Потерянная навсегда

POV Аня.

      Закрываю глаза. На смену страху и боли приходит отчуждение и неприязнь. Секунда, и внутри что-то оборвалось, повиснув на тоненькой ниточке. Это нож, которым провели по канату чувств. Ещё несколько прикосновений ножа и все чувства рухнут, а вместе с ними и я.       В глазах всё ещё стоят слёзы. Тяжесть его рук начинает напрягать, втаптывать в паркет. Чувство, что я маленький муравьишка и меня вот-вот прихлопнут.       — Убери руки, — резко открываю глаза.       Свет. Его слишком много. Кто-нибудь, задвиньте шторы и забейте досками окна. Пожалуйста. Это не мой родной дом, это не мои настоящие чувства.       — Ань… — так тихо, словно боится чего-то.       — Зайченко, убери свои руки, — шепчу. А шепот кажется ужасно громким. Голос словно ударяется о стены и возвращается в черепную коробку.       Чуть помедлив, отпускает мои плечи и делает шаг назад. Слышу, как скрипят половицы.       Не обратив на него никакого внимания, разворачиваюсь и прохожу к себе в комнату. Так и хочется резко захлопнуть за собой дверь, разбив нос гитаристу. Держу себя в руках. Осторожно сажусь на кровать. Влад уселся на кресло, стоявшее у дальней стены.       Минуты кажутся вечностью. Даже часы решили приостановить свой бег, оставив распоряжаться всем тишину. Молчит, потупив взгляд в пол. Он что, интересней, чем я? Или же ты просто боишься взглянуть мне в глаза? Хотя, тут можно поспорить. Кто кому ещё боится взглянуть…       — Мы в молчанку играем? — слова вылетают сами собой.       Мозг окончательно покинул меня на данном этапе. Надеюсь, что хоть легкие не откажут, и я не забуду, как дышать. Надеюсь…       — Что?       — Вот только не надо строить из себя Незнайку! Влад, если ты приехал поговорить — говори. А если поиграть в молчанку, то дверь там, — киваю по направлению к выходу.       — Ты изменилась.       Сначала они нанесут тебе четыреста ножевых, а потом скажут: «Ты изменилась».       — Несколько минут назад билась в истерике, а теперь отдаёт приказы, — буркнул парень.       — Ты сам называл меня сумасшедшей. Нужно же держать планку, — хмыкаю.       Мозг, вернись, пожалуйста. Я же сейчас на эмоциях таких дел натворю…       — Ты точно ненормальная.       — Если ты об этом приехал поговорить, то…       — За дверь я не пойду, — перебивает меня. — Прости меня.       — За что именно? За то, что ты послал меня или, может, довёл до истерики? — встречаемся глазами.       Внутри что-то снова оборвалось. Эм, только не говорите мне, что и лёгкие решили меня покинуть…       — За всё. За ложь, за то, что не приехал раньше и… — останавливается.       — Влад, ты делаешь мне больно, — ну всё, только с чувствами я далеко не уеду… Финиш.       — Знаю, — глубоко вздыхает. — Но ты мне нужна.       — Мне уже страшно. Я боюсь… — смахиваю со щеки слезу. — Тебя.       Опускает взгляд.       Пархоменко, мать твою, что ты несёшь?! Мозг, пожалуйста, вернись. Пожалуйста…       Я говорю чистую правду, от которой мне не менее страшно. А страшно ли ему слышать эту самую правду от меня? Чёрт, даже сейчас думаешь о чувствах другого человека. А о своих подумать никак? Боишься ранить чью-то душу, а твою не боится ранить никто. — Я врал тебе. Тогда, на стадионе. Я любил тебя, да и сейчас люблю. Просто меня тогда вконец заебала твоя игра в друзей. И я подумал, что на утро ты скажешь что, «мы же просто друзья, которые немного передружили», — поднимает глаза. — Прости меня.

Зачем ты вечно смотришь мне в глаза, Срывая напрочь тормоза?

      Сижу и смотрю перед собой. Не нахожу, что ответить. Слова будто исчезли, а на их месте осталось только пустота, которую ни чем не заполнить. А в душе всё-таки стало теплее, может, от осознания того, что я нужна ему, а может от того, что перехотелось курить.       — Я люблю тебя, — вновь повторяет он и смотрит в глаза.       — Прости, но я не верю в твои слова. Правда. Ты соврал мне тогда и этим перечеркнул всё хорошее. Ты даже не представляешь, как я ревела. Как я хотела расстаться со своим телом. Ты не знаешь, как я себя ненавидела только от того, что не нужна тебе. Влад, мне больно, понимаешь? — слёзы вновь подступают к глазам.       — А мне тоже было больно, когда Тоха сказал, что ты уехала. Я хотел раньше приехать к тебе, но не получилось, — вытираю рукавом свитера лицо.       — Идиоты.       — Ну и как тебе дома живётся? Ты счастлива? — вопрос прозвучал крайне неожиданно.       — Да, — киваю.       Дура, расскажи ему правду.       — Судя по тому, что у тебя около кровати стоят пустые бокалы и валяется несколько пачек сигарет, то ты очень счастлива, — качает головой. — А ела ты в последний раз когда? Три, четыре дня назад?       — А жвачка считается?       — Нет.       — Неделю назад, — а мне совсем и не хочется. Правда.       — Ань, какая же ты всё-таки глупая… — глубоко вздыхает. — Скажи по-честному, ведь ты не спроста всё ещё ходишь в моём свитере… — делает паузу. — И не так просто ты оставила в последней записке свой адрес…       — Да, Влад, да! Я люблю тебя, но в то же время чертовски боюсь. Я не знаю, как вести себя с тобой сейчас. Не знаю. Я не верю тебе.       — Если бы я тебе врал, то припёрся бы в Канаду к тебе? Бросил всё и приехал?       Аргументный аргумент.       — И что делать? Как мне снова поверить тебе?       — Не знаю.       — На раз, два, три. Я зову, ты приходи, — шепчу себе под нос, но он слышит. Он всё прекрасно слышит. — Иди сюда, — смотрю прямо в глаза.       С некой опаской встаёт с кресла и неуверенно подходит ко мне. Садится рядом.       — Влад, можно задать тебе один единственный вопрос? — неуверенно кивает. — Ты носишь трусы со Спанч Бобом? — губы сами собой растягиваются в улыбке.       Оп-па, мозг вернулся, и Аня снова начала нести неведанную херню. Впрочем, ничего нового.       — Сумасшедшая, — смеётся.       — Я просто ничего не помню, — усмехаюсь.       — Ой, не заливай мне тут.       — Что, номер больше не пройдёт? — надуваю губки.       — Номер больше и не поедет, — улыбается. — Кстати, а блондинкой тебе больше идёт, — проводит рукой по моей щеке.       — Влад… я верю.       Притягиваю его к себе. Накрывает мои губы своими. Не разрывая поцелуй, ложусь на кровать. Нависает надо мной. Всё так романтично, а мне почему-то хочется смеяться.       Через несколько секунд отталкиваю парня от себя, тот плюхается на кровать рядом. Начинаю заливаться смехом. С удивлением смотрит на меня.       — Что я опять не так сделал? — начинаю ещё сильнее смеяться. — Ты точно немного тю-тю, — крутит пальцем у виска.       — Не немного, а на всю голову, — сквозь смех, выдавливаю из себя.       — И почему я готов связать с тобой свою жизнь? — усмехается.       — Просто ты такой же нормальный, как и я, — улыбаюсь.       — Я всегда знал, что у меня с головой что-то не то…       — Конечно, нормальный человек никогда не свяжется с такими, как парни, — усмехаюсь. — Все мы сумасшедшие, пора привыкнуть уже.       — Знаешь, что я сейчас хочу? — загадочно улыбается.       — Сигаретку?       — Ну, если сигаретка прилагается вместе с тобой, то да, — снова притягиваю его к себе.       Некоторое время смотрит в глаза, а потом проводит рукой по моей щеке. По телу пробегают мурашки. Он так близко. Не верю. Где-то внутри всё ещё остались сомнения в том, что это не сон, и если я ущипну себя, то Влад не пропадёт, а всё ещё будет здесь, рядом со мной.       Снова целует. Отвечаю. Сколько раз за этот месяц я пыталась забыть его имя, сколько раз я уверяла себя в том, что мы никогда не будем вместе. Каждый час я представляла, как он целует другую. И что из этого вышло? Ни-че-го. Он сейчас рядом, и это кажется волшебным сном. Не хватает единорогов и сладкой ваты для полного счастья.       Зарывается руками в моих волосах. Он такой тёплый, такой родной. Он мой.       Кажется, я окончательно сошла с ума. Неужели всё это правда происходит наяву? Или это галлюцинации от недостатка еды? Или я слишком много курю в последнее время?       Отрывается о моих губ и целует шею. Это моё слабое место. Стоит поцеловать Анну в шею, и она готова выполнить ваш любой каприз, если, конечно, это не будет нарушать закон. Хотя, пойти против закона тоже не составит труда…       Неожиданно входная дверь хлопнула. Опять сбрасываю Зайченко с себя. Парень прямиком летит на пол.       — Блять, ты с ума сошла? — потирает свою многострадальную пятую точку.       — Тихо, — прикладываю палец к губам.       Вернулись и, самое главное, в самое «подходящее» время. Раздался девчачий смех и топот детских ножек. Опять догонялки устроили. Главное, чтобы не полтора часа, как в тот раз. Иначе голове точно придёт полный пиздец…       — А это? — Влад показал рукой на закрытую дверь.       — Я ведь из дома сбежала именно из-за этой женщины, которая теперь является моей мачехой. А у них с отцом близняшки родились, вот теперь у меня постоянно голова болит от их топота.       — Они же дети…       — Четырёхлетние исчадия ада.       — Я точно так же про тебя думаю, — усмехается. — Только ты далеко не четырёхлетняя…       — У каждого есть свои минусы, — улыбается.       Встаёт с пола и снова садится рядом.       — А они не будут против того, что я эм… тут? — смотрит на меня.       — Они этого даже не заметят… Они и меня не замечают. Я здесь лишняя, — пожимаю плечами. — Ему двух мелких дочерей хватает, а от двадцатилетней-идиотки-дочери-дуры он не в восторге, — усмехаюсь.       — Но ведь так нельзя, ты же его дочь как-никак…       — Я тоже думала, что нельзя, а оказывается можно.       — А они к тебе в комнату не забегут?       — Они меня боятся. Да, вот такой я монстр во плоти, — развожу руки в стороны. — А отец со своей женушкой и подавно сюда не заходят. Накурено и… Цитирую: «Эта комната больше похожа на пристанище наркомана, чем на спальню двадцатилетней девушки».       — Ань, а ты сбежать не прочь?       — Куда? С тобой? — что-то слишком много вопросов сразу, не находишь?       — К парням.       — К парням, да с тобой, конечно, я согласна, — улыбаюсь.       — Собирай вещи и пошли.       — У меня вещей-то… Твой свитер, да джинсы с курткой и рваные кеды.       — Тогда одевайся и пошли?       — Мы ночью уйдём, — улыбаюсь. — Я не хочу нарушать свою традицию сбегать по-тихому, — невинно улыбаюсь.       — Ты самая сумасшедшая из всех, кого я встречал в своей жизни. И знаешь, это круто.       — Просто поцелуй меня и заткнись, — удивлённо смотрит на меня, но всё-таки, немного помедлив, целует.

***

      — Они точно не проснутся?       — Нет, — аккуратно вывожу на листке бумаги последние строчки.       — Не боишься снова сбегать?       — Боюсь остаться.       Хватает с кресла гитару и медленно открывает дверь. Дописываю и, оставив записку на столе, выхожу следом за Владом. Оставляю дверь открытой.       Прости, папа, но это не моя жизнь…