Потерянная навсегда

POV Влад.

      Уже четыре часа утра, а сна нет ни в одном глазу. Уже пятую ночь не могу уснуть. Сижу в полной темноте на своей кровати и смотрю в одну точку. На соседней постели пусто. Ниженко нашел развлечение на ночь: гулять по ночному городу. А сейчас за окном ливень и холодно в добавок. Что же, в любом случае Тохе сейчас лучше, чем мне.       Ещё несколько дней и я начну смотреть «Санта Барбара» или любой многосерийный сериал, лишь бы убить время. Днём       время летит незаметно, а вот ночью оно тянется мучительно долго.       Очередной раскат грома испугал Рыжика, что устроился на моей подушке. Да, эта сумасшедшая назвала СЕРОГО котёнка Рыжиком. Котёнок подскочил и, прыгнув на пол, пулей вылетел из комнаты.       Немного помедлив, выхожу из комнаты. Квартира обесточена. Все спят, а я, как полный идиот, шляюсь по квартире. Захожу на кухню и включаю свет. Щурясь, подхожу к плите. Глаза, привыкшие к темноте, ещё не привыкли к свету. Несколько секунд пытаюсь нащупать спички. Наконец-то удаётся это сделать. Ставлю чайник греться и сажусь на стул. Поставив локти на стол и, оперившись подбородком в сложившиеся кисти рук, закрываю глаза.       Снова пытаюсь уснуть. На кухне, за столом… Глупо, не правда ли? Очень глупо для человека, у которого бессонница. Неужели совесть взяла надо мной верх и решила мстить? В который раз убеждаюсь, что от этой сумасшедшей только одни проблемы.       После нашего последнего «разговора» прошла неделя. Хотя, разговором это очень сложно назвать. Опять громкие оскорбления и звонкая пощечина, прилетевшая в мой адрес.       Неожиданно входная дверь со стуком захлопнулась. Открываю глаза и выключаю, только что вскипевший чайник. Завариваю себе чай и вновь сажусь за стол. Тем временем барабанщик прошёл на кухню.       — Опять, — тихо протянул Тоха и уселся на противоположный стул. — Снова уснуть не можешь? — облокачивается на спинку стула.       — Как ты догадался?! — изображаю удивлённый вид и кладу несколько ложек сахара в чай.       — Хватит язвить, — глубоко вздыхает. — Поговори уже с ней. Спокойно поговори, а не как вы это в последнее время делаете, — тихо произнёс он.       — Тох… — перебивает, не дав мне договорить.       — Три недели, Влад. Три грёбанных недели вы уже не разговариваете по-человечески. Уже конец сентября скоро.       — И что? Мне и так неплохо, — пожимаю плечами и продолжаю помешивать ложкой чай.       — Я вижу, — Ниженко усмехнулся. — Может перестанешь перемешивать содержимое сахарницы?       — Что? — непонимающе смотрю на сахарницу. — Блять, — все эти несколько минут я перемешивал сахар и половину просыпал на стол. Идиот. Мне нужен сон. Много сна.       — Поговори с Ёлкой, — смотрит прямо в глаза.       — При чем тут Аня?       — Ты ведь из-за неё не спишь, — достаёт из пачки, что лежит на столе, сигарету и, щёлкнув зажигалкой, закуривает. — Тебе совесть не позволяет, — выдыхает дым.       — Тох, не лезь, а?       — Она тебе нравится, — улыбается.       — Нет, — отрицательно качаю головой. — Кто угодно, но только не эта сумасшедшая.       — Не ври, — усмехается.       — Кому может понравиться эта заносчивая, эгоистичная, ненормальная дура?       — Ты потерян. Влад, ты сам себе признаться не можешь, не то, что… — перебиваю его.       — Ты несешь полную чушь.       — Но ведь она…       — Тох, хватит нести бред, — делаю глоток чая. — Давай закроем тему?       — Как знаешь, — делает затяжку. — Может, ты таблетки какие-нибудь выпьешь? Ты какую ночь уже не спишь?       — Пятую, — делаю ещё один глоток. — Какие таблетки?       — А вы так их и не купили?       — Почему же? Купили. Для головы.       — А больше ничего нет?       — Йод, зеленка и аскорбиновая кислота. Не густо, правда?       — Иди почитай. Чтение утомляет иногда.       — Не поможет. Тох, иди спать. Я всё равно не усну.       — Помни, ты сам меня прогнал.       — Иди уже, — Ниженко вышел из кухни, — Далматинец. — чуть тише произнёс я.       Дверь в комнату захлопнулась и вновь воцарилась тишина. Посмотрев на часы понимаю, что сижу на кухне всего полчаса. Перевожу взгляд в окно и прокручиваю в голове давно забытые строки.

Ещё немного, и в душе погаснет свет, Ещё немного, и вокруг всё станет бредом, Все мысли на тебе давно зависли, И выхода подавно нет…

      — И выхода подавно нет, — шепчу я.       По ночам в голову лезет давно забытое прошлое. И эти строки напоминают мне о первой любви. Как бы глупо это не звучало.       — Выход есть, но я не знаю, где мне выйти, — тихо пробубнила девушка и уселась на противоположный стул, где ранее сидел Ниженко.       — Туман… лишь бы в нём не остался я, — тихо шепчу в ответ.       — Люди, вы не выходите, пропустите, — девушка облокачивается на спинку стула.       — Может быть, там будет моя станция? — улыбаюсь уголком губ.       — Ты тоже не спишь? — киваю в ответ. — Какую ночь?       — Пятую. А ты?       — Третью, — усмехается. — Может поговорим?       — Мы два упёртых барана…       — Которые не могут сделать первый шаг к примирению, — закончила мою мысль Аня.       — Прости, — одновременно произнесли мы.       — Два дебила — это сила, — усмехаюсь.       — Нет мозгов, зато красиво, — вновь дополняет мою мысль.       — Влад, мы ведь друзья?       — Конечно, — улыбаюсь.       — Споёшь мне? — смотрит прямо в глаза.       — Разбудим парней, — украдкой смотрю на время.       — Мы тихо. Споёшь?       — Пошли, вымогательница.       Девушка подскочила со стула и направилась к себе в комнату. Выключаю на кухне свет и следую за Ёлкой. В её комнате тоже царит темнота. Прохожу в комнату и, закрыв за собой дверь, направлюсь к дивану, но по пути на что-то наступаю и подаю на пол, к ногам Ани.       — Я, конечно, польщена, но не стоит, — тихо смеётся.       — С каких пор ты катаешься на скейте? — смотрю на предмет моего падания.       — Если бы ты замечал хоть что-нибудь, кроме себя, то…       Не даю девушке договорить. Хватаю её за руку и тяну вниз. Вскоре Ёлка приземляется на меня.       — Твою мать, — простонал я, сбрасывая зеленоволосую с себя.       — Сам виноват, — улыбается.       Усмехнувшись, сажусь на пол. Аня берет гитару и передаёт её мне.       Начинаю перебирать по струнам, не дожидаясь меня, начинает петь.

Ночные кварталы спят в тишине, Счастья так мало, Усталость во мне. Засыпай, мой малыш, Греет нас котельная, А пока ты поспишь, Сыграю я тебе колыбельную.

Тоже начинаю петь.

Пусть тебе снится ласковый май, По рельсам мчится желтый трамвай, Сладкая вата, горькая ложь, Я скажу правду, но ты не поймешь. Если ты проснешься вдруг, Не пугайся милый друг, Пусть все кажется ошибкой, Скоро будто бы из сна, В этот мир придет весна, И подарит нам улыбку.

      Обменявшись согласными взглядами, начинает петь другую песню. И самое странное, что мы без слов поняли друг друга и начали петь одну и ту же песню.       Может, я тоже немного сумасшедший?

POV Тоша.

      Уже полчаса сидим на кухне и слушает восклицания Мильковского. Чёрт возьми, Зайченко, ты как раз вовремя пропал у нас. В семь утра. Самое то.       — Где этот гитарист недоделанный? — Женя делал уже пятидесятый круг по комнате.       — Позвони ему, — зевая, делаю глоток кофе.       — Его телефон перед тобой лежит, — зло посмотрев на меня, делает ещё один круг. — Иди к Ёлке сходи, может она его видела…       — Они три недели не разговаривают, — протянул Рома.       — Тох, сходи.       Через «не хочу» поднимаюсь со стула и выхожу из кухни. Через несколько секунд уже открываю дверь в комнату девушки.       — Ань, ты Влада не… — замолкаю, увидев этих голубков уснувших на полу.       — Бля, ты уже спросить не можешь? — прокричал Женя, подходя к двери.       — Да не ори ты, — отхожу чуть в сторону, дабы открыть вид на занимательную картину.       — Сколько ты говоришь он не спал? — прошептал солист, задержав взгляд на спящих.       — Они, — усмехаюсь. — Влад пять дней, а Ёлка три.       — Ладно, пусть спят, — развернувшись, выходит из комнаты.       Выхожу следом за Мильковским, прикрыв за собой дверь.       Всё-таки правильно сделал, что зашел к Ёлке вчера ночью, перед тем, как идти спать.       Главное сказать правильные слова, а всё остальное они уже сделают сами.       Всё-таки между ними что-то есть. И это больше, чем дружба.       Вот только они, как два придурка, не могут признаться в этом даже самим себе.