Выбор судьбы

Лежа на большом мягком диване и смотря на то, как ее любимый Мухаммед, сидя на ковре, играет с Амином и Самирой, Латиффа точно могла сказать, что знает, что такое счастье. Сегодняшний день она с уверенностью могла назвать одним из прекраснейших дней в своей жизни. Ее утро началось с ласк мужа, вспоминая которые, молодая женщина невольно краснела, затем молитва, о которой не забыла напомнить правоверная мусульманка Назира, пробуждение ее детишек и приготовление завтрака на всю семью. И пусть готовка и уборка были на ней, а не на служанке, как обещал Мухаммед, Латиффа теперь точно знала, что счастье возникает из маленьких частиц, таких как поцелуй мужа ранним утром, улыбка долгожданного ребенка, приготовление еды для своих любимых и еще много-много чего, о чем порой многие не задумываются. – Козочка моя, как же я счастлив, – целуя ладонь своей любимой супруге, сказал Мухаммед – Аллах был так милостив, что позволил мне обрести тебя, и милостив вдвойне, что у нас есть дети. – Мухаммед... – целуя руку мужа в ответ, просияла Латиффа. – Аллах был милостив не только к тебе, но и ко мне. Слыша подобные слова от своей козочки, Мухаммед каждый раз расцветал. В такие моменты хотелось мурлыкать от удовольствия, и он не мог себе отказывать в этом. Оперевшись о диван, на котором лежала Латиффа, Мухаммед положил ее руку себе на плечо, давая понять, что хочет объятий. И Латиффа с удовольствием исполнила его маленькое желание, обняв мужа и положив голову ему на плечо. От Мухаммеда слегка доносился аромат любимых духов которые Латиффа сама выбирала для мужа, а прижиматься к его гладковыбритой щеке было особенно приятно, ведь помимо нежности, что окружала их, можно было любоваться на то, как их дети играют и смеются. – Какая идиллия, – заходя в гостиную, насмешливо произнесла Назира. – Ты чем-то недовольна? – полюбопытствовал Мухаммед, взглянув на сестру. – Неужели тебя интересует довольна я или нет? – наигранно удивилась Назира. – Ну, если ты хочешь это знать, то да я недовольна! – И чем же на этот раз? – вздохнул мужчина и высвободился из объятий любимой жены, не желая злить свою старшую сестру еще больше. – О-о-о-о, этот список можно оглашать бесконечно! Во-первых, я недовольна тем, что мои дорогие братья – ну, или коврики для своих одалисок – никак не могут найти мне мужа. Более того, вы выпроваживаете всех, кого нашла я! – вскинув указательный палец, фыркнула эффектная брюнетка. – Назира! – Не перебивай меня! Ты спросил меня, чем я недовольна, так теперь слушай. Во-вторых, я для вас словно игрушка, – демонстративно загибая второй палец правой руки, продолжала лара Рашид, – то « Назира приезжай в Фес, ты будешь помогать воспитывать Хадижу, и нам плевать на твою судьбу и счастье », то «Назира ты остаешься в Бразилии, ведь одалиска возвращается в дом». Нам ведь мало позора и сплетен, мы хотим добавки. Хотим, чтобы наше имя не просто вытоптали в грязи Медины, хотим, чтобы его изваляли в испражнениях осла. – Лара Назира, как вам не стыдно? – возмутилась Латиффа и тут же пожалела о сказанном, ведь пристальный взгляд карих глаз переместился с Мухаммеда на нее. – Стыдно? Мне? – вскочив с кресла, закричала Назира – О, Аллах, это говорит мне одалиска, которая постоянно лжет и скрывает правду! Говорит той, кто воспитал ее мужа, той, кто учил его ходить и есть из ложечки. Стыдно? Мне? Почему всегда должно быть стыдно именно Назире? Почему не стыдно тебе, Мухаммед, – ткнув мужчину пальцем в грудь, прошипела его сестра, – или же почему не стыдно нашей благочестивой Латиффе? Нет, стыдно должно быть только Назире, хотя мне же и врут! – Назира, успокойся, здесь же дети! – взмолился Мухаммед, а Латиффа отчетливо поняла, что находится на краю пропасти и вот-вот сорвется туда. – Вот и отведи их в спальню, или же и это прикажешь мне делать? Я, по-вашему, рабыня? Почему я должна все делать и за всем следить?! – вспыхнула Назира Рашид, но голос ее стал тише, когда она заметила, с каким интересом на нее смотрят племянники. – Дорогой, я сама отведу детей, – произнесла Латиффа, стараясь не смотреть на то как Мухаммед грозит Назире пальцем. Взяв Амина на руки, а Самиру за руку, племянница Али увела детей в спальню попутно объясняя дочери, не желавшей уходить, что подслушивать – это не хорошо. Проводив взглядом детей и Латиффу, брат с сестрой со злостью уставились друг на друга. – Ты испытываешь мое терпение, Назира, – грозя ей кулаком и еле сдерживаясь, произнес Мухаммед, – я устал слушать твое недовольство и твои претензии! – Так найди мне мужа, – фыркнула старшая сестра Мухаммеда и Саида, – я выйду замуж и освобожусь от тех кандалов, которые вы нацепили на меня. – Какие кандалы, Назира? – хватаясь за голову, взмолился младший брат Саида, – о чем ты вообще говоришь? Ты живешь, словно принцесса! И мы не врем тебе, а оберегаем! – Что-о-о-о? Принцесса? По-твоему, принцессы живут так? – быстро окинув взглядом гостиную, Назира, словно пантера, в несколько прыжков преодолела комнату и схватила со столика в кухне журнал, а затем так же быстро вернулась к обалдевшему Мухаммеду и ткнула модным журналом ему прямо в нос, как нашкодившему коту, – во-о-от, как живут принцессы! Они делают маникюр и прически, одеваются в лучших магазинах и не терпят тиранию братьев! – Назира! – взревел Мухаммед – Если ты не успокоишься, я успокою тебя сам! – Назира, Назира. А Назира просто хочет женского счастья, а не быть прислугой в чужом доме! – борясь с желанием плюнуть в лицо младшего брата, фыркнула женщина. - Латиффа, козочка моя, подтверди, что Назира не является прислугой в нашем доме! – взмолился молодой мужчина, увидевший в вернувшейся жене своей спасение. – Лара Назира, но ведь я делаю по дому все сама, – вступилась за мужа Латиффа, чувствуя, что вступает на минное поле. – Конечно, Мухаммед, – ехидно улыбнулась старшая сестра, – тебе очень повезло с женой. Она замечательно готовит, держит дом в чистоте и строит заговоры против своей семьи. Не так ли? – О чем это ты? – практически одновременно задали вопрос Мухаммед и Латиффа. – Как же, Латиффа, – продолжая улыбаться ответила Назира, – твои вечные телефонные разговоры по телефону. – Ах, вы об этом, – еле выдавила из себя улыбку молодая женщина и взглянула на мужа, – так я разговаривала с Фесом. Мне звонили Зорайде и дядя Али. – Конечно, конечно, а когда ты увидела меня, то сразу же бросила трубку и побледнела. Интересно, с кем же ты разговаривала в тот момент? – Латиффа, о чем говорит Назира? – напрягся Мухаммед, больше всего боясь, что его сестра сможет произнести то, за что он возненавидит и ее и свою собственную жену. – Это был звонок из Феса! Дорогой, я все тебе объясню! – беря мужа за руку и чуть не плача, оправдывалась молодая мать. – Конечно из Феса, – усмехнулась Назира, – только ты забываешь о том, что это все можно проверить. А даже если и из Феса, то кто знает, о чем они шепчутся? Вы думаете, я не в курсе, что Саид взял Жади в дом в качестве кормилицы, а она ведет себя как хозяйка? Или вы думаете, что я не знаю, с какой целью мой глупый брат вновь пустил в дом эту одалиску? Вы еще посмотрите, чем это все обернется! И помяни мое слово, Мухаммед, тебя это тоже коснется! И когда твой дом будет рушиться, я не стану помогать вам! Я буду лишь молча смотреть на это все и радоваться, потому что Аллах воздаст вам всем по заслугам! – Откуда ты знаешь? – убрав руку Латиффы от своей ладони, напряженно спросил Мухаммед. – О, мой глупый и наивный младший брат. Правду говорят, что на женском волосе можно водить слона, как на поводке. Твоя любовь к Латиффе застелила тебе глаза, и ты не видишь, что творится в собственном доме! Но меня ей не обмануть. Ни ей, ни ее сестрице! Или ты думаешь, Жади вдруг полюбила Саида и теперь звонит Латиффе, чтобы рассказать о том, какой он хороший муж? Или же Латиффа дает ей советы о том, как приготовить баранину? – Дорогой, я все тебе объясню, – чувствуя дрожь в голосе, промолвила Латиффа, но встретила лишь холодный взгляд Мухаммеда. – Да, Латиффа, объясни! Какая необходимость была скрывать от меня то, что Саид вновь взял Жади в дом? Или же ваши извечные разговоры по телефону, когда ты запираешься в своей комнате и боишься, что тебя могут услышать? Когда ты разговариваешь с дядей Али, ты не уходишь в свою комнату, ты разговариваешь здесь, в гостиной, – пристально смотря жене брата в глаза и чувствуя, что она права и правда вот вот раскроется, Назира боялась потерять ту самую ниточку, которая бы привела ее к истине. – Но как только тебе звонит Зорайде или твоя сестрица, ты сразу уходишь! – Козочка моя, но ведь Назира права... – озадаченно промолвил Мухаммед, растерянно смотря на свою взволнованную супругу, – зачем ты запираешься в комнате, когда говоришь с Зорайде или с ... Жади? – Я не запираюсь в комнате! А если порой и разговариваю там, то кому я этим мешаю? – чувствуя, как наворачиваются слезы на глаза, спрашивала Латиффа. – Вам, лара Назира? – Ты посмотри, как твоя жена разговаривает со мной, Мухаммед! – хватаясь за сердце, запричитала Назира. – Латиффа! – укоризненно прикрикнул мужчина, поддерживая свою сестру за локоть и помогая ей присесть на мягкий диван. – А разве я не права? – чуть ли не плача, спросила молодая женщина, – какая разница, где я разговариваю с Зорайде по телефону? Какая? Неужели тебе интересно слушать наши разговоры о том, какие серьги дядя Али подарил своей жене и был ли скандал у него с Дуньей? Нет, это интересно только ларе Назире! А я не хочу, чтобы наши разговоры подслушивали! Не хочу! Или же это слишком много? – спрашивала Латиффа, даже не обратив внимание на то, что по ее щеке скатилась слеза. – Козочка моя... Я не хотел тебя оскорбить, – чувствуя жуткую боль из-за слез своей любимой женщины, Мухаммед подался вперед, чтобы обнять Латиффу, но Назира остановила брата. – Не смеши меня, – пренебрежительно сказала Назира Латиффе, держа Мухаммеда за руку, – думаешь, я поверю, что Зорайде звонит тебе в Бразилию для того, чтобы сообщить, что дядя Али подарил золото одной из жен и это взбесило Дунью? Зорайде не Карима и может звонить так часто, только если случается что-то важное или... Жади! – лицо Назиры буквально озарилось от осенившей ее догадки. – Это наверняка связано с ней! И твоя жена, Мухаммед, помогает ей, можешь не сомневаться. – Латиффа? Ты действительно помогаешь своей кузине? – стараясь не произносить имени женщины, которая сгубила жизнь его брата, спросил Мухаммед, одновременно понимая, что боится услышать ответ. – Как я могу ей помочь? Как? – дрожащим голосом спрашивала Латиффа, не понимая, как за такой короткий период времени ее жизнь так круто изменилась. Буквально полчаса назад она была самой счастливой женщиной на свете, а сейчас ее мир рушился. – Мы находимся с Жади в разных странах! Единственная возможность узнать новости о моих близких – это поговорить с Зорайде или дядей Али, неужели мне и это не позволено? – Я не это хотел узнать, Латиффа, – напрягся Мухаммед. – Тебе никто не запрещает общаться с дядей Али или Зорайде, вопрос касается только твоей кузины! И мне не нравится, что ты общаешься с ней! Саид неспроста отключил международную связь! – Так вот почему Саид это сделал! И ты посмел скрывать подобное от меня?! – Назира, вновь обретшая силы, стукнула Мухаммеда по плечу с такой силой, что тот, никак не ожидавший подобного, покачнулся, теряя равновесие. – А я говорила, говорила, что эта Жади погубит нашу семью, погубит репутацию нашей семьи! Но не-е-е-ет, зачем слушать советы мудрых людей, когда можно стать посмешищем на... – Назира! – прикрикнул Мухаммед, не сводя пристального взгляда со своей жены. Внутреннее чутье подсказывало ему, что сейчас его сестра права, но слушать ее причитания не было никакого желания. – Что «Назира»? Нет, я не понимаю вас! Я же воспитывала мужчин, а вышли два барана! Чего хочет добиться Саид, забирая эту Жади в дом? Чтобы она еще сильнее унизила его и растоптала последнее, что осталось от его мужской гордости? – возмущалась Назира. – Саид просто хочет добра для Хадижи, – фыркнул Мухаммед, пытаясь отыскать в глазах Латиффы истину. – Если бы наш брат хотел добра для своей дочери, то развелся бы окончательно с Жади и женился на порядочной девушке из хорошей семьи, которая чтет обычаи. Такая девушка смогла бы восстановить мир и покой в семье Саида, смогла бы воспитать Хадижу и родить нашему брату еще детей! – заговорила Назира словно цитируя дядю Абдула, чем вывела из оцепенения Латиффу Рашид. – Как вы можете такое говорить? Как? Неужели вы не понимаете, что нельзя разлучать мать с ее ребенком, нельзя! – голос Латиффы дрогнул, а из глаз полились слезы. Животный страх вмиг охватил молодую мать, ведь даже слышать о подобном было страшно. – А что не так я говорю? По-твоему, твоя кузина мало поиздевалась над моим братом? Мало унижала его? Мало пренебрегала им? Почему все должны думать только о том, чтобы было хорошо Жади? Почему стараясь в очередной раз спасти твою кузину, все должны забыть про обычаи и про предписания Аллаха? Или же ты забыла, что ребенок принадлежит семье мужа? – обида за Саида брала верх в сердце его сестры и прогоняла мимолетную жалость, появлявшуюся в те мгновения, когда она думала над тем, что Хадижу могут разлучить с матерью. – Я не оправдываю Жади, – стараясь, чтобы голос звучал более ровно, ответила Латиффа, – но это их отношения. Я хочу сказать, что самое страшное для матери – это лишиться своего ребенка, и если бы у вас были дети, то вы никогда бы не сказали подобное! Да, это был вызов! Ну и пусть! Если Назира сможет отнять Хадижу у Жади, то сможет посягнуть и на ее детей, а этого она, Латиффа, не позволит. Пусть старшая сестра Мухаммеда издевается над ней, но ее дети должны быть в безопасности! При любых обстоятельствах она должна знать, что ее дети всегда будут рядом с ней, что она защитит их, и никто не отнимет у нее этой возможности. – Что-о-о-о? Мухаммед, ты слышал, что сказала твоя жена?! – закричала Назира. – И это твоя благодарность? Благодарность за то,что я тебя вырастила? За мою любовь, заботу и помощь?! Почему ты молчишь? – но Мухаммед лишь молча стоял, чувствуя полную растерянность из-за происходящего. – Да покарает вас Аллах! Ты мне больше не брат! Прокричав последнюю фразу Мухаммеду и Латиффе, женщина судорожно схватилась за голову, и поняв, что на ее голове нет платка, ринулась в свою комнату. Как много ей сейчас хотелось сказать этим неблагодарным, но слезы обиды и разочарования душили её, не давая больше произнести ни слова. Именно эти, истинные слезы, Назира не хотела показывать этим двоим. Зачем? Зачем показывать свою боль которую не смогут понять другие? Это ее личная драма, которую она переживает уже много лет, смотря на счастливые пары, гуляя на чужих свадьбах и слыша о чужих помолвках. А дети? Дети... Как бы ей хотелось ощутить счастье материнства... Почувствовать, как в ней зарождается маленькая жизнь, осознать, что ее благословил Аллах. Забежав в свою спальню и закрыв дверь на ключ, Назира медленно сползла по деревянной двери на пол и только сейчас позволила своим чувствам выйти наружу. Слезы катились по смуглому лицу, напрочь портя умелый макияж и оставляя жуткую пустоту внутри. В минуты скандалов женщина отчетливо понимала, что она одна, что у ее братьев есть собственные семьи, дети, а у нее нет никого, кроме них. Вот только они нуждаются в ней все меньше и меньше. А годы неумолимо текут, и через каких то пять лет она уже вряд ли сможет родить... И нужно что-то делать, менять ситуацию, вот только как? Ведь мужчинам их рода ее судьба оказалась безразлична, и вместо помощи и поддержки близкие люди бьют по самому больному месту, а она сама никак не сможет изменить это, как бы ни старалась. Не выдержав подобной волны боли и обиды, Назира громко зарыдала, выпуская наружу все то, что хранила глубоко в душе очень долгое время. А в это время в гостиной Латиффа и Мухаммед молча смотрели друг другу в глаза, боясь нарушить тишину и произнести хоть слово, пока со второго этажа не донесся пронзительный плачь Назиры, услышав который, Рашиды искренне испугались. Назире было плохо, и они это отчетливо понимали. – Если с моей сестрой что-то случится, если она отвернется от меня, я тебя не прощу, Латиффа, не прощу, – дрожащим голосом произнес Мухаммед и быстро направился на второй этаж, где душераздирающе плакала Назира. Поднимаясь по лестнице, мужчина ни разу не обернулся в сторону своей супруги, которая еле слышно лишь прошептала ему в след: «Мухаммед...», надеясь, что он обернется и поймет, как ей плохо, что она сожалеет о сказанном в отношении его сестры, что она боится потерять семью, и что вообще вот уже несколько месяцев разрывается между двумя семьями. Но Мухаммед не обернулся, а Латиффа, чувствуя, как ее холодными объятиями охватывает страх и беспомощность, опустилась на мягкий диван, обняв колени, прижав их к груди и задавая самой себе лишь один вопрос: «Что же я делаю с собственной жизнью?»