Массаж от ведьмака

- Вальдемар, ты просто обязан пойти. Такие мероприятия нельзя пропускать, это отрицательно сказывается на твоей культуре. Инесса Сергеевна раздражающе барабанила аккуратными коготками по светлой поверхности кухонного стола. Отвечать не хотелось. Вова в последнее время мало разговаривал, вытягивая из себя слова в случае особой необходимости. Прошло почти две недели с момента… С момента разрыва отношений? Насилия? У него не получалось дать произошедшему именования, да и не хватало на это сил. Синяки стали проходить, остались только на коленях и еле заметные на шее. На эти знаки он теперь любил нажимать, пытаясь задержать на своей коже подольше следы прикосновений Артура. Ежедневный ритуал… Даже сейчас, разговаривая с матерью, он то и дело дотрагивался до болезненных отметин. С Аленой он так и не смог разорвать отношения, оставив всё в подвешенном состоянии. Для себя Вова уже всё решил, но поговорить начистоту не хватало смелости. Девушка не давила, звонила нечасто, спрашивала о самочувствии, настроении. Он односложно отвечал, находя некоторую отдушину в этих теплых дружеских разговорах. Иногда Вовка порывался позвонить сам, выложить все без прикрас, рассказать, что любит другого человека. Любит… Это мысль теперь часто зависала в его сознании, не давала покоя, буравила ослабшую психику. Артур не давал о себе знать. Не звонил, не писал, не снился. Только день за днем занимал все мысли. На обложках библиотечных книг Вова то и дело искал буквы его имени, в прохожих выискивал знакомые черты. У кого-то было похожее пальто, другой ездил на той же машине. Черные глаза, широкие ладони, губы, непослушные волосы. Детали, интонации, будто мазки дрожащей кисти. Но образ всё не вырисовывался, ускользал, таял как первый, недавно выпавший снег. - Она такая умница. Эта филигранная игра, тонкое чувство музыки… Ты обязательно должен услышать ее выступление. А сколько наград… - Я гей, - произнес Вовка неожиданно, так и не разворачиваясь к матери. Инесса Сергеевна замолчала, прекратив, наконец, и раздражающее постукивание. - Всё-таки, она невероятно талантлива, а тебе бы не мешало развеяться. Сколько ты уже высиживаешь в четырех стенах? - Ты меня вообще слышала? – резко развернулся Владимир, так сильно грохнув кружку о столешницу, что чайная ложечка возмущенно запрыгала. - Слышала, - Инесса Сергеевна смотрела спокойно на только что совершившего каминг-аут сына. Она задумчиво бросила взгляд в окно, где собирались темные снеговые тучи. Красивая, моложавая мама сейчас показалась ему чуточку старше, мудрее. - Помнишь, мы с Ириной ездили в Болгарию? Сколько тебе тогда было? Пятнадцать? У нее еще верх купальник унесло волной в море. Так вот, ты был единственным мальчиком на пляже, которого не заинтересовали ее оголенные телеса. Женщина улыбнулась и тепло посмотрела на сына. - Да и потом… Ты же не забыл, где я работаю? Я вашего брата чую за версту, - засмеялась Инесса, подходя к смутившемуся Вовчику. – Другой вопрос, что или, может быть, кто заставил моего сына, наконец, разоткровенничаться? *** Разговор с матерью, как ни странно, принес облегчение. Владимир вдруг почувствовал, что есть человек, который примет его независимо от сексуальной ориентации. Принять же самого себя, пока не выходило. Немилосердно хотелось позвонить Артуру, просто послушать его голос. В мыслях он разговаривал с ведьмаком, извинялся, ругался, целовал. Жизнь замкнула круг. С одной стороны Вова прекрасно понимал, что так больше не может, что нужно что-то менять, определяться, чтобы не чувствовать боли. Но ничего не делал, вновь и вновь повинуясь течению жизни. Он так и не мог начать существовать по-настоящему, а только мечтал и планировал. В субботу терзающийся всё-таки отправился с матерью на концерт, что, учитывая характер Вальдемара, не было удивительным. Филармония и симфонический оркестр, фортепьяно и скрипка… Музыка для парня была вершиной искусства. Он любил классические постановки и современные вариации. Любил сам дух концертного зала, наполненного особенной атмосферой, особенными людьми. Многих музыкантов парень знал лично, благодаря культурно-просветительской деятельности Инессы Сергеевны. Вот и сегодня, явившись на полчаса ранее положенного, они с маман добрались до своих мест только к первому звонку, ибо бесконечные знакомые актрисы требовали внимания и диалога. Привычный бархат кресла успокаивал, и Вовка невольно прикрыл глаза, вслушиваясь в негромкие переговоры размещающихся вокруг людей. - О Артур! Какая неожиданность, - голос Инессы Сергеевны зазвучал подозрительно выше положенного, и парень тут же распахнул глаза. Теперь мозг отказывался переваривать абсурдную информацию. Рядом в классическом, элегантно скроенном костюме стоял ведьмак, выдавая зеркальное удивление на мужественном лице. Вовка смотрел на него испуганно и даже невольно приподнялся, будто готовясь куда-то сбежать, но маман бескомпромиссно пресекла это неловкое движение. - Садись сюда, мой дорогой. Ты пришел послушать сестру? Она так талантлива, просто божественная одаренность, - Инесса Сергеевна, элегантно перекинувшись через вовкино кресло, которое отделяло ее от ведьмака, развернула сию великосветскую беседу. Вовка мысленно чертыхнулся. Недаром фамилия скрипачки показалась ему смутно знакомой, а восточный профиль выдавал ту же смешанную кровь. - Ты, наверное, помнишь Вальдемара. Я всегда ему говорила, что у тебя просто золотые руки. Нет, молчи, пожалуйста, молчи. Вальдемар после посещения салона, после твоих божественных рук забыл обо всем. Вовка вжался в кресло, надеясь, что откроется какой-нибудь портал и его засосет в красную воронку. Слушать щебетание маман было пытки подобно, и он малодушно взывал ко всем богам, чтобы, наконец, дали злосчастный третий звонок. - А сейчас, знаешь ли, его снова мучают боли. И это притом, что он у меня такой скрытный – ничего не рассказывает. А теперь ещё эти синяки… Артур дернулся и смутился, смотря куда-то в сторону, уходя от неусыпного взгляда Инессы Сергеевны. - И веришь ли, Артур, настоящие гематомы. Это же надо так упасть, такой уж он у меня неловкий, - Инесса Сергеевна нежно погладила напряженную вовкину руку, а тот только и мечтал, чтобы у него появилась способность Циклопа из людей Икс, чтобы прожечь в маман настоящую дыру. Ведьмак слушал внимательно, болезненно сдвинув брови и то и дело обращая нечитаемый взор к Вовчику. Пятна стыда покрывали щеки и шею бывшего клиента, выдавая всю степень его внутреннего смятения. - Ещё со школы… Я помню, приходил домой и, знаешь, весь в синяках. Спросишь у него, что случилось, а он отмалчивается. А потом я узнала, что его одноклассники били за игру на скрипке. Представляешь? И ведь посмотришь на них, в два раза сильнее его, а всё равно… Чаша терпения ведьмака переполнилась, и он встал со своего места, намереваясь уйти от крайне неприятного разговора. Но.... дали третий звонок, свет погас и отрезал мужчине все пути к отступлению. Пришлось возвращаться на место и готовиться провести вечер в не в самой желанной компании. Вовка же облегченно вздохнул: во время концерта маман никогда не позволит себе разговоры, потому на какое-то время можно было расслабиться и хотя бы попытаться послушать музыку. А музыка была волшебна. Удивительная, плавная, мелодичная, она лилась по залу, пробуждая чувства, настроения, мысли. Можно было закрыть глаза и впустить в себя целый мир, гармоничный и невыразимо чудесный. И каждый мог услышать шум летнего дождя и рокот бушующего океана. Внутри распахивался букет невероятной, многогранной и такой мучительно прекрасной жизни. Скрипка зазвучала сначала совсем тихо, будто опасаясь чего-то, заставляя вслушиваться в ее саднящий шелк. Протяжные тягучие слезы инструмента трогали струны вовкиной запутавшейся души. Словно то, что он чувствовал, о чем так переживал, приобретало созвучную форму. А потом скрипка на секунду стихла, чтобы в следующий миг зарыдать с новой силой. Вовка дернулся, ощущая, как разрывается какой-то ком у него внутри. Все переживания хлынули новым потоком, заставляя всё сильнее сжимать подлокотник бархатного кресла. Он стиснул зубы, силясь успокоиться, утихомирить бьющую изнутри боль. И тут руку как будто опалило огнем. Артур сжал пальцы на его побелевшей от напряжения ладони. Вовка боялся открыть глаза, боялся взглянуть на мужчину. Но страхи были пустыми, в глазах Артура не было отвращения или ненависти. В них было что-то другое, неуловимое, нужное, в них, как и в музыке, был целый мир. Пальцы переплелись под последние аккорды невероятно одаренной игры. Переплелись, чтобы через минуту распасться вместе с зажигающимся светом и рукоплесканиями зала. - Браво, - кричала рядом Инесса Сергеевна. - Браво, - вторил зал. И Вовка тоже хлопал, чувствуя, как подрагивают ладони. Справиться с эмоциями было сложно, а отпустить сейчас Артура – страшно. - О, мы просто обязаны подойти к Ирме и выразить своё восхищение, - щебетала маман, лавируя между рядами. - Я вас провожу, - отозвался Артур, придерживая Инессу Сергеевну за руку. - Вальдемар, это прекрасно. Скажи, ведь это просто прекрасно? – тараторила женщина, цепкими пальчиками ухватившись за сына. Тот только кивал и послушно семенил ногами по закоулкам филармонии. Ирма встретилась им в очередном извилистом коридоре с огромным букетом цветов. Высокая и худая с ярко накрашенными и без того выразительно черными глазами она тепло принимала комплименты маман. По проходу сновали артисты, и толпящаяся четверка им явно мешала. - Дорогая, я ваша поклонница, - после долгой хвалебной тирады заключила Инесса Сергеевна и, скоро распрощавшись, потянула Вовчика к выходу. Сил сопротивляться не было, переживания минувшего вечера накрыли парня с головой. Но ему так хотелось вернуть рукопожатие, разорванное в зале. Хотелось что-то сказать, воскресить надежду. И уже отойдя несколько шагов, Вовка со всей полнотой осознал, что если он сейчас уйдет, ничего не будет. Не будет общения, смеха, поцелуев и утреннего кофе в постель. Он развернулся, оглушенный своей решимостью, и поспешил обратно, чтобы задать Артуру один единственный и очень важный сейчас вопрос: - Я позвоню? Ирма, улыбаясь, смотрела на покрасневшего парня, дрожащей рукой сжимающего рукав её любимого брата. - Да.