Привязаться к жертве

      В первые дни сентября погода стояла сухая и солнечная. В попытках хоть что-то выучить, Нозоми заперлась в комнате, распахнув окно и уместившись на любимом подоконнике. Сидеть на траве с остальными было бесполезно: всё равно общаться бы не получилось, если Анны нет рядом, а чужие разговоры только отвлекали бы. Птицы пели об уходящем лете, а огромные красные яблоки в тарелке одурманивали ароматом, проникающим прямо до подкорки мозга. Учебник по истории пробуждал ненависть и конспект никак не помогал понять тему. В третий раз перечитав страницу, девушка захлопнула книгу и кинула её на кровать, а сама схватила яблоко. Кожура оказалась жёсткой, но это был единственный недостаток. Плед, который Нозоми положила на подоконник, практически полностью соскользнул из окна на улицу, ветер трепал его бахрому.       Уже несколько дней Нозоми старательно избегала общения с библиотекарем. Ей казалось, что после своей фразы о поцелуях, она начала портить их общение ненужными темами. Спустившись с подоконника, она спряталась за шторой и проследила взглядом за Робертом — он шёл в библиотеку. Его волосы смешно пушились на ветру и отливали яркой искрой под лучами послеполуденного солнца. Ветер похолодал и начал гонять греющихся на газоне школьниц. Повинуясь его порывам, лёгкий плед соскользнул с подоконника окончательно, и девушка едва успела его подхватить.       Чертыхаясь, Нозоми попыталась затянуть плед обратно в комнату, но что-то мешало. Бахрома зацепилась за кусок арматуры, торчавший между кирпичиками декоративного карниза. Конечно, можно было бы и отпустить его, чтобы окончательно полетел вниз, но громко шумевший листвой клён стал бы пунктом назначения для куска флиса с большей вероятностью, чем плитка дорожки чуть левее. В попытках отцепить любимый плед, Нозоми пришлось свеситься из окна, цепляясь одной рукой за оконную раму. Окна в этом крыле были деревянными, сменили их в последний раз ещё до того, как Нозоми попала в Атланту. За десятилетие дерево немного деформировалось и рассохлось, на зиму вокруг окна ставили специальную заглушку, чтобы не было сквозняков, а в остальное время года в ней не было нужды. Нижний кусок рамы окна не выдержал и рассыпался под рукой, а выскользнувшие нижние стекла разбились в паре метров от библиотекаря. Внезапно Нозоми поняла, что висит в десяти метрах над землей, держась рукой лишь за ржавый штырь — тот самый, что не давал пледу вернуться к владелице.       К зданию сбежались обеспокоенные звоном стекла студенты. Поднял голову и чуть не лишившийся таковой Роберт. Книги полетели в сторону, а сам библиотекарь кинулся к возможному месту падения. Штырь предательски сыпался под пальцами, а ухватиться было не за что. Как будто издалека Нозоми услышала собственный голос:       — Кто-нибудь…помогите…       — Я поймаю тебя! Слышишь? Падай, давай же! Я поймаю! — прокричал снизу Роберт. Ржавый штырь внезапно стал безумно родным, гораздо роднее учёбы, тётки, сестры да и самого Роберта. И оставался им, пока острая боль не тряхнула руку до плеча;на долю секунды ей почудилось, что по пальцам её прицельно ударил парень, неизвестно как оказавшийся на этом треклятом декоративном карнизе - стоял там и усмехался, не пытаясь помочь. Мозг сухо отметил для себя, что усмешка его крайне противная, но кроме цвета глаз не дал запомнить ничего из черт лица. Да и не глаз скорее - красной радужки глаз не бывает, скорее всего это линзы - мысль путалась и исчезала под напором адреналина. В падении сердце не замирало, продолжая оглушительно стучать в ушах, зато где-то за солнечным сплетением внутренности сжались в тугой комок в ожидании удара о землю, а то и о вон те острые поблёскивающие осколки, но удара не последовало. Роберт выполнил свои слова: неожиданно сильные руки мягко подхватили насмерть перепуганную Нозоми. А заодно он поймал коленом кусочек разбившегося стекла.

***

      — Пан Станиславски, вы такой герой! Не пожалели себя, спасли девочку! — пыталась завоевать внимание хмурого библиотекаря Мартина Перес, школьная медсестра. Будем честны, авто библиотекаря интересовало Мартину куда больше, чем сам Роберт, а завоёвывала парней Мартина скорее по привычке, привезённой из Мадрида ещё в школьном возрасте. Завоёвывать было чем, но Роберта больше волновала Нозоми, которой обрабатывал руку школьный врач мистер Дауман. Девушка ойкала и шипела, её ладони были покрыты дезинфицирующей жидкостью, и врач промывал особо сильные ссадины то ли третий, то ли четвёртый раз, пытаясь перестраховаться по-максимуму. Произошедшую получасом ранее ситуацию одни обозначили как чудо, другие как попытку самоубийства. Последнее явно портило настроение как Нозоми, так и директору и учителям, потому как слухи через соцсети распространяются быстро, и звонки из департамента образования Атланты начинаются примерно ещё быстрее. Ещё больше настроение Нозоми портила медсестра. Её попытки привлечь внимание были вполне понятны и немного противны. Когда руки были обработаны и нужно было идти в общежитие, ей пришло в голову во что бы то ни стало увести с собой своего сегодняшнего спасителя. Зачем — она не могла ответить сама. То ли для того, чтобы поблагодарить, то ли для того, чтобы он не смотрел на медсестру. Ревность искрила и разгоралась. Решение пришло неожиданно:       — Мистер Станиславски, вы говорили, что купили «Колыбель для кошки»? Я хотела бы почитать её, тем более вы рекомендовали, а в библиотеке книги нет.       Когда речь заходила о книгах, Роберт безотказно погружался в обсуждение, сыпал советами что прочесть и был готов поделиться личными запасами в надежде, что после прочтения вы вернете книгу с сияющими глазами и восторгом по поводу произведения. В этот раз тоже сработало. Библиотекарь потребовал наложить повязку на колено как можно быстрее и порывался вскочить с места, только бы побыстрее дать девочке книгу и посоветовать ещё с десяток. Буквально через 10 минут Роберт ковылял в сторону общежития в компании Нозоми. Всю дорогу Роберт расписывал в лучшем свете творчество Воннегута и сетовал на исключение подобных книг из школьной программы по литературе. Как только они вошли в апартаменты поляка, Нозоми начала с любопытством разглядывать комнату, в поисках новых стопок книг на полах. Довольно часто книги вперемешку с чаями и каталогами лежали неделями, ожидая когда у хозяина появится время на то, чтобы расставить их по полкам. Роберт уже несколько минут шуршал в спальне коробками и не мог найти нужную. Наконец он прихромал обратно в гостевую, держа в вытянутой руке книгу.       Абсолютно не понимая, что она делает, Нозоми обняла библиотекаря и уткнулась носом куда-то в солнечное сплетение. Тот был настолько в шоке, что продолжал держать книгу в вытянутой вперед руке:       — Эээ… Мисс Казадор…       И тут произошло неожиданное для обоих. Нозоми разревелась. Плакала громко, как обиженный пятилетний ребенок. Полностью растерявшийся библиотекарь, порядком подзабывший, что нужно делать в подобных ситуациях, положил книгу на журнальный столик и просто обнял ревущую белугой девчушку. Та плакала навзрыд, заливаясь, задыхаясь, кашляя, сморкаясь и пачкая рубашку Роберта:       — Мне было так страшно… Страшно!       До самой поздней ночи Нозоми то плакала, то смеялась, пока такой родной Роберт успокаивал её, рассказывал ей о том, чего она сама уже не помнит — о гнезде пчёл в кладовой на чердаке — оно упало с балки на пол прямо перед маленькой Нозоми; о том, как оплавились кеды у костра, когда жарили зефир в походе; о сотне других случайностей, когда плакать было бы уместнее, чем ругаться как бандит на тёмной улице. Выпив вдвоём несколько литров чая и съев кучу сладостей, они наконец забрали плед из парка, долго ища его с фонариками.

***

      Через два часа Марбас сидел в любимом ротанговом кресле Роберта, положив ноги в грязной обуви на кофейный столик, поверх каталога редких изданий библиотеки Йельского университета. Он был раздражён. Этот гавнюк Асмодей, этот противный умник-полуангел испортил ему всю потеху. Девчонка была готова помереть не падая. А этот очкастый её поймал. В бешенстве Марбас дернул ногой и столик натянуто зазвенел. Сидящий напротив Воджновски поморщился. Не то чтобы манеры Марбаса оставляли желать лучшего, скорее ему было скучно вести себя подобающе.       — Я убью этого ангельского недоноска! Он испоганил мне всё веселье!       — Марбас, успокойся. Я тебя просил не мешать нам, а стеречь Самаэля в его гадюшнике. Тебя сюда не звали, — Воджновски устало потер виски. — Я тобой недоволен: в наши планы входит освобождение господина, а не развлечения в стиле теней.       — Хэй, а что я такого сделал? Эта мелкая нам явно не нужна. Камень можно забрать в любую минуту.       — Нам не нужна любая минута, Марбас, понимаешь? Нам нужно лето следующего года и все тут!       В двери защелкал замок. Вошедший Роберт с порога увидел грязные берцы Марбаса на новеньком и чистеньком каталоге и побагровел.       — Смотрите-ка, кто явился! Ну, здравствуйте, ваше ангельское всезнайство! — Марбас не вставая с кресла снял перед вошедшим воображаемую шляпу.       — Ноги.       — А? Я немного глуховат в последнее время!       — Марбас, убери свои ноги с моего стола! — в глазах Роберта заплясали недобрые огоньки. — Иначе я за себя не ручаюсь, а мне сейчас драться совсем не хочется.       Заган сохранял задумчивое молчание. А вот Марбас вскочил с кресла, попутно порвав обложку каталога:       — Вы посмотрите, наша птичка сердится на то, что кто-то закинул ноги на её любимый столик! А знаешь, на что злюсь я, Асмодей? На то, что ты поймал то охотничье отродье и не дал мне повеселиться! Я так хотел посмотреть, как ЭТО переломает об камни свои косточки, а стекло разукрасит её смазливое личико десятками шрамов, а твоя очкастая невинная рожа мне помешала!       Щелчком пальцев Воджновски, он же Заган, телепортировал распалившихся мальчишек (в его понимании) на школьный стадион и наложил отводящее глаза заклятье. Погода была препротивнейшая, лил мелкий холодный дождь, сильно портивший видимость уже в паре метров. Любого смертного человека и зверя подобный холодный душ заставил бы убежать греться и сушиться, но не этих двоих. Над телами соперников сразу образовался парок, оба мгновенно вымокли до нитки.       — А теперь послушали меня. Информация для тебя, Марбас… — начал было Заган, но не был услышан: Роберт резко рванул в сторону Марбаса. В следующее мгновение началась ожесточенная драка на мечах. Несмотря на то, что библиотекарь набросился на соперника первым, уже через пару минут ему пришлось уйти в тотальную оборону.       — Гадкий ангельский ощипанный петух! Ты всегда портишь мне всю потеху! — хохотал явно выигрывавший этот поединок Марбас. Ему в своей одежде и армейской обуви это было удобнее, чем Роберту в туфлях и брюках со стрелками. Впрочем, стрелки уже расправились под дождем, а туфель не было видно под слоем налипшей грязи.       Тем временем Заган со скучающим видом присел на скамейку. От дождя он укрылся огромным черным зонтом, явно принадлежавшим Роберту. Эти двое грызлись не в первый раз, но подобная ярость со стороны Роберта была для бородача явно в новинку.       — Она тебе не потеха! — с диким рёвом Роберт, воспользовавшись тем, что Марбас наконец-то поскользнулся, выбил из его рук меч, который эпично пролетел несколько метров и упал в грязь прямо перед Заганом, окатив его мощной волной грязи.       — Кхм… — забрызганный грязью Заган открыл глаза, достал из кармана платок и вытер жидкую глину с лица.       — Вот блин! — Марбас попытался в спешке убраться подальше, ведь выражение лица Загана не предвещало ничего хорошего. Убраться не получилось, потому как Роберт подставил ему элегантную (насколько это вообще было возможно в данных обстоятельствах) подножку, а подошедший Заган подхватил за грудки двоих сразу.       — Вы, два глупых юнца. Немедленно прекратили! Хотите завалить всё? Ты, маленький, вечно никого не слушающий гавнюк! — Заган поднял из грязи Марбаса, грубо держа его за шиворот. — Слушай меня и запоминай! Темницу короля можно открыть в определенный день раз в 50 лет! Для этого представитель семьи этих грёбаных охотников должен находиться от камня максимально близко и живым! Так что заткни все свои желания в свою мелкую глупую жопу и вали отсюда следить за гадюшником Самаэля! Услышал меня? —в ответ обладатель глупой жопы молча кивнул.       — А ты, ловелас хренов, прекрати так печься о девчонке! Получит разок синяк или перелом — не наша забота! — это забрызганный злой бородач обращался уже к Роберту. Тот сплюнул в грязь кровь из разбитого гардой рта и коротко кивнул.       — А теперь разошлись быстренько! Один мыться, другой в Геенну! Шагом марш!       Отмывшись и просохнув, Роберт затеял в своих апартаментах активную уборку: Марбас изрядно затоптал всё грязными сапогами, да и книги сами себя по полкам не разложат. Несчастный каталог изданий Йеля пришлось выбросить. В самый разгар уборки во входную дверь робко постучали. Заган, уже закончивший отмывать обувь от грязи, со вздохом разочарования надел ботинки и спешно ретировался.       — Роберт, я забыла у тебя телефон… — раздалось из-за двери.       Роберт улыбнулся разбитыми губами, и, решив наплевать на всё, пошёл открывать дверь гостье.