Потерянная навсегда

POV Влад.

      Снова сбегает. Сбегает от меня, от себя! Почему эта сумасшедшая не может поделиться тем, что беспокоит её? Её воспоминания… Они не помогают ей, а даже наоборот — усугубляют ситуацию. После каждого нового воспоминания она всё больше закрывается и проводит время одна. Воспоминания убивают её изнутри.       Если бы она знала, что всегда может положиться на нас… Она это знает, но всё равно всё держит в себе. Высокомерная, заносчивая и эгоистичная ненормальная!       Уже промокший насквозь, дохожу до подъезда. Во всём доме нет света, и только у нас, как у придурков, «горят» все окна. Ан нет, погасли. Неужели парни спать собрались? А, ну да, конечно, сейчас же три ночи. Нормальные люди сейчас спят дома в тёплой постели, а у кого бессонница, пьют горячий чай и смотрят очередной сериал.       Посмотрев наверх, сажусь на скамейку, по которой барабанит дождь. Огромные капли ударяются о деревянную поверхность и разлетаются на тысячи осколков. Сильнее кутаюсь в тёплую, насквозь мокрую, толстовку и выдыхаю воздух. Изо рта идёт пар. Ноябрь даёт о себе знать…       Где-то вдалеке слышен шум моторов машин. Неожиданно где-то поблизости, наверное, даже в соседнем дворе, раздался визг тормозов и грохот сминаемого металла. А следом только отрывистые звуки сигнализации. Так и происходят аварии…       Звук стих. Поворачиваю голову, но ничего не вижу. Тихий и спокойный двор. Неужели показалось? Да, скорее всего это так и есть. Нужно больше спать по ночам, да и вообще спать.       Осторожно поднимаюсь со скамейки и иду в подъезд. Снова спотыкаюсь о порог и, невольно матерясь, подхожу к лифту. Нажимаю на кнопку вызова и облокачиваюсь о стену.       Маленькая стерва, которая снова сбегает, не сказав ни слова. Она даже не думает о наших чувствах. Она разве не понимает, что мы за неё беспокоимся, и сбегать, не сказав ни слова, по крайней мере — глупо!       Хотя, это в её духе.       Захожу в лифт и нажимаю на кнопку своего этажа. Двери закрываются и железная коробка начинает свой путь вверх. Облокачиваюсь на одну из стенок и закрываю глаза.       Как же всё надоело. Когда уже закончатся эти вечные догонялки со своими воспоминаниями? А зачем она играет? Нужны ли они ей? Думаю, без последних ей точно было лучше. Чёрт, я боюсь и… волнуюсь за неё.       Внезапно лифт останавливается и в кабинка погружается во мрак.       К чёрту! Даже не буду нажимать на кнопку вызова диспетчера. Сползаю по стенке вниз и зарываюсь руками в волосах. Вода продолжает капать с волос на пол. Тихо. На столько тихо, что хочется кричать. Лучше бы тишины не существовало. Откинув голову назад, закрываю глаза и складываю руки на груди.       Вдруг свет вновь сменяет тьму, и лифт трогается с места.       — Ты издеваешься, да? — поднимаю глаза к потолку.       Через несколько секунд двери открываются. Медленно поднимаюсь с пола и выхожу на лестничную клетку. Ощупываю карманы на предмет ключей, но безуспешно. Ни на что не надеясь, нажимаю на ручку двери, и дверь открывается.       Конечно, спать при открытой двери самое то.       Захожу в квартиру и захлопываю за собой дверь. Стягиваю с ног сырые кеды и прохожу в комнату. В полной темноте, откинувшись на спинку стула, по середине комнаты сидит Ниженко и, смотря на меня, медленно выдыхает дым.       Закрываю дверь и, сняв с себя толстовку, отправляю её на пол, рядом со своей кроватью. Следом полетели штаны. Подняв с пола одну из сухих маек, натягиваю её на себя. Ниженко не сводит с меня взгляд.       — Что? — не выдержав его пристального взгляда, задаю вопрос.       — Что происходит? — делает затяжку.       — О чём ты? — сажусь на край своей кровати.       — О Ёлке. Что с ней происходит? — заинтересованно смотрит на меня. — Нет, я, конечно, понимаю, что она упала и ударилась… Но не головой же… и чтобы потерять, на мать твою тридцати минут, сознание!       — С ней такое бывает, — забираюсь на кровать с ногами и прижимаюсь к холодной стене.       А ты заболеть решил, а Влад? Что ж, давай!       — Это ненормально! — тушит сигарету.       — Когда она вспоминает, то теряет сознание. С этим ничего не поделать.       — Подожди, значит она всё-таки вспоминает? — удивлённо смотрит на меня.       — Конечно, — усмехаюсь. — А ты думал, что все те вещи, которые мы домой приносим, на помойках находим? Это всё часть её прошлой жизни.       — Значит, она вспомнила кем является?       — Нет. Она вспоминает, конечно, но незначительные вещи. Что-то важное о себе — нет.       — Чёрт, а я-то всё думал, откуда вы вещи тащите, — улыбается.       — Боюсь предположить, о чём ты думал, — усмехаюсь.       — И правильно делаешь, — встаёт со стула и проходит к себе на кровать. — Кстати, а где Ёлка? Я её голоса не слышал, да и шаги только твои были…       — Я не знаю, — глубоко вздыхаю.       — Вы снова поссорились?       — Нет, она просто взяла и убежала, ничего не объяснив.       — В её стиле, — усмехается.       Ложусь на кровать и устремляю свой взгляд в потолок.       — А ты не звонил ей?       — Звонил. У неё отключен, — поворачиваюсь лицом в сторону Ниженко, что расположился на соседней кровати. — И вот зачем мы ей телефон подарили? Для красоты?       — Да ладно тебе, — Тоха махнул рукой. — Вернётся.       — Главное, чтобы не из другого города, — усмехаюсь.       — Она может, — смотрит в окно. — С её появлением наша жизнь вообще с ног на голову перевернулась.       — Зато не так скучно стало.       — Это уж точно.       Вдруг нашу беседу прерывает музыка.

Monkey see, monkey do — I don't know why Rather be dead than cool — I don't know why

      — Тох, выключи музыку, — переворачиваюсь на спину.       — Это не у меня, — переводит взгляд на мои штаны, что валяются около кровати. — Это у тебя телефон.

Every line ends in rhyme — I don't know why Less is more, love is blind — I don't know why

      Протягиваю на пол руку и притягиваю штаны ближе к себе. Телефон продолжает звонить, разрезая тишину. Наконец-то нахожу мобильник. Ёлка?       — Да.       — Приди за мной, — слышу тихие рыдания в трубке.       — Где ты?       — Не знаю, — её голос дрожит.       — С тобой всё нормально?       — Почти, — очередной всхлип.       — Ты на какой улице?       — Не знаю.       — Ты вообще где сейчас? Что рядом с тобой находится?       — Не знаю, — сдавленные рыдания.       — Аня!       Молчит. Её глухие рыдания эхом отдаются в черепной коробке. Сквозь её рыдания слышу какой-то шум. Шум воды. И это не дождь. Не похоже…       — Ань, ты где?       — Не знаю.       — Я слышу шум воды! Где ты, мать твою?       — Забери меня отсюда, — вновь рыдания.       Отключается.       — Где она?       — А я знаю?! — вскакиваю с кровати и начинаю быстро искать глазами штаны. Наконец-то замечаю что-то похожее на гитаре около стены.       — С ней всё нормально?       — Я не знаю?!       Быстро натягиваю штаны и, схватив с кровати Тохи кожаную куртку, вылетаю в коридор.       Дура! Дура! Дура!       Только попробуй с собой что-нибудь сделать, я же убью тебя.       Кое-как зашнуровав кеды, выбегаю из квартиры, хлопнув за собой дверью. Вновь набираю Ёлку. Не отвечает.       Дура! Дура! Дура!

***

      Второй по счёту мост. Пожалуйста, окажись ты под ним. Сбегаю по ступенькам вниз. Девушка сидит под мостом, уткнувшись носом в колени и тихо всхлипывает. Подхожу ближе и сажусь перед ней на корточки.       — Ань, — осторожно дотрагиваюсь рукой до её плеча.       Вздрагивает и смотрит на меня своими большими заплаканными глазами. От её взгляда внутри что-то сжимается.       — Я думала, что ты не придёшь, — тихо всхлипывает и вновь утыкается носом в свои колени.       — Я же не мог оставить тебя одну, — сажусь на холодный бетон рядом с ней.       — Прости меня, — тихо шепчет себе под нос.       — За что?       — За то, что я дура и идиотка. Ничего не сказав, срываюсь с места, а потом сижу на бетоне и реву. Реву до боли в голове, до искусанных в кровь губ, до разбитых костяшек, — вытаскивает руки из карманов толстовки и показывает мне. — Воспоминания причиняют мне только боль, — вновь пускает мокрую дорожку по щеке.       — А ещё ты эгоистка.       — И эгоистка.       — Даже не будешь отрицать?       — А зачем? Ты всё правильно сказал… — тихий всхлип. — Я думаю только о себе, а на окружающих плевать хотела. Если даже эти окружающие беспокоятся обо мне.       — Я этого не говорил.       — Я сама это сказала, — глубоко вздыхает, и ещё одна слеза катится по её щеке.       — И долго ты тут сидеть собираешься?       — До тех пор, пока не сдохну… — на секунду останавливается. — Чёрт, ты прав. Ты чертовски прав! Я грёбанная эгоистка!       — Я зря это сказал.       — Вовсе нет.       — Нет, зря.       — Ты всё правильно сказал. Я именно такая.       — Нет, — отрицательно качаю головой. — Ты не такая как все!       — Именно. Я ещё хуже, — всхлипывает.       — Так, всё, мне это надоело. Вставай давай, и пошли домой, — беру её за руку.       Руки холодные, словно лёд. Даже странно как-то становится… Как по её рукам ещё кровь циркулирует?       — Иди. А я останусь здесь.       — Я пришёл чтобы забрать тебя, а не оставлять одну.       — Ну вот. А ещё я вытащила тебя из постели. Я чертова эго…       — Хватит! — рявкнул я. — Пошли домой, Ань, — произношу более спокойно.       — Нет.       — Заболеешь.       — Ну и что? Кому я нужна?       — Нам.       — А если я заболею, ты меня лечить будешь? — переводит взгляд на меня.       Глаза цвета чистого неба.       — Конечно, — усмехаюсь. — Таблетками для головы и зелёнкой с йодом. Кстати, ты больше зелёнку или йод предпочитаешь?       — Таблетки от головы, — улыбается.       — Видишь, ты уже улыбаешься, — кладёт голову ко мне на плечо. — Пожалуйста, пойдём домой?       — А на сколько я выгляжу?       — Что? — с непониманием смотрю на неё.       Девушка отстраняется от меня и вновь заглядывает в глаза.       — На сколько лет я выгляжу?       — Эм… Не дам больше семнадцати.       — Мне тридцать два.       — Что?! — я в шоке. Широко раскрыв глаза смотрю на неё.       — Будет через двенадцать лет, — усмехается.       — Видишь, уже и шутишь, — задерживаю взгляд на её глазах.       — Не говори никому об этом.       — Почему?       — Легче прощают выходки, когда ты несовершеннолетний. Я же на семнадцать выгляжу. Пусть мне и будет семнадцать.       — Почему ты мне это рассказываешь?       — Доверяю.       — А остальным не доверяешь?       — Доверяю, но не так, как тебе. Ты меня считай с самого знакомства от жизни на улицах спас, — улыбается.       — А потом чуть не выставил за дверь.       — Вообще-то выставил.       — Ну да, вообще-то выставил.       — Но я всё равно доверяю тебе. Доверяю, даже больше, чем себе.       — Не боишься ошибиться во мне?       — Нет, — пожимает плечами. — Мне нечего терять.       — Ты точно сумасшедшая.       — Есть немного.       — Немного?       — А чтобы ты сделал, если бы не нашел меня здесь?       — Пошел искать дальше.       — Почему?       — Потому что, ты как маленький ребёнок, — улыбаюсь. — За тобой нужен глаз да глаз.       — Маленький ребёнок, говоришь?       — Именно.       — Маленький ребёнок, — приближается ко мне ближе. — Маленький…       — Маленький-маленький, — всего несколько сантиметров.       — За мной нужен глаз да глаз, — ещё ближе.       — Постоянный присмотр, — накрываю её губы своими.

Ты не такая, ты не такая как все, Особенная и с красотою в душе…