздем программы. Все рассевшиеся за гастрономически изобилующим столом устремили на жениха изучающие очи. В тесной комнатке, которая еще хранила следы советского прошлого в виде шведской, прожившей десяток зим стенки, и раскидного, при случае, стола, окромя родителей и «молодой четы» находилось еще семь человек. Зинаида Андреевна, худосочная и долговязая женщина с густыми усиками над верхней губой приходилась Таисии Львовне сестрой по отцу. Опасности эта женщина не представляла и с Владимиром почти не говорила, только делала, как ей казалось, абсолютно незаметные одобрительные знаки своей племяннице. Рядом с подающей сигналы конспираторшей сидела, закинув ногу на ногу, ее дочь Юля. Эта роковуха вместе с находящимися здесь же мужем и детьми была Владимиру откровенно неприятна, как и все женщины, чьи декольте на блузках бьют все доступные рекорды. Макияж «беру недорого» в ее представлении делал самку особенно привлекательной и влекущей для сидящих рядом самцов. И Вовка бы еще сумел понять и оправдать выставленные напоказ формы, сексуальные интонации и недвусмысленные знаки, в том случае, если бы барышня была одинока. Но рядом сидел муж Витёк, чья молодость наверняка прошла по подъездам с лозунгами «Брат за брата – за основу взято». С такими у воспитанника интеллигентной семьи точно не было общих тем для разговора. И если с ограниченностью и некоторым скудоумием вышеобозначенной семьи Вова еще мог мириться, то их абсолютная родительская несостоятельность вызывала в нем настоящее раздражение. Мат резал интеллигенту слух, как дрели звук случайному соседу. А Витёк в выражениях себя не стеснял, причем, чем выше становился градус выпитого, тем смелее лилась из него нецензурщина. Детей, неизвестно за каким лешим доставленных сюда, поток брани, как и папины возлияния, не смущали. Младшая двухлетняя Соня, правда, еще мало что соображала, самозабвенно пуская весь вечер слюни и с удовольствием поглощая все предложенные лакомства. А вот старший Костя уже вызывал опасения. Весь вечер первоклассник проиграл с планшетом, закатив звериную истерику, как только тот пытались у него отобрать. Не стоит, впрочем, думать, что все сидящие за праздничным столом были Владимиру неприятны. Так первую половину вечера он провел весьма сносно, устанавливая диалог с двумя обаятельными подругами Таисии Львовны. Женщины постбальзаковского возраста всегда относились к Вовчику по-матерински тепло, и что уж греха таить, получали отдачу и юношескую симпатию. Екатерина Сергеевна и просто Наташа ненавязчиво расспрашивали «симпатичного молодого человека» об увлечениях и вели себя в высшей мере культурно, что не могло не импонировать «жениху». Опасность пришла оттуда, откуда не ждали. Оприходовав бутылку водки, устанавливать с будущим зятем отношения полез глава семейства. - Чё ты там с бабами-то сидишь, - безапелляционно заявил Семен Кузьмич. – Иди сюда, выпьем за знакомство. Водку до этого момента Вовка пил дважды, а в таких опасных для здоровья количествах – никогда. Почти легендарная фраза «Ты меня уважаешь?» была произнесена тестем раз пять, после чего жених не был в состоянии складывать даже однозначные числа. Настроение, упавшее было до отметки ниже плинтуса, поднималось пропорционально выпитому. И через некоторое время Вовка уже не чувствовал себя таким уж чужим на празднике жизни, сыпал шутками, пьяно хохотал и бросал сальные взгляды Алене. Та настрой ухажера поняла и поспешила им воспользоваться (настроем, в смысле). В отличие от невинного Вовчика девушка цветок не сберегла, а потому два месяца размусоливаний и хождений на одном месте уже порядком действовали на нервы и били по и без того невысокой самооценке. Теперь, видя, наконец, отдачу и заинтересованность в юношеских глазах, она поспешила взять ситуацию в свои, пусть и не слишком трезвые, руки. - Пойдем, что-то покажу, - зашептала призывно сирена-искусительница и потащила Вовку в свою пещеру. В уже знакомой аленкиной комнате аргонавт, точнее алконавт, рухнул на кровать, ощущая в полной степени, насколько же он все-таки нажрался. Недолго думая хозяйка апартаментов разместилась рядом, поглаживая разморенного ухажера. Целоваться с пьяну глазу было приятно, и Вовчик даже подумал о том, что зря так переживал по поводу будущих гетеросексуальных сношений. Сейчас, когда Алена терлась об него всем своим соблазнительным телом, он чувствовал себя, по меньшей мере, секс-гигантом, готовым оплодотворить половину столицы (будем надеяться женскую половину). Алена приподнятое настроение заметила и перешла в откровенное наступление, оседлав несколько прибалдевшего бойца. - Ален, там же родители за дверью, - шептал Вовка, ощущая, как ерзают по его мужскому достоинству округлые ягодицы. - Мы тихонько, - лепетала та, покрывая шею возлюбленного легкими поцелуями. - Нет, - застонал осеменитель, представив какую специфическую отбивную из него состряпает Семен Кузьмич, увидев такой спектакль для взрослых. Девушка замерла не в силах совладать с нахлынувшими от бестактного отказа эмоциями. Быстро капитулировав с фронта работ, она отскочила в другую часть комнаты. Вовка на такую скорость и маневренность готов не был, тело его все еще плохо слушалось. - А поехали ко мне? – преодолев двухметровое расстояние, заявил он, обнимая стройную учительницу и зарываясь носом в приятно пахнущие волосы. И они поехали… Спустя час. Именно столько заняли проводы молодой пары очарованными родителями и гостями. Семен Кузьмич три раза наливал на посошок, а Таисия Львовна расцеловала «замечательного Вовочку», пообещавшего непременно явиться завтра «доедать наготовленное». В такси «молодожены» хохотали, целовались, щипались, вообще вели себя в высшей мере невоспитанно. Таксист, впрочем, недовольства не высказывал, тем более ему посчастливилось наблюдать резинку аленкиных чулок, случайно показавших себя во время игрищ. Ни осенний прохладный воздух, ни даже накрапывающий дождик, ни тишина уснувший улицы не усмирили пыл двух пребывающих в прекрасном настроении молодых людей. Вовка хохотал, рассказывая какую-то пошловатую студенческую байку, а Аленка горячо жалась к желанному пареньку. Отчаянно жестикулируя, юморист выронил все-таки прыгающий в руках чип от подъезда. - Бляяяя, да где ж он? – возмущался Вовка, рыская впотьмах по земле, пока взгляд не уткнулся в знакомые дорогущие ботинки. Сердце гулко рухнуло вниз, а часть алкоголя поспешила свалить из косячного тельца. Все секунды, что потратил Вовка на поднятие своей дубиноголовушки, он отчаянно надеялся, что какой-то буржуй из его района все-таки носит тот же обувной бренд. Но нет. Перед ним стоял Артур, собственной демонической персоной.