Потерянная навсегда

POV Аня.

      Снежинки за окном, кружась в легком вальсе, падают на мокрый асфальт и тают, будто их и не было. Облокачиваюсь на подоконник и выдыхаю дым, которым пропитались лёгкие. Горло начинает неприятно жечь, пытаюсь сдержать кашель, но тщетно.       Только сейчас понимаю, что я просто дура. Не удивительно, правда? Сидеть на бетоне в дождь и -10. Привет, я нормальная. Как и нужно было ожидать, у моего иммунитета сдали нервы и он покинул меня, собрав все свои вещи. И даже не оставил записки. Ушёл, и след его простыл.       Тушу сигарету о стекло и сильнее кутаюсь в большой, тёплый свитер, который мне так любезно предоставил Влад. Но всё равно не могу согреться, холод словно пробирается под кожу и сковывает кости ледяными цепями, что может растопить только огонь.       Прошло два дня с того поцелуя. Мы просто идиоты, которые немного передружили. По дороге домой мы дали друг другу обещание, что мы больше не переступим эту черту, отделяющую меня и его от нас. Мы ведь не любим друг друга, просто иногда голову сносит и всё… Просто друзья.       Друзья не целуются.       Отхожу от окна и выключаю только что вскипевший чайник. Ставлю на стол две чашки и кидаю в них пакетик с чаем. Налив кипятка в чашки, ставлю чайник на место и сажусь за стол. Белый пар медленно поднимается вверх, смешиваясь с сигаретным дымом.       На кухню, не торопясь, заходит Влад с книгой в руках. Ладно, на себя похуй, но он-то тут при чём? Из-за меня ведь заболел. Ну вот, теперь мы ещё и болеем вместе…       — Выглядишь плохо, — прошептав, улыбаюсь уголком губ. Ещё и голос сел. Теперь, я точно не представляю угрозы для этого мира.       — Конечно, — усмехается.       — Сколько сейчас?       — Тридцать восемь и восемь.       Цокнув языком, делает глоток чая, а после забавно морщится: напиток слишком горячий.       Какие у него красивые глаза.       — Почему ты не в постели? — вновь усмехается.       Делаю глоток чая и невольно зажмуриваю глаза. Обжигающий.       — Потому что сижу на кухне и пью с тобой чай, — почесав бровь, ответил он.       — Вкусный?       — Угу, — кивает.       — С корицей, — улыбаюсь.       — Ань, помолчи лучше, — делает ещё один глоток чая.       — Почему?       — Тебе разве не больно говорить?       — Больно, — пожимаю плечами. — Но это не страшно, я привыкла к боли.       — Значит, будешь отвыкать, — как-то мило и с нотками нежности в голосе произнёс гитарист и вручил мне печеньку из пачки, что лежала на столе.       — Но…       — Давай без но, — улыбается. — Пей чай и дуй в постель.       — Слушаюсь и повинуюсь, — еле выдавила из себя.       Н-да, что-то в последнее время моё здоровье меня не жалует. Хотя я бы тоже от такой хозяйки ушла и оставила её на растерзание вирусам. Правильно, что-то я вообще за своим здоровьем не слежу, а следовало бы. Не хватало ещё хуже заболеть.       Делаю глоток и перевожу взгляд на Зайченко. Он уставился в книгу и делает вид, что не замечает моего взгляда. А, может, он правда не замечает. Хм, а что за книга? «Триумфальная арка» Эриха Марии Ремарка. Наверно, интересная, если он вовсе забыл про чай, и теперь просто давится сухим печеньем. Он так мило выглядит…       Бред. Бред. Бред.       Если бы ему ещё цветочек в волосы…       Аня!       Молча допиваю свой чай и, встав со стула, выхожу из кухни прочь. Медленно переставляя ноги, захожу в свою комнату и закрываю за собой дверь. Рыжик носится по комнате за маленьким теннисным мячиком. Улыбнувшись, сажусь на диван и, выпив стаканчик какой-то горькой микстуры, ложусь на диван, укутавшись в одеяло. Холод пуще прежнего заковал мои кости в цепи. Пытаюсь укутаться сильнее, но из этого ничего не получается, постоянно ноги остаются открытыми. Повернувшись лицом к спинке дивана и, свернувшись в позу эмбриона, закрываю глаза. Волны мурашек накрывают снова и снова. Шмыгнув носом, натягиваю одеяло до ушей.       Почему же так холодно?       Дрожу всем телом. Кажется, мне сейчас и снегурочка позавидовала бы. Чихнув, прижимаюсь к спинке в плотную.       Это тебе уроком будет. Нехуй шляться под дождём и сидеть под мостами. Дура! Спасибо Владу, если бы не он, то ты сейчас скорее всего в морге валялась.       Если бы он пришёл на пять минут позже, то не застал бы меня там. Я уже сиганула бы в воду, и пиши пропало.       Через несколько минут в комнате что-то упало. Надеюсь, что Рыжик просто свалил вазу.       Дверь в комнате заскрипела. Даже не собираюсь поворачиваться. К черту всё! Если бы это был убийца, то никакого сопротивления не было бы оказано. Я приняла бы смерть, как старую подругу. Лучше смерть, чем так паршиво чувствовать себя.       — Ань, эм… может поговорим? — промямлил Зайченко где-то около двери.       Он издевается, да? Сначала мне рот затыкает, а потом давай поговорим… Да и при всём желании я не смогу сказать ни единого слова.       — Ты меня слышишь?       — Угу, — еле выдавливаю из себя и начинаю кашлять.       Не прикрыв за собой двери, подходит ко мне и садится на край дивана. Хотя, нет, в его распоряжении целый диван, это ведь я прижалась к спинке и теперь занимаю одну четвертую всего дивана.       — Я хочу перешагнуть ту грань, — уверенно, но тихо произнёс Влад.       Почему ты шепчешь? Ведь дома никого, кроме нас с тобой… ну и Рыжика, конечно. Подожди, что ты сказал?!       — Что? — шепчу еле слышно. Интересно, он услышал?       — Я не хочу быть просто другом, — осторожно стягивает с меня одеяло. Боже, Влад, что ты творишь? Мне же холодно. — Если ты позволишь, то я хочу быть твоим парнем. Я никогда не встречал ещё таких, как ты. Безбашенных, от которых сносит крышу, — проводит рукой по моей щеке.       — Ты такой тёплый, — ой, я это вслух сказала? И как я смогла это ТАК громко сказать?       — Пойдём, — наклоняется ко мне и, поцеловав в макушку, берёт на руки.       Выносит меня из комнаты, обхватываю его шею руками. Он такой тёплый, такой живой, такой настоящий и, кажется, мой.       Заходит к себе в комнату и, положив меня на свою кровать, ложится рядом. Его горячее дыхание обжигает кожу шеи. Мне нужно тепло. Его тепло. Он спасает мои кости от оков ледяной королевы. Тепло медленно распространяется по всему телу. Прижимаюсь к нему ближе. Влад натягивает на нас одеяло. Так тепло рядом с ним.       Ты такой родной, Влад.       Заглядывает ко мне в глаза и приближается ближе к моему лицу.       — Я болею, — улыбаюсь уголком губ.       — Я тоже, — усмехается.       — Сильно болею. Влад, я не хочу, чтобы ты ещё сильнее разболелся. Я правда сильно болею.       — Значит, будем болеть вместе, — накрывает своими губами мои.

Плакали, плакали батареи и трубы, Я целую, целую твои нежные губы…

      — Аня! — словно откуда-то из далека до меня долетает голос гитариста. — Ёлка, мать твою!       Открываю глаза. Моя комната, мой диван и парни, что столпились около меня.       Женя потрогал мой лоб.       — Да у неё жар, — тихо поведал Мильковский. — Тох, лети в аптеку.       — А почему я? — воскликнул барабанщик.       — Блять, давай вон Влад с кашлем пойдёт или Аню саму отправим.       — А Рома? — не унимался Ниженко.       — Хорошо, Ром, сходишь с ним? — кивает.       Переглянувшись, Рома с Тошей вышли из комнаты. Через несколько секунд из коридора послышался недовольный голос барабанщика.       — Выпей это, — Влад протянул мне маленький стаканчик с чем-то красным.       Беру стаканчик и одним глотком осушаю его. Горло неприятно обожгло.       — Я сейчас, — Женя выскочил из комнаты, оставив нас с Владом наедине.       Гитарист заботливо провёл рукой по моим волосам.       Просто сон. Просто самый ёбанный сон. Сон…       Мать моя пицца, приплыли тапочки к дивану.