Сердца трёх

Последним сониным чётким воспоминанием была полная счастья встреча. Всё остальное смешалось в её голове и было уже мутным и неразборчивым, как туман, и больше походило на сон, чем на реальность. В тот вечер её привели в чувство милиционеры, вызванные загулявшей группой ребят, которая не видела смысла возвращаться домой в такое позднее время и решила перекантоваться в «Старом городе». Как она добралась до отделения милиции, она помнила совсем плохо. Зато она помнила, что здесь был очень хороший молодой милиционер, едва ли на пять лет старше её самой. Его все звали просто Серёжей, и никогда по отчеству. В ту ночь она была в истерике: рыдала, рвалась на улицу и беспрестанно звала Димку. Серёжа сумел её успокоить, напоить чаем и даже уговорить лечь спать. Но самое страшное началось на другое утро. Выяснилось, что местная милиция не хочет поднимать дела по этому поводу и во всём решили обвинить Соню, даже не слушая её доводов и доказательств, которых и так было немного. Смутно помнился суд, как тётка плакала и говорила, что «из такой девочки и не могло вырасти ничего хорошего» и что «зря она вообще взяла её на себя», как Кошкин и компания пытались пройти, а, когда их не пустили, они встали под окнами, кричали и кидались дорожной щебёнкой. В тот момент Соня впервые за долгое время улыбнулась — она почувствовала что-то своё, родное, во всём этом. В конце концов ребят разогнали, и тоска нахлынула на девушку с новой силой: сердце отчаянно рвалось бежать вместе с ними, гулять по улицам, когда Кошкин держит её за руку, как ребёнка, а за ними топает вся компания. Но нет, она должна уехать. Азовская женская исправительная колония, да и после неё она вряд ли сможет вернуться, к тому времени ей будет восемнадцать, и вообще всё будет по-другому. Счастливая беззаботная жизнь, детство — всё это кончено. Некоторое время она оставалась жить в отделении. Единственным, кто помогал ей, был Серёжа. Он утверждал, что всё ещё впереди. Соня была благодарна ему, но ни во что уже не верила. *** Эта ночь была последней. Соня уже почти заснула, сидя на лавке и прижавшись лбом к холодной каменной стене, когда услышала шорох. Девушка приоткрыла глаза и сонным взглядом уставилась в темноту. Никого не было, но присутствие человека ощущалось. --Кто здесь со мной? — тихо сказала она. Темнота ответила глубоким вздохом. Она протянула руку, но, почувствовав прикосновение к своим пальцам, одёрнула её. Наконец девушка встала, осторожно, не сводя глаз с темноты, сунула руку сквозь решётку и включила свет. Наконец разглядев пришедшего, она отступила в дальний конец камеры и замерла, только глаза-сапфиры выражали поток эмоций в ней. Человек сделал попытку подойти ближе, но девушка жестом остановила его. --Не бойся. — едва слышно прошептал он. --Бояться мне уже нечего. Вы только скажите, что вам ещё нужно? Что ещё вы можете сделать? --Я ничего тебе не сделаю. – вздохнул Мошкович. --Всё, что можно, вы уже сделали. За четыре месяца уничтожить всё в человеке — это нужно было очень постараться. Что ещё вы можете отнять у меня? Только жизнь… --Ты действительно думаешь, что я на такое способен? --Почему-же нет? На одного человека у вас рука поднялась, поднимется и на второго! --Не на тебя… --Чем же я выделяюсь? А вообще знаете — не бывает такого, чтобы все люди нравились — но если бы каждого… так… --Ты понимаешь, что говоришь? Я не знаю, можешь ли ты кому-то не нравиться? --Что это значит? — вконец запуталась Соня. --Значит, что я люблю тебя! --Это не назвать любовью! --Послушай, ты просто не понимаешь! --Я не хочу понимать! --Просто выслушай меня. — девушка не ответила. Это показалось Владимиру добрым знаком, и он снова заговорил. — Вся моя жизнь прошла размеренно и спокойно. Мимо неё проходило множество женщин, но ни одна из них не входила в неё. Я был защищён от них многие годы. Но однажды моя защита прорвалась. Это произошло в тот самый день, когда я пришёл в эту школу. Я не ожидал ничего особенного, но уже после звонка вдруг появилась ты. Ворвалась в класс, запыхавшаяся, довольная чем-то, увиденным тобой по дороге. Такая простая и в то же время такая необыкновенная! С венком в волосах и букетиком белых цветов в руке — даже, не знаю, где ты отыскала их в городе — ты была лесною феей, только что появившейся из родной стихии. Такого я ещё не видел. А на другой день я уже не мог просто восхититься твоим образом лесной феи. Я стал искать ловушку. Узнав твоих друзей, твою компанию, я решил было, что не такая уж ты и фея, какой кажешься, но свет, который ты излучала, тепло, которое дарила, и очарование, которое вызывала, говорили об обратном. Напрасно я пытался не замечать тебя. Да и как это было возможно, если каждый день я видел тебя в школе, иной раз встречал в метро, и неизменно каждую ночь — во сне. В конце концов я уже не мог спокойно видеть тебя, не обращая внимания. Я надеялся, что после всех этих бесконечных докладных ты или сама уйдёшь, или же тебя переведут в те классы, где учатся слабые дети, так или иначе, ты покинешь мою жизнь так же внезапно, как вторглась в неё. Ты осталась. Следующей моей мыслью был разговор. Такой же, как сейчас. Зная, что ты не пойдёшь за мной, я послал Яшу. Но он не смог привести тебя. Более того, это привело к куда более худшим последствиям. Тебе помог этот мальчишка. А в тот день… в тот день я услышал, как он говорил о тебе, о том, как ловко ему удалось провести тебя и другую девушку, я пошёл следом. Я боялся за тебя и, как выяснилось, не напрасно. Ты едва не отдала себя ему, тому, кто не стоил даже одного взора твоих обворожительных глаз. Я даже и не помню, как схватил этот проклятый пистолет — я подобрал его только потому, что он был твоим, я и не думал, что когда-нибудь он будет стрелять из моих рук. Всё остальное ты знаешь и так. Всё, на что хватило сил у Сони — закрыть руками лицо и зашептать, как молитву: --Господи… господи, Димочка, приходи же, помоги мне… --Не говори о нём! Он и твоя влюблённость — они оба в любую минуту уничтожат и тебя, и меня. Мы с тобою ходим по краю пропасти, и ты неизменно пытаешься сорваться и увлечь меня за собой! — девушка стояла недвижно, будто бы не замечая происходящего. Она очнулась только тогда, когда почувствовала прикосновение к своему плечу. Она вздрогнула, губы её беззвучно зашевелились, но это снова была её странная молитва. --А ведь ты помогаешь людям. Я знаю это. Яша, Лёша, они заслужили твоего сострадания и помощи. Ты могла бы спасти меня. А я в долгу не останусь! Я помогу. Если хочешь, через пару часов ты будешь уже в безопасности. Если бы только хоть миллиметр твоего доброго сердца был открыт и для меня! --Была бы разница, — устремив глаза в пол, ответила девушка. — Я и так совсем скоро буду далеко отсюда. --Тебе там не место. Неважно, забудь обо всём. Нам просто нужно скрыться, хотя бы временно. Всё будет хорошо, через несколько недель о тебе здесь никто и не вспомнит! --Почему же тебя ещё нет! — Соня снова обратилась к собственной молитве. — А ведь вы знаете! — кажется, она только сейчас поняла, что её кошмар здесь и реален. — Где Дима? --Ты верно заметила, что его нет, — голос Мошковича стал жёстким. — Его здесь и не будет, он никогда не сможет к тебе прийти! --Неужели Небеса так жестоки? — она медленно села на пол. — Хотя причём они здесь? Единственная их ошибка — позволять таким людям всё ещё жить! Уходите, я не хочу вас видеть! Я уеду отсюда хотя бы для того, чтобы не встречаться с вами больше! — на этих словах она разрыдалась и слышала уже затуманенные для её разума шаги и скрип закрывающейся двери…