Потерянная навсегда

POV Аня.

      — Рассказывай, — твёрдо произнёс Тоша и, достав из кармана зажигалку, начал крутить её в руках.       — Хорошо, — усмехаюсь. — Дамы и… А, ну да… Господин, усаживайтесь поудобнее, это будет долгая история моей жизни. Лучше бы я не вспоминала… — опускаю взгляд вниз. — Ну ладно. Давай для начала познакомимся. Я — Пархоменко Анна Олеговна. Мне двадцать лет.       — Я думал, что тебе лет семнадцать, — парень неоднозначно хмыкнул.       — Влад тоже так думал, — глубоко вздыхаю. — Родилась я в марте 1994. До семи лет жила в Киеве, пока не погибла мама. Знаешь, а я ведь до сих пор ненавижу машины. Лучше уж пешком, чем… — тяжело вздыхаю. — Её не стало 1 сентября 2001 года. Для всех школьников первое сентября — это пиздец! А представь, что испытывала я. Вечная пытка в этот день, — убираю прядку волос, что так и норовит попасть в рот, за ухо. — Этот день начинался волшебно. Я думала, что надолго его запомню. Так и случилось, в общем-то. С утра мама завязывала мне бантики и говорила, что это очень важный день в моей жизни. А потом она подарила мне это, — расстёгиваю кожанку и, достав из-под свитера медальон, показываю Тошику.       — Ты где его нашла? — мне показалось, или он боялся задать этот вопрос?       — В старом, заброшенном доме… Но об этом позже. Так вот, потом мы вместе с родителями, взявшись за руки, отправились на линейку в школу. Там меня сразу начал бесить мальчик, с которым меня посадили за парту, — улыбаюсь. — Кстати, а ты случайно не помнишь девочку с блондинистыми волосами, которая ещё сидела с тобой за одной партой первого сентября в 2001? — с удивлением смотрит на меня.       — Нет, — чуть помедлив, ответил он. — А… — делает паузу, — это была ты?       — Ты меня сразу бесить начал, Ниженко, — усмехаюсь.       — Бывает же, — задумчиво протянул Тошик.       — Ещё как бывает, — улыбаюсь. — Потом мы с папой пошли домой, пока маме нужно было отъехать по делам. По дороге домой мы с папой веселились и ели сладкую вату. Я и подумать не могла, что буду в последний раз так по-детски веселиться, — по щеке скатилась слеза, быстро вытираю лицо рукавом кофты. — Потом весь день, до семи часов, словно в тумане. В семь часов по киевскому времени неожиданно зазвонил телефон, и папа вылетел из дома, как ошпаренный. А я осталась дома одна. Я часто оставалась дома одна в детстве. Маленькая девочка не боялась ничего, кроме монстров под кроватью. Но, оказалось, что монстры живут не под кроватью, а внутри нас, — смотрю на запястье своей левой руки. — По возвращению отец рассказал мне всё и удалился к себе в комнату. Я всю ночь слышала его тихое, сдавленное рыдание. Он её очень любил. Больше, чем уверенна, что если бы был шанс, то он пошёл на смерть вместо неё и ещё не родившегося сына. Всю ночь, пока он ревел, я смотрела на звёзды и думала, какая из них МАМА. Знаешь, а я не слезинки не проронила в эту ночь. Не знаю, что это было… может шок, а может что-то другое… Ну, а потом, уже после похорон, я несколько дней не могла перестать реветь. Ревела громко, на взрыв, разрывая голосовые связки, — ещё одна слеза скатилась по щеке. — На следующее утро после похорон мы в спешке собрали вещи и, купив два билета, сели на поезд в Москву.       — Значит, ты всё это время жила в Москве?       — Нет, — отрицательно качаю головой. — В Канаде.       — Где? — широко раскрыв глаза, смотрит на меня.       — В Ванкувере, если быть точнее, — не ожидал, да?       Да я и сама не ожидала.       — Подожди, а каким тебя ветром в Киев-то обратно занесло?       — С Восточным ветром грядут большие перемены, — улыбаюсь уголком губ. — Хотя, это уже интересный вопрос, — усмехаюсь. — Но давай всё по порядку, хорошо? — кивает. — Мы переехали в Ванкувер к папиному брату, с которым они не виделись шесть лет. Дядя приезжал к нам, когда я была совсем маленькая. Так вот, квартира, оставшаяся от бабушки, пустовала, и мы заселились туда. Папа более-менее знал английский в отличии от меня. Сложилось всё так, что в десять лет я уже свободно разговаривала на английском, — глубоко вздыхаю. — Время шло, я средне училась в школе, увлекалась музыкой, у меня были друзья. Всё шло своим чередом, я и думать о Киеве забыла. Но вот, когда мне было шестнадцать лет, отец познакомил меня как бы со своей «коллегой» с работы. Я на это особого внимания не обратила. Коллега, ну и что? Но как говорится, всё тайное становится явным. Выяснялось, что они далеко не коллеги. Психанув, я ушла из дома. Два дня я по улицам в дождь шлялась, пока меня дядя не нашёл. Несколько дней после этого я у него жила и винила отца во всех смертных грехах. Очередное доказательство того, что я чёртова эгоистка. Отец наконец-то счастливым стал, а я… Всё маму ему простить не могла. У меня в голове только мысли и вертелись, что: «Чёртов предатель! Да как он только посмел?! Обещал быть маме верен до гроба, а сам!». А ещё дочь называется… — глубоко вздыхаю. — В общем, пока дяди дома не было, я собрала вещи, хотя… как вещи? Схватила рюкзак, который взяла из дома и, написав дяде записку, свалила из его дома. Потом купила билет и улетела в Москву.       — Подожди, а как ты в шестнадцать одна улетела?       — Были огромные проблемы с этим, но благодаря своей актёрской игре и поддельным документам я сижу сейчас перед тобой. Я ещё та нарушительница закона, — улыбаюсь.       — Ах ты, преступница, — улыбается. — У тебя совсем акцента нет…       — Знаю, — усмехаюсь. — Отец тоже всегда удивлялся. Хотя, я по-английски только на людях и разговаривала, а так только на русском. И, тем более, я же до семи в Киеве прожила. Думаю, это сыграло немаловажную роль.       — Значит, ты четыре года прожила в Киеве одна, да?       — Ну, не совсем. По приезду я сняла однокомнатную квартиру и пошла работать, — увидев взгляд Тоши, быстро отвечаю на его ещё не заданный вопрос. — По тем же поддельным документам. Сначала всё было хорошо, я даже не жалела, что сбежала от отца на родину, но потом…       — А что было потом?       — Потом я связалась с плохой компанией. Начала пить и курить сначала, потом бросила работу и целыми днями пропадала с новыми «друзьями» на улицах. А потом в нашу компанию пришёл Миша. Тут-то и началось самое интересное. Он предложил нам наркотики, и мы согласились. И, знаешь, я думаю, что мозгов у меня тогда вообще не было. Чем я тогда только думала? Правильно, задницей. Два месяца я вела такой образ жизни… с дозами. Ну, а потом в мою жизнь ворвался Паша и спас меня и ещё двух идиотов, которые согласились. Помнишь енота? — кивает. — Вот, его хозяев. Скажем так, «лечение» проходило тяжело и я хочу опустить этот момент. Через полгода я была уже в самом, что ни на есть, нормальном состоянии. Паша оказался моим другом детства, соседом по лестничной клетке, — вытираю рукавом кофты лицо. — Вскоре мы встречаться начали. Всё было хорошо. Но он с меня обещание взял, что я больше принимать не буду. А если приму, то вставлю в язык железо и покрашу волосы в зелёный цвет. Но курить я не перестала, он с этим смирился. Прошло два года, он мне предложение сделал, я ответила, что подумаю. Паша дал мне год на раздумья. Ну, а пока я думаю, мы решили кольцо в лесу закопать. Идиоты. Кстати, вот оно, — показываю ему руку. — Но ничто не вечно под луной. Паша изменил мне, представляешь? Плюнул в самую душу. Потом он выпрыгнул из окна и умер, — слёзы вновь хлынули из глаз.       — И ты…       — Именно. Достала дозу. Не сдержала обещание и на следующий день сделала это с собой. Но я опять не начала принимать, это было всего раз, и я взялась за голову. На душе кошки скребли, а сердце разбито на мелкие кусочки было. Месяц я так проходила, а потом пошла в клуб. Развеяться. Развеялась на свою голову… Кстати, а врать плохо, Тош.       — Что?       — Ведь это ты у меня сигаретку стрельнул, а не наоборот, — усмехаюсь.       — Виноват, каюсь, — поднимает лапки вверх. — Ну, а потом?       — Потом я проснулась с тобой в одной постели без памяти.       — Насыщенная жизнь у тебя была всё-таки…       — А почему была? — ой, кто-то слишком разговорился.       — В смысле? — вопросительно поднимает одну бровь вверх.       — Если уж откровенничать, то до конца… Моя весёлая жизнь и в Питере продолжилась…       — А, ну да, про твои ночёвки на улицах я слышал.       — Там всё не так было, — глубоко вздыхаю.       — Выкладывай давай.       — Я не на улице ночевала, а в квартире, за которую заплатила. — Чем заплатила?       — Собой. Не смотри на меня так! Я сбежать хотела после оглашения цены, но не получилось. Он дверь запер. А прыгать с девятого этажа что-то мне не очень хотелось… В общем, проревела я два дня, а потом квартиру разгромила и ушла. И спасибо потом Влада встретила.       — Ну ты даёшь, Ёлка.       — Дура всё может…       — Так, стоп, а почему это ты уехать собралась?       — Влад.       — Что, Влад?       — Я его люблю.       — Как малый ребёнок, — он улыбнулся. — Он тебя тоже любит, я это вижу. Признайся.       — Призналась, спасибо! Он меня послал, и… правильно сделал.       — Гонишь.       — Если бы…       — А теперь мне пора… Пропустишь?       — Ты никуда не пойдёшь!       — Но…       — Никаких но! Ты мне должна, помнишь? Так вот, моё желание, чтобы ты осталась, — твёрдо произнёс парень и встал на ноги. — Ань, ты остаёшься! Сиди здесь, а я сейчас, — выходит из комнаты.       Слышу его тихие шаги и хлопок двери в их с Владом комнату.       — Прости Тош, но я не могу, — шепчу.       Осторожно поднимаюсь с дивана и, быстро нацарапав ручкой на листочке несколько слов, беру гитару и рюкзак. На цыпочках выхожу из комнаты. За закрытой дверью слышу голос Тошика.       — Жень, срочно, значит срочно! А я виноват, что Влад у нас идиот? Ёлка уехать хотела. Бери Рому за капюшон и вперёд домой. А он…       Больше не хочу слушать. Быстро натягиваю на ноги кеды и выхожу на лестничную площадку, прикрыв за собой дверь.

***

      Последние несколько минут прибывания в Киеве. Благо, купила самый последний билет. Снова сбегаешь. Снова ты дура. Поезд отправляется через несколько минут. Провожающие уже вышли из поезда и теперь со слезами на глазах смотрели через окна на своих любимых.       Первый толчок, второй… Поезд отправляется. Неожиданно для себя замечаю парней, которые только что подбежали к поезду. Женя показал пальцем на моё окно. Слёзы невольно появляются на глазах. Мне сложно расставаться с ними. А Влада с ними нет. Значит, ему правда наплевать на меня.       Прикладываю ладонь к холодному стеклу и смотрю на пролетающих мимо парней. Минута, и я их уже не вижу. Это конец.

Это опять для тебя из-под рук не поэта. Жаль, на ушедшие поезда не продают билеты. И если человека не обнять, наверное, его просто нету. Не верить. А на часах по-прежнему 19:89.

      Вставив наушники в уши, откидываюсь на спинку сидения и закрываю глаза.

Мне нужен свежий воздух, И мне не страшно, Билет на поезд, Куда не важно, Я не боюсь потерять всё, Начать заново, оттуда, куда занесёт…