Все всегда заканчивается

Леонид Светофор сменил свет на зеленый, и Мерс плавно тронулся, погружаясь в снегопад. Рука непроизвольно потянулась за телефоном и я, не глядя, набрал номер, который знал наизусть. — Алло, — равнодушно ответили мне. — Привет. — Привет. Колин голос неожиданно показался каким-то севшим, и мое сердце пропустило удар. Жаль, а я-то надеялся, что справился с этим. Даже не поворачиваясь, почувствовал, как меня опалил взглядом сидящий рядом Вячеслав. Как он узнал, кому я звоню? Даже Игорь за рулем как-то странно нервно кашлянул. — Как дела? — пытаясь не обращать внимания на гневное сопение со стороны директора, продолжал прижимать телефон к уху. — Хорошо, — Рафалович отвечал односложно, немного заторможено. — Чем занимаешься? — Ты и сам прекрасно знаешь. Работаю в университете, преподаю. — Очень рад за тебя. — «Рад»? — переспросил Николай, не веря услышанному. — «Рад»?! Ты звонишь мне через полтора года с вопросом: «Чем занимаешься»? И «рад за меня»?! — А что бы ты хотел услышать? Это была плохая идея, но я не мог объяснить сам себе этот поступок. Ну, увидел бывшего любовника на улице. Ну, целовался он на виду у всего проспекта. Так ведь мы уже и не вместе. По моему желанию, между прочим. — Так это ты мне звонишь, а не я тебе. Вот и спрашивай, что хочешь услышать? — задал логичный вопрос Рафалович. — Вообще-то я давно хотел это сделать, узнать, как твои дела обстоят, — я услышал, как Вячеслав отвернулся к окну и шумно выпускает воздух через плотно сжатые зубы. — Нормально, — буркнул в трубку Коля. — Давно в Переделкино ездил? — На прошлой неделе. — Как Мягинцевы поживают? — Хорошо. Ничего у них не поменялось с того момента, как ты их с Рождеством поздравлял. — Встречаешься с кем-нибудь? — вот и главный вопрос, который меня больше всего волновал. — С чего такой праздный интерес? — осторожно поинтересовался Рафалович. — Не праздный. Столько времени прошло, и я очень надеюсь, что у тебя все в порядке в личном плане. — У меня все хо-ро-шо, — ответил с нажимом. — А кто он? — Ты думаешь, мне хочется обсуждать своего нового любовника с бывшим? — Думаю, нет. Но мне очень бы хотелось познакомиться с ним и удостовериться, что он тебя заслуживает. — Леня, ты издеваешься? — Нет. — Нет, Леня, ты издеваешься! — его раздражение немного озадачило. Он никогда так со мной не разговаривал. — Думаешь, это очень весело? Может вы еще рядом сядете и обсудите, как меня лучше в кровать затащить? — Так вы еще не перешли на эту стадию отношений? — почему-то на душе полегчало. — Хоть тебя это и не касается, но еще нет. Он и так знает обо мне больше, чем нужно… — Что он знает? — у меня перехватило дыхание. — Не… неважно, — оборвал он сам себя. — И обсуждать с тобой свою личную жизнь я не намерен. Что-то еще хотите спросить, Леонид Витальевич? — с издевкой поинтересовался Николай. — Хочу, но не спросить, — как можно спокойнее ответил я. — Попроси своего парня, чтобы не гонял как бешенный на дороге. — Ты ... где? — выдохнул Коля в трубку. — Я уже уехал. Можешь головой не крутить. Пусть твой парень не торопится, а то успеет. В ответ услышал короткие гудки. Я озадачено уставился на телефон. — Полгода, — проговорил Слава, обернувшись ко мне. — Шесть месяцев. Всего каких-то сто восемьдесят дней прошло, как мы вздохнули спокойно. Ты же целый год до этого нам мозги взрывал своими немотивированными приступами психоза. Зачем ты ему позвонил, Леонид? Зачем парня опять будоражишь? — Вячеслав, голубчик, — язвительно поинтересовался я, — вы же у меня директором работаете? Я ничего не путаю? Вот и занимайтесь своими непосредственными обязанностями! А со своей личной жизнью я как-нибудь сам разберусь. Хорошо? Судя по выражению лица Вячеслава, он бы много интересного про меня мог рассказать, но сдержался. Водитель тоже нехорошо глянул в зеркало заднего вида. — Игорь, номер этого мотогонщика попал в твой регистратор? — Наверное, — неопределенно ответил водитель. — Узнай, пожалуйста, и передай его нашему Вячеславу Демидовичу. Мне будет нужна по возможности полная информация об этом байкере. И желательно побыстрее. Мой директор уткнулся в окно, отрицательно качая головой каким-то своим мыслям. Хоть я и так прекрасно понимал, о чем он думает в этот момент. Да, я сам был инициатором разрыва с Рафаловичем. Да, и не жалею об этом. Да, много нервов потрепал близким. Да, много сил было потрачено на восстановление и воссоединение с женой. Да, ситуация была аховая, но мне все же хочется верить, что я справился с ней без последствий для окружающих. Мне (мать вашу!) есть, чем гордиться!! * * * Николай — Ты ... где? Он нас видел! Это точно! Иначе бы мы сейчас не разговаривали. — Я уже уехал. Можешь головой не крутить. Пусть твой парень не торопится, а то успеет. Я отключил вызов. Было такое чувство, что из меня одним ударом выбили весь дух. Я стоял посреди парковки и затравленно озирался по сторонам. Густым облаком пара вырывалось дыхание, растворяясь в пушистых снежинках. Сердце стучало в области горла и не давало как следует вздохнуть полной грудью. В ушах шум, а губы слабо покалывают. Так и знал, что ничем хорошим наша с ним встреча не закончится. Даже и не встреча, а всего лишь один звонок. Один единственный звонок. И перечеркнуты полтора года моей реабилитации, моего лечения зависимости от этого человека, моей болезни по имени "Леонид Голосов". Все напрасно. И никакие Дэны, никакие новые знакомства или смена деятельности и обстановки не смогут вырвать меня из этого состояния привязанности, подчинения этому человеку. Я увяз в нем и не могу вырваться. Вот только тут возникает другой вопрос. Хочу ли я этого? Если пятиминутный разговор смог выбить меня из уравновешенного и стабильного состояния, то, что было бы, встреть я его вживую? И почувствовал, что все еще не безразличен ему? Проклятье! Нельзя же так, Коля! Соберись! Мысль о том, чтобы сегодня вечером общаться с Кораблевым, расстроила еще больше. Денис же не виноват, что я как не соскочивший наркоман, у которого приключился резкий приступ рецидива. Нужно предупредить парня, что на сегодня мой лимит общения исчерпан. Начал листать телефонную книгу, вспоминая, как он у меня зарегистрирован. «Кораблев-котик». Даже здесь он без оригинальности не получился. Пока собирался с мыслями и в голове прокручивал предложения для мягкого отказа, он позвонил сам. — У меня тут непредвиденная ситуация, — у него на заднем плане кто-то яростно и требовательно ругался. — Что-то случилось, Дэн? — Знакомого встретил. «Это я-то «знакомый»?! Я для тебя теперь только «знакомый»?!» «Ты можешь заткнуться!» — жесткие слова Кораблева звучали глухо, казалось, что он прижал трубку к груди. — Проблемы? — Нет. Разрулю. Но сегодня я не смогу тебя до дома проводить. — Не волнуйся. Мне от метро недалеко, дойду. «Не отворачивайся от меня, паршивец!! Забыл что ты мне кое-чем обязан?!» — неизвестный продолжал орать на Кораблева и мне показалось, что парень с трудом сдерживает бешенство, чтобы не ответить как тот заслуживает. — Давай завтра встретимся. — Хорошо. Пока. — Пока. Еще до отключения вызова услышал, как Денис рявкнул на своего собеседника: «Ты совсем охренел разговаривать со мной вот так?! Не боишься, что отдача замучает?!» Что у Кораблева происходило дальше, мне не ведомо. Интересно, а что у нас с Дэном сегодня по гороскопу? Наверное что-нибудь наподобие: "Не обольщайтесь проблесками света в конце тоннеля, ваши старые связи не дадут возможности развить новые отношения". На следующий день Кораблев выловил меня в университете. Вид у него был как обычно — жизнерадостный, энергичный и довольный. — Решил проблему? — Еще нет. Но все как-нибудь утрясется. — Может, тебе помощь нужна? — вот еще бы узнать, какого порядка ему помощь потребуется. — Спасибо за предложение. Там уже работают специалисты. Лучше скажи, ты кино любишь? Или может выставки? Или театр предпочитаешь? — Это опять твои попытки ухаживания за мной? — губы непроизвольно расплылись в довольной ухмылке. — Да, — без обиняков подтвердил парень и так же обезоруживающе улыбнулся в ответ. — Для меня все это в новинку. Я совершенно не умею ухаживать. Если с девушками еще худо-бедно представление и опыт имею. То, что и как делать с мужчинами, представление не имею. Тем более с таким как ты. — «Таким»? — от его прямолинейности и безапелляционности дух захватывало. — Уравновешенным, умным, интеллигентным, — он стал не торопясь обходить меня и тихонько говорить в ухо. Роста мы были одинакового и от его дыхания мурашки побежали от шеи вниз по спине. — Спокойный с виду, но с бурей эмоций, которые скрываются внутри… — Общий контекст я понял, — у меня даже щеки вспыхнули от таких откровений. Что-то я не помню, чтобы мне такие слова когда либо говорили. — А теперь по существу. Мы в данный момент находимся в учебном заведении, в котором ты являешься студентом, а я преподавателем. Хоть общих предметов у нас с тобой нет, но это не значит, что я считаю этичным афишировать наши отношения. Поэтому, если хочешь и дальше проводить со мной время, тебе придется обуздать свой темперамент и не так ярко демонстрировать свою заинтересованность. Ну вот. Опять. Опять приходится прятаться от окружающих, прикидываться просто знакомыми. Все возвращается на круги своя. Денис поморщился. Его это явно не устраивало. — И как ты себе это представляешь? Я пожал плечами. Уж в утаивании отношений, подпольных встречах и скрытых переписках я большой специалист. Вот только не каждый согласится на такую жизнь. Кораблев был в более выгодном положении, чем я. — Мы можем встречаться вне стен университета. У тебя родных нет, насколько я понимаю. Бледный вид перед ними иметь не будешь. На твоей работе сексуальная принадлежность большого значения не имеет. А вот у меня не так дела обстоят. Сплетни поплывут моментально, если кто-нибудь заметит, как мы общаемся. — Да я им головы пооткручиваю, — сурово пообещал Денис. — Думаю, обойдемся и без этого. У нас еще будет много возможностей совместного времяпровождения в будущем, но за пределами нашего славного учебного заведения. Ты согласен на такие условия? — А у меня есть выбор? — Выбор есть всегда. Можешь "копать", а можешь и "не копать". — Я буду "копать", как бы сложно и странно это не выглядело. С этого дня мы начали встречаться. В университете приходилось держаться на расстоянии, но практически все свободное время проводили вместе. Только этого времени на поверку дня оказалось на удивление мало. Дэн оказался "жаворонком", которому по воле случая пришлось вести полуночный образ жизни. А моя "сова", напротив, в выходной до обеда не могла вспомнить, где левая нога, а где правая. И я не всегда разделял его тягу к совместным вылазкам. Еще поначалу очень напрягали мысли о том, что придется держать оборону против противоправных и настырных посягательств на мою честь и достоинство со стороны Кораблева. Но выяснилось, что он не торопится и вполне в состоянии держать свои мысли и руки подальше от моей персоны. Это радовало и обескураживало. Причем обескураживало больше. Куда девался тот парень, который целовал меня посреди улицы? Не приснился же он мне? Кто обещал вести себя "плохо"? Но жизнь забурлила рядом с ним. Дэн таскал меня по выставкам, кинопоказам или просто на Воробьевы горы пройтись по парку, «покормить птичек», как он это называл. Другими словами, заставлял меня надевать ролики, защиту и кататься по дорожкам парка. Ездун из меня никакой, я только распугивал отдыхающих своим видом. Парень все время был в движении, что-то рассказывал, постоянно тормошил, спрашивал мое мнение или отношение к чему-либо. Но руки не распускал. Вернее трогал постоянно или за плечо, или за руку, заглядывал в глаза, но абсолютно без какого-либо сексуального или пошлого подтекста. Будто к себе приучал, чтобы я не шарахался. Иногда поражало его отношение к звонкам. То выхватывал телефон и убегал подальше, чтобы я не слышал, о чем идет разговор. То кривился, глядя на неизвестный номер, и сбрасывал вызов. Иногда пропадал на пару дней, ездил на соревнования от своей федерации. И эти тихие и спокойные дни казались слишком длинными и скучными без него. Никогда не думал, что буду рассматривать танцы на пилоне, как полноценный вид спорта, но пообщавшись с Кораблевым и видя его серьезный настрой, стал воспринимать это как само собой разумеющееся. Ближе к майским праздникам мы пересеклись в университете. Денис стоял в окружении одногруппников и что-то увлеченно рассказывал. Я прошел мимо по коридору, многозначительно кашлянув в кулак. Почти сразу зазвонил телефон. — Я сейчас наслаждаюсь видом самой привлекательной задницы во всем универе, — услышал в трубку. — Правда? А мне покажешь? — Тебе? Нет. Только мне одному позволено видеть ее. Больше никому. Я остановился у деканата и стал копаться в портфеле, делая вид словно что-то ищу. Спиной почувствовал, как сзади в опасной близости прошел парень. — Пф, ну и не показывай. У меня перед глазами еще более симпатичная. Молодая и упругая, — я последовал за ним. — Где?! Чья?! Почему не знаю! — Если встанешь спиной к зеркалу и обернешься, то может и увидишь. Дэн довольно хмыкнул в ответ. — Поздравляю с призовым местом. — Спасибо. Но тут соревноваться по большому счету не с кем, а за границу я пока ездить не могу. — Почему? — По ряду причин, — уклончиво ответил Кораблев. — Недавно Катюха Мягинцева звонила, тоже поздравляла. Я … это, — он замялся, резко развернулся и пошел в обратную сторону прямо на меня, — в общем, я ей сказал, что мы встречаемся. Это проблема? — Нет. Все в порядке, — я старался говорить спокойно, но что-то в моем выражении лица его напрягло. — Уверен? — Конечно, да. Все, у меня занятия. Позвони позже. Какая тут может быть проблема? Это просто возможно начало конца. Узнала его бывшая одноклассница, следом за ней ее родители, мои тетушка с дядюшкой, потом Голосов, хоть он и так об этом знает, но не знает с кем конкретно. И все. Настанет конец нашим и без того странным отношениям. Будто бы вместе и будто бы нет. Я не пускал его глубоко в свою жизнь, а он не делился со мной своей. Интима нет. Совместно нажитого движимого или недвижимого имущества нет. Значит, и печалиться нет причин? Вот и не забывай об этом, Коленька. Но почему-то на душе было паршиво. Через пару дней позвонила Татьяна с предложением, от которого я не имел права отказаться. — Мы ждем тебя на выходных. Приезжай с Дэном. Ждем вас двоих. Сказано было таким безапелляционным тоном, что мне проще было бы сметить страну жительства, чем попробовать бойкотировать эту просьбу больше похожую на распоряжение. Собственно Дениса они еще со школы знали. Вот и посмотрят, в какого красавца парень вырос за это время. Кораблев от возможности провести выходные в Переделкино пришел в полный восторг. Начал вспоминать, как был там, когда Катюшкино день рождение отмечали, как ему понравился их трехэтажный домина, стряпню Татьяны Викторовны, бильярд Романа Давыдовича. Парень явно настроился на отличные выходные на свежем воздухе, даже с работы в клубе отпросился на эти дни. Я его восторга не сильно разделял. И оказался прав. В тот день, когда мы планировали ехать к моим родственникам, опять позвонила Таня. — Голосов приехал. У меня все оборвалось внутри, но все еще оставалась слабая надежда, что он уедет до нашего появления. — Говорит, что поругался с женой и хочет остаться на выходные. Сейчас закрылись с Ромкой в кабинете, меня выпроводили, ругаются. Тебя поминают, — в ее голосе слышалось раздражение и разочарование. Только я не понял от чего. От того, что ее в разговор не посвятили или от того, что выгнали. — Я понял, Таня. Спасибо, что предупредила. Вот и все. Настал конец нашим с Денисом отношениям. Теперь нужно что-то придумать, чтобы парень не увидел моего истинного лица, когда я рядом с Леонидом нахожусь. Картина уж больно неприглядная. На людях я весь такой из себя собранный и серьезный, и только с ним превращаюсь в безмозглую и влюбленную школьницу. Нужно что-то сделать, чтобы Дэн сам не захотел со мной ехать. Обмануть и сказать, что все отменяется? Так он может Катюхе позвонить, узнать что случилось. Поругаться? Он мне все мои капризы прощал до недавнего времени. Не получится. Оскорбить? Обидеть так, чтобы он не скоро захотел со мной разговаривать? Как вариант. Пусть уж лучше будет считать меня подлецом, чем жалким бесхребетным слюнтяем. Все это я обдумывал по дороге к его дому. Выехал специально намного раньше, чтобы застать Кораблева врасплох. И уже припарковавшись около подъезда, глянул на себя в зеркало. Кого ты обманываешь, Коля? У тебя в роду одни артисты, врачи, адвокаты и преподаватели. Ты интеллигент в двадцать пятом поколении. И ты собрался изображать из себя плохого парня? Себя хоть не смеши! Надо, Рафалович, надо. Раз есть артисты, значит нужно импровизировать. Есть адвокаты, то все в рамках закона. От врачей мне досталось что? Правильно. Не навреди. Держись, Денис. К тебе идет твой оживший кошмар. I'm bed boy. Дэн долго не открывал дверь. Только когда несколько раз переспросил, что это точно я, звякнул замком. Передо мной явился парень весь с ног до шеи измазанный какой-то белой пеной. Спереди он двумя руками прикрывался маленьким полотенчиком. Мысли и причины, зачем пришел, тут же испарились, но появились другие, более шаловливые. От его вида стало смешно, я непроизвольно хмыкнул, стараясь сдержать непроизвольное веселье. — Хватит ржать! — тут же оборвал он меня, смущаясь и краснея. — Я не успеваю в салон сходить, приходится в домашних условиях себя к работе готовить. — Чего? — Дресс-код у нас. Вот «чего». Мы же в клубе работаем, на публике танцуем. Нельзя чтобы лишняя растительность в глаза посетителям бросалась. — И? — я все еще не понимал, о чем он мне толкует. — Депилируюсь я! — рявкнул парень и бочком-бочком скользнул за дверь ванной. Я честно старался не смеяться, но у меня плохо получалось. Кораблев еще что-то возмущенно пыхтел, но мне уже было не до этого. Я с трудом подавил в себе приступ веселья. Мозги начали работать на предельной скорости. Обошел квартиру, выискивая возможные варианты начала ссоры. Я еще ни разу не был у него дома. И сейчас с интересом рассматривал его однушку с современным ремонтом. В комнате вдоль стены длинный зеркальный шкаф-купе, в котором спрятаны все вещи. Широкая кровать у окна, плазма на стене и пилон. Все. По-спартански ничего лишнего. Из личных вещей только старые фотографии, где он изображен с какой-то женщиной, видимо с матерью. На кухне и то больше индивидуальности, но тоже все брутально, крепко и основательно, без побрякушек. Подошел к открытому окну и выглянул во двор. Оттуда доносились веселый детский смех, какие-то разговоры. Прямо под квартирой стоял его мотоцикл. Хонда отблескивала полированными боками. Я прикрыл створку, чтобы посторонние шумы не проникали внутрь. Всегда хотел спросить у Дэна, как у него появилась квартира в столице? Мать же свое жилье продала, прежде чем на юге недвижимость приобрела. А сейчас у молодого парня отдельные квадратные метры и они явно принадлежат ему. Никто не позволил бы в чужой квартире танцевальный зал устраивать. Я вернулся в комнату и озадаченно подошел к шесту. Это как же надо так извернуться, чтобы выделывать все эти па на вертикальной палке? Попробовал подтянуться, но на большее меня не хватило. Сзади раздался приглушенный смешок. Дэн стоял в дверях и ухмылялся во весь рот. — Хочешь научиться? — на нем из одежды только полотенце на бедрах. Уже побольше, чем было. — Хочу, чтобы станцевал для меня. Я сел на кровать и потянулся к вороту рубашки, чтобы ослабить пуговицы. — Ладно, — легко согласился Кораблев и двинулся к шкафу. — Только труханы натяну. — Нет. Давай так. — Я "так" не выступаю, — отрезал Дэн. В его голосе звучали железные нотки. Это что-то новенькое. Вот и повод. — Ты мне отказываешь? — я не стал дожидаться ответа. Резко подскочил и толкнул парня на кровать. Тут же навалился сверху, стараясь поднять его руки над головой. Но он с какой-то ожесточенной остервенелостью вцепился в полотенце в районе паха и не хотел отпускать. — Не отказываю, — возмущенно огрызался Дэн. — Но либо pole-dance, либо интим. Закрой шторы!! — вскрикнул он, когда я все же отшвырнул полотенце в сторону. — Что у тебя там? — я крупнее и смог удержать руки Дениса вверху, но он изворачивался ужом и прикрывал пах бедром. — В школе из члена многочлен выделял? Моя попытка пошутить прошла безрезультатно. — Просто закрой. Пусть будет темно, — попросил парень. — Нет. Коленом я с силой отвел его ногу в сторону. Взгляд скользнул по Кораблеву. Светлые волосы взлохмачены, глаза блестят, скулы раскраснелись, даже веснушек не видно. Кожа смуглая, гладкая, ни одного волоска. Тело спортивное, подтянутое. Грудь ходит ходуном, плоский живот нервно подрагивает. Ниже явный признак того, что ему все это тоже очень даже нравится. Розовый, гладкий, такой соблазнительный. Я непроизвольно сглотнул. Только ниже колен было заметно, что ноги немного деформированы. Последствия старой автокатастрофы. Ощущение, что я последняя скотина, опять посетило меня. — Делай, что хочешь, — Дэн расслабился и двинулся ближе, прижимаясь пахом к моему бедру. — Ты же все равно не услышишь, о чем я тебя прошу. Я не стал тратить время на разговоры и грубо заткнул рот поцелуем. Ведь я плохиш. Так? ... Когда лениво и расслабленно скатился с него, Денис, все еще не переведя дыхание, прижался к моему боку и положил голову на плечо. Свободной рукой оглаживал мой торс, а губами изучал участок под грудью. Хорошо-то как. Я запустил пальцы в его и без того растрепанную шевелюру, вытянул шею и поцеловал в висок, стирая каплю пота. Что и требовалось доказать. Плохого мальчика из меня не получилось. Да сейчас это и не важно. Важно, что парень рядом все еще млеет от удовольствия и широкой чуть шероховатой ладонью гладит меня. — Ты какой-то неправильный препод, — наконец пробормотал он между поцелуями. — Почему? — Мне в голову приходят целых четыре причины, — Кораблев показал четыре пальца и опустил руку на мою диафрагму. Осторожно обвел круг по нему и продолжил: — Обычно здесь у людей что? — Что? — Один шарик. А у тебя? — Что у меня? — Первая причина неправильного препода, — Дэн пальцем начал обводить кубики пресса, пересчитывая их. Осторожно и нежно касаясь волосков между мышцами. — Вторая. Третья. Четвертая, — мурлыкал он. От его прикосновений стало щекотно, мышцы на животе непроизвольно сократились. Мои посещения спортзала не прошли даром. В бодибилдеры я не планировал податься, но все же пресс не плохо прокачан для любителя. — Когда я уйду из клуба, — парень тихонько водил двумя пальцами разглаживая темные шерстинки, опуская руку ниже, к паху, — то перестану бриться и отращу внизу вот такую «бороду», — он рукой показал что-то в районе моих бедер. — Уверен, что тебе это надо? — я непроизвольно улыбался. От наслаждения пальцы на ногах завязались узлом. Он на второй раунд намекает? Это можно организовать. — Надо, но судя по темпераменту ты мне весь "газон" вытопчешь. Да? Я счастливо хмыкнул и обнял его двумя руками. Денис крякнул от удовольствия, когда я с силой сжал объятья. — А теперь скажешь, что прятал за несчастным полотенцем? — я скользил рукой вдоль его позвоночника и пальцем потер между ягодиц. — Понимаешь, — мои пальцы пробрались внутрь ануса, растягивая стенки и давая вытечь семени, и Дэн немного поморщился от прикосновений. Ни презервативов, ни лубриканта под рукой не оказалось. Пришлось обходиться подручными средствами. — У меня на работе в клубе много мальчишек, которые рассказывают о своих подругах, бой-френдах. Некоторые специально заставляют их оставаться всегда гладкими, как будто они в пубертатном периоде застряли. Но в постели так их напрягают, что не каждый акробат с такими нагрузками справится, а потом у них сил на работу совсем не хватает. — Ты решил, что я из той же братии? — приподнял его подбородок, пытаясь заглянуть в глаза. — Просто, — начал мямлить Кораблев, — ты пришел такой хмурый, чем-то загруженный, а как меня увидел, так с катушек съехал... Потом еще танцевать пытался заставить. Я закусил губы и закрыл лицо руками, повернулся на спину, а потом и на другой бок. Плечи предательски дрогнули. — Ты ржешь. — Нет, — пискнул в ответ. Насильник с педофилическим наклонностями. Это я. Какой-никакой плохиш все же из меня получился. — Я же чувствую, что ржешь, зараза, — на меня навалился Денис и попытался убрать руки от лица. — Я так и знал! Мой смех невозможно было остановить, хохот вырвался наружу, грозя перейти в истерику. — Смейся, смейся,— обижено протянул парень. — А мне ты ничего не хочешь рассказать? Что у тебя-то случилось? — С чего ты взял? — поинтересовался я, вытирая слезы. — А у тебя всегда, когда проблема, брови в одну линию становятся, — он горизонтально приставил палец к моему лицу, наглядно демонстрируя. — Не обращай внимания. Тебе показалось. Проклятье! Все-то он видит. — Вот опять! Опять они у тебя в одну линию вытянулись. Он навалился на меня и прижал всем телом к матрасу. — Ко-оль, а можно в следующий раз я вести буду? Дениска-Дениска, ну, конечно же ... У Дэна зазвонил мобильный. Он нехотя оторвался от меня и потянулся к надрывающемуся телефону. — Привет. Да, — парень зыркнул на меня в зеркало, встал с кровати. — Да, ... могу, — и вышел из комнаты в ванную. Вот и все. Скорее всего, это Катя звонит с сообщением, что Голосов в Переделкино и ждет не дождется познакомиться с ним персонально. Тут и объяснение моему неадекватному поведению и приступу немотивированной сексуальной агрессии. Сейчас из ванной выйдет Дэн и спросит: "Какого хрена, Коля, ты ведешь себя как последний мудак?" А может и не спросит, а сразу в челюсть двинет. Или еще лучше, молча укажет на дверь. Надо хоть одеться. Не голышом же по ступенькам вниз скатываться от его пинка. И простынь снять. Не думаю, что кому-нибудь будет приятно ощущать следы этого безумства. Пока он отсутствовал, я успел и перестелить постель, и одеться, и даже полпачки сигарет выкурить. Так волноваться мне давненько не приходилось. Когда щелкнул замок в ванной и из облака пара вышел Денис, у меня уже руки тряслись от нервного возбуждения. — Ну, что? Едем? — единственное, что спросил парень, спокойно поднимая зеленые глаза. * * * Денис Чертов телефон ожил как всегда в самое не подходящий момент. Так не хотелось вылезать из-под теплого бока Рафаловича, но пришлось сделать усилие и потянуться к трубе. На дисплее высветилось Катькино фото. — Привет. — Привет. Коля у тебя? Я глянул на его отражение в зеркале. Бедняга резко побледнел, словно приведение увидел. — Да. — Ты можешь говорить, чтобы он не слышал? — Да, — пришлось встать и пойти в ванну, все равно нужно себя в порядок привести, — … могу. — Я только что в Переделкино приехала, — заговорщицки прошипела она. — Голосов здесь. — И что теперь? Все отменяется? — Нет, конечно. Просто они с отцом ругались, как никогда. Это явление довольно редкое, должна признать. — О чем хоть? О Кольке, что ли? — И о нем тоже. Тебе самому-то не икалось? — А должен был? — Отец сказал, что если Леня хочет запугивать людей, то пусть приглашает их к себе домой, а не занимается этим в гостях. Так что разговор был и о тебе тоже. На самом деле это хорошая новость. Значит, на Романа Давыдовича можно рассчитывать. За Татьяну Викторовну и Катюху тоже не следует волноваться. Они Рафаловича в обиду не дадут. Пусть там хоть трое Голосовых будет. — Так чего ты разнервничалась? — Выходные будут те еще. Как в страшном сне. — Как думаешь, ОН "знает", что я "знаю"? — Сомневаюсь. Я даже не уверена, что ОН вообще что-то "знает". — Считаешь, родители не рассказали? — Ох, Дэн, я уже ничего не знаю. Меня не покидает ощущение, что у нас смотрины будут. Мама столько наготовила, что можно неделю из-за стола не вылезать, а отец свою любимую настойку достал. Так нервничаю, что руки похолодели. — Да ладно тебе! Неужели меня в приличное общество выпускать нельзя? Я в носу не ковыряю, за столом газы не пускаю и знаю, в какой руке нож держать. — О! Это все объясняет! Я теперь спокойна. — Вот и чудненько. Ладно, успокаивайся. Раньше выстрела падать не будем. Может, Голосов будет вести себя хорошо. — Будем надеяться. Не задерживайтесь. — Да-да. Как только так сразу. Я отключил вызов, проглотил сразу парочку таблеток обезболивающих и полез в душ. Второй раз за день. Теперь по крайней мере понятно, чего он такой встревоженный пришел. На нем прямо лица не было, когда дверь открыл. Может узнал, что Голосов в Переделкино? Не могу его винить. В жизни каждого человека есть такой особой контингент людей, с которыми никогда и ни при каких обстоятельствах не хочется пересекаться. И я не исключение. Меньше всего мне нужно, чтобы Рафалович узнал некоторые подробности из моей прошлой жизни. Стоя под тугими струями воды, провел рукой по шее, там, где она переходила в спину. Саднит. Укусил, что ли? Судя по всему — да. Ещё так же болело и сзади, пощипывало ягодицу. Я рассматривал себя в зеркале. На бедрах синяки от пальцев и засосов. Мужик-то у меня совсем с тормозов сорвался! Плечи помнили сильные объятья, а затылок все еще ощущал горячее дыхание. Его тяжесть на спине и резкие, с оттягом, толчки бедер. Ух! Нет, конечно, я догадывался, что он тот еще «жгучий перец», но когда это чувствуешь своей шкурой, совсем другое дело. Это его так от вынужденного воздержания или от нервов перемкнуло? Если причина первая, то я только рад. Специально не торопил, ждал, когда сам созреет, желание проявит. А вот если вторая… Очень плохо, если так и есть. И очень жаль, что свое душевное равновесие он решил восстановить таким образом. Мой «храм» такого агрессора и вандала долго вытерпеть не сможет. Но за его более чем смелые ласки спереди и особенно сзади, готов еще разок выступить "мальчиком для битья". На самом деле и презервативы и лубрикант у меня были, но хотелось узнать, как далеко он готов зайти. И оказалось — очень даже далеко и остановить его было бы сложновато. Из всего, что произошло, у меня напрашивается одно желание: завалить Рафаловича на спину и раз за разом, толчком за толчком вышибить из него это рациональное спокойствие, напускное равнодушие, которыми он постоянно прикрывается. Чтобы задохнулся от возбуждения, комкал в кулаке простынь и взгляд темных глаз помутнел от желания и страсти. Руки непроизвольно скользнули между ног. Можно было бы позвать Колю, но боюсь, только бы напугал его своими аппетитами. И он бы еще сильно призадумался, сможет ли прокормить такого троглодита, как я. Фантазия, фантазия, что ты со мной делаешь? Остановись! Ух! Ах! Че-ерт!! Продолжай. * * * Вышел из ванны я позже, чем рассчитывал и первое, что бросилось в глаза это растерянное лицо Николая. — Ну, что? Едем? — поинтересовался у него. Он как-то испуганно и вымученно кивнул. Не дрейфь, Колька, прорвемся! Я же рядом. Мы поехали на его машине. Пришлось свою Хонду дома оставить. А жаль. Вот бы я его с ветерком до Переделкино (ух!) прокатил! — Тормозни у ларька, — попросил нервного водителя. Рафалович был так погружен в свои невеселые размышления, что даже не поинтересовался зачем. Я купил букет цветов для хозяйки и большой шоколадный батончик. — Коль, ты голодный? — Нет, — односложно ответил мне. — Точно тебе говорю — ты голодный. Мужчина с какой-то тоской скользнул по мне взглядом и отвернулся. — Ко-оля, я знаю, ты хочешь есть. Съешь кашаладку, — я развернул обертку и начал совать ему. — Если бы было по-другому, ты бы не пытался оттяпать от моей задницы приличный кусок. "Дохтур Курпатов", у меня вавка. Полечи, — я повернулся к нему спиной, указывая на поясницу. — Там, пониже. Поцелуй и все пройдет. Реакции никакой. Пришлось развернуться обратно. — Не могу спорить, попка у меня аппетитная, булки мягонькие, но это совсем не значит, что нужно набрасываться на нее. Ты же приехал не из голодного края. Раз не хочешь лечить, тогда — ешь это. «Коля, съешь меня», — я пошевелил фантиком, словно это шоколадка с ним разговаривала. Но Рафалович не проявил ни грамма заинтересованности, даже не хмыкнул для приличия. Ладно. Пойдем другим путем. — Ко-оля, открой ротик. Прилетит самолетик. Ноль эмоций. — По правилам игры ты сейчас должен изобразить такую же моську, как у того малыша в мотиваторе и ответить: «Это не самолетик. Это ложечка». Я серьезно. А вдруг у тебя аппетит проснется, когда мы на людях будем и ты набросишься на меня сзади. Я даже ничего предпринять не успею. Он только вздохнул и плотнее сжал губы, не отводя взгляда от дороги. Я все еще не сдавался. — Ко-оля-я. Коляколяколяколя. Николай Исаевич!! Ра-афа-ало-ови-ич! Николя! Ники! Ники-Рики-Тави. «Коля, Коля, Николай, сиди дома не гуляй…» — начал я распевку вместе с батончиком. — «Вышел Коля на крыльцо, почесать свое …» Что? «Лицо. Сунул руку, нет лица, так и гикнулся с крыльца». Он прикрыл губы пальцами, все еще не смотря на меня. Но я заметил, что скула у него дернулась вверх, приподнялась. Лыбится и из последних сил старается сдержаться. — «Николай, Николай, Николай, покажи мне свой ла-ла-ли-ло-лай…» А он у тебя очень даже ничего, — я скользнул рукой по его бедру, — этот твой «ла-ла-ли-ло-лай»… Рафалович резко дернулся в мою сторону и откусил приличный кусок шоколадки. — Ой, дурак! Напугал! Я уж подумал, что ты мне сейчас пальцы оттяпаешь, — с чувством полного морального удовлетворения я завернул батончик обратно в фантик и сунул ему в карман пиджака. Потом дожует, когда весь кошмар уже будет позади. Мы подъехали к особняку Мягинцевых ближе к вечеру, позднее, чем нас ожидали. Поэтому я решил первым «броситься под танк» и взять всю вину на себя. — Татьяна Викторовна, вы ни капельки не изменились за то время, как мы не виделись. Отлично выглядите. Вас можно за старшую сестру Катерины принять. Не думаю, что ее можно букетом цветов как-то удивить или сладкими речами умаслить, но она не стала выговаривать нам с порога. Только очень обеспокоенно глянула на племянника и радушно обняла меня. — Дениска, каким ты стал красавцем! Ты и раньше большие надежды подавал, а сейчас так и вообще глаз не оторвать. — Скажете тоже, — я, кажется, даже покраснел от похвалы. К нам выбежала Катюха и повисла у меня на шее. — Привет-привет! Ты меня задушишь. — Вы на пасеке были? — заговорщицки прошептала мне на ухо. — Нет, — удивился я такому приветствию. — А вид такой, словно ты меда объелся. Может, тебе лимон принести? — Правда? Такой вид довольный? — Ничего. Это ненадолго, — пообещала моя одноклассница, размыкая объятия и отступая на шаг в сторону. Роман Давыдович пожал нам руки и пригласил располагаться. Он был хмур, сосредоточен и никак не походил на того балагура-весельчака, которого я помнил. А следом за хозяином к гостям вышел Леонид Витальевич. Собственной персоной. Вау, Николай, я тебя понимаю, тут есть отчего голову потерять. Мощнецкий! От его ауры, энергетики повеяло такой сногсшибательной харизмой и лощеной самоуверенностью, что даже моя стопроцентная предубежденность против этого человека дала сбой. "Прощелыга", — мысленно я послал ему приветствие. — Здравствуйте, молодые люди, — мягкий баритон завис в тишине. — Привет, — Коля растерянно замер на месте и уткнулся взглядом в его начищенные ботинки. Я непроизвольно сделал шаг вперед, загораживая Рафаловича. Прищурившись, Голосов изучал нас, как какую-то диковину и создавалось впечатление, что еще не решил, нравится ему то, что он видит или нет. "Щенок", — явственно читалось во взгляде, которым он наградил меня. Вот и твой выход, Денис. Только с восторгом не переиграй, а то профессионалы моментально раскусят. — Здравствуйте!! — я с детской непосредственностью бросился жать ему руку, хлопать по плечам и груди. — Надо же!! Сам Голосов!! Вот это да!! А вы знаете, моя бабушка, царствие ей небесное, была ваша большая поклонница. Она на все ваши концерты ходила, пока здоровье позволяло! Да, да!! Если бы знал, что и вы здесь будете, специально и для вас букет бы принес. Такой же, какой она всегда дарила!! У нее все ваши пластинки были!! Как сейчас помню, прихожу к ней, а у нее частенько играют «Нивы России»!! От моего напора даже Голосов растерялся, чего уж говорить об остальных. Старшие Мягинцевы удивленно таращились на то, как их друг подвергается нападению со стороны прибывшего гостя. Рафалович озадаченно поглядывал то на меня, то на Леонида Витальевича. И только Катя с неподдельным интересом изучала окна на третьем этаже. Первым отмер народный артист. — Замечательно. Мне тоже очень приятно… Что-то не помню своей фразы про «приятно». Я непроизвольно напрягся, все еще продолжая трясти его руку. — Мне тоже всегда очень приятно знакомиться с новыми друзьями Николая, — закончил он фразу, сканируя меня и ожидая ответную реакцию. Ага, рассказывай! Чтобы Рафалович сюда кого-нибудь приводил? Брехня! Врушка вы, Леонид Витальевич, врушка!! — Знаете, а я-то как рад, что они все оказались такими недальновидными и не разглядели, какой он замечательный. А то мне не достался бы такой практически не распакованный подарок, как Николай Исаевич. Съел? Я тебе Кольку в обиду не дам! Голосов с силой сжал мою кисть и дернул на себя. Я еле удержался на ногах, чтобы не влететь в его грудь. — Леньчик, — «елейно» позвал Роман Давыдович, — ты не забыл, о чем мы с тобой договаривались? — Я все помню, Ромчик, — с точно такой же интонацией ответил Леонид Витальевич. — Думаю пора уже и за стол садиться, если все в сборе. * * * «Погода была прекрасная, компания была ужасная». Этот мотивчик все время крутился у меня в голове. В конце апреля солнышко уже вовсю припекало, молодая травка радовала глаза, а свежая зелень деревьев и кустов создавала приятную атмосферу. Красота. Около беседки у мангала колдовал хозяин дома. Он чутко прислушивался к нашей «непринужденной» беседе. В основном разговор со мной поддерживала прекрасная половина. Татьяна Викторовна и Катя, как заправские спортсменки и светские дамы, профессионально и грамотно вели диалог, больше похожий на игру в теннис. Вопрос-ответ, вопрос-ответ, реплика, комментарий, вежливый смех. Сет. И все заново. Вопрос-ответ, вопрос-ответ… Голосов сидел напротив меня и, не таясь, пристально изучал. Только что лупы не хватало, или пенсне, или микроскопа. Иногда что-нибудь спрашивал незначительное и опять надолго замолкал, не отрывая от меня оценивающего взгляда. Рафалович нервничал. Постоянно вскакивал, убегал то покурить, то принести что-нибудь из дома. Не сиделось ему, видите ли. Шило у него зудит в одном месте, что ли? А, между прочим, задница больше всего болит у меня. Действие обезболивающего начало заканчиваться, и я елозил на жесткой лавке, пытаясь найти более удобное положение. — А чем вы занимаетесь, молодой человек? — поинтересовался Голосов, после очередной продолжительной паузы. — А мы с вами, можно сказать, коллеги по цеху, — я лучезарно улыбнулся, стараясь не сильно скалиться. — Я тоже на сцене выступаю, на потеху публике. — Публика бывает разная, так же как и потеха, — задумчиво ответили мне. — Будем считать, что тоже несу в массы «доброе и вечное». Какой у вас, Татьяна Викторовна, чайник симпатичный, — сменил я тему разговора. — А мне с ними не везет в последнее время. — Что так? — хозяйка вопросительно приподняла бровь. — Без слез не расскажешь, — с притворным вздохом продолжил я. — Месяц назад этот кухонный электроприбор приказал долго жить. Полгода не прошло, как я его купил. И все. Работать перестал. Включается, огонек горит, а не кипятит. Что делать? Я к Николаю. Пошли, говорю, менять или в ремонт пусть забирают. Пришли в магазин. Пока очередь наша подошла; пока девушка нашла программу в компьютере, по которой ей работать надо; пока выяснили, что именно эта модель не ремонтируется, а только обменивается; пока распечатали необходимые документы, и то не с первого раза, то бумаги нет, то тюнера; пока оформили возврат накопленных баллов и налички, времени прошло без малого три часа. За это время мы изучили у них весь ассортимент, нашли мне новый чайник, успели поругаться, какой лучше, прикинули в каких магазинах товар дороже, в каких дешевле. На кассе тоже задержаться пришлось, потому что были неправильно оформлены документы по возврату. В общем, из магазина мы вышли полностью измотанные. Дальше — хуже. Пришел я домой. Набрал воды. Присмотрелся, а из прозрачной вставки сбоку вода подтекает. Звоню Коле. Объяснил ситуацию. Говорю, что завтра опять туда идем, а то у меня дома будет очередной «Пункт назначения». Приходим на следующий день. История повторяется в точности до запятой. — Что ж ты своему парню чайник-то купить не можешь? — с плохо скрываемым ехидством спросил Голосов у Николая, который в очередной раз откуда-то пришел. — Схренали не может? — непроизвольно вырвалось у меня. Все за столом ошарашено замерли, мысленно прокручивая мою последнюю реплику. Не показалось ли? Только было слышно, как Катюха хрумкает, дожевывает свой огурец. — Простите мой "пургувайский", — стал выкручиваться я. — В переводе на русский это означает: «Стесняюсь спросить, на основании каких вышеизложенных фактов вы пришли к таким быстрым и неправильным выводам?» — А вы, молодой человек, я погляжу, полиглот? — отозвался Роман Давыдович, поджимая губы. — Я согласен с Фаиной Раневской. "Лучше быть порядочным человеком, ругающимся матом, чем тихой, воспитанной тварью". — Почему-то мне всегда казалось, что по "пургувайски" вы изъясняетесь не хуже меня, — ответил я Катюхиному отцу. — Я в совершенстве владею трюмями языками: русским, командирским и матерным, — расплываясь в довольной улыбке, согласился Мягинцев. — Но "пургувайский" с удовольствием выучу тоже. Фух, пронесло. Я же помню, что Роман Давыдович тот еще весельчак, а сейчас только видимость создает. — Почему это я не могу чайник купить? — начал отвечать на вопрос Голосова Николай. — Мы с Дэном вдвоем выбирали. Керамический небольшой, без всякой мишуры. Я доплатил, сколько необходимо было. — Тут такое дело, Коль, — смущенно пробормотал я, — он прожил у меня ровно неделю. — Почему? — сверкнул глазищами Рафалович. — Потому что, когда вода в нем нагревалась, он начинал подтекать снизу около ручки. Немного, конечно, но этого хватило для моей фантазии. Я сходил, обменял его на ту модель, которая у меня была с самого начала. Он пусть полгода, но будет работать исправно. — А почему мне не сказал? — вспылил Николай. — Я побоялся, что ты свою угрозу в жизнь воплотишь, — невинно признался я. — Какую? — Забыл? Мы когда второй раз из магазина уходили, помнишь, что пообещал? Все вопросительно уставились на меня. — Ты сказал, что если и с этим агрегатом что-то пойдет не так, ты поиграешь с ним в баскетбол в магазине. — Это как? — поинтересовался Роман Давыдович. — Придет и зашвырнет его в угол, где самая дорогая техника стоит. И сбежит. Мягинцевы представили картину, как их Коля убегает после саботажа в гипермаркете и непроизвольно скривились, чтобы скрыть довольную ухмылку. — Смотри, Денис, он тебя плохому научит, — предупредила Татьяна Викторовна. — А ты чего елозишь? Жестко? — Немного, — признался я. На самом деле моя задница уже просто одеревенела от этой лавки. — Коля, принеси, пожалуйста, несколько подушек с веранды, — распорядилась хозяйка. — И пару пледов, уже прохладно становится. Рафаловича не надо было долго уговаривать. Его уже и след простыл. Атмосфера на веранде немного разрядилась. Хозяин теперь тоже принимал активное участие в разговоре, начал шутить и по-дружески поддевать меня. Вернулся Николай. Стал прислушиваться к нашему разговору и всунул мне в руки две подушки. Одну я пристроил под себя, а вторую под поясницу. Пока возился, не заметил, как за столом образовалась гнетущая тишина. Я поднял взгляд и увидел, как Рафалович укрывал плечи и поясницу Голосова пледом. Он это делал так обыденно, как само собой разумеющееся. Все сидящие рядом застыли, наблюдая за его движениями. Но больше всех опешил Леонид Витальевич. Он заторможено повернул голову и уставился на Николая. Их глаза оказались на одном уровне, и я физически ощутил ужас, который почувствовал Николай, поняв, что он только что сделал. Я вернулся к прерванному занятию — поправлял подушки. Но руки предательски дрожали. Надо что-то сделать, пока у меня самого крышу не снесло. — Кать, можно тебя на пару слов? — я бодро повернулся к присутствующим, активно делая вид, что ничего не заметил. Катя подскочила, как ужаленная, согласная на все и сразу. Мы зашли в дом и я взмолился: — Дай мне какое-нибудь обезболивающее! Еще несколько часов в сидячем или стоячем положении я не выдержу. — А что с тобой? — встревоженно спросила она, доставая аптечку. — «Любишь медок, люби и холодок», — простонал в ответ, поглаживая крестец. — Вот ведь… — растеряно протянула моя одноклассница. — Ты ведь все видел? Признавайся. — Видел, — я выхватил из ее рук таблетки и, не читая название, заглотил сразу парочку. — И очень хочу развидеть. Меня от боли согнуло пополам, я уперся локтями в спинку стула и уткнулся в них лбом. Еще и кишечник подозрительно заныл. Все. Понос с гангреной — мгновенная смерть, поставил я сам себе диагноз. — Я списываю это на условный рефлекс. Сейчас у него просто сработала мышечная память. Увидел, что Голосову холодно, вот и укрыл его больную спину от сквозняка. — Да, Денис, да, — Катя осторожно погладила мою поясницу, ее голос подозрительно дрогнул, — все так и есть. Может тебе прилечь? — Нет. Я сейчас оклемаюсь. Только в туалет еще схожу. Где он тут в ваших хоромах? — Пойдем, покажу. Придерживая меня за локоть, она отвела за неприметную дверь и оставила одного. Я как подкошенный рухнул на опущенную сидушку и расслаблено облокотился назад. Липкий пот выступил на лбу. В мозгах вата, в глазах белые круги. Немного перевел дыхание и потянулся за салфетками, чтобы вытереть влагу с шеи, верхней губы и лба. Заболеваю, что ли? Этого еще не хватало. Расклеился в самый неподходящий момент. Немного посижу и опять пойду "в люди". Буду улыбаться женской половине, отбиваться от сомнительных комплиментов Голосова, глазами следить за Николаем, чтобы он опять не превратился в кролика перед удавом. Я понимаю его нежелание долго засиживаться в общей компании, но это же его родственники, они с ним ничего плохого не сделают. Со мной тоже. Но хотелось бы почувствовать его поддержку рядом с собой. Я ведь сижу, отдуваюсь за двоих. А что он делает? Рефлексы у него. Ну-ну. С грехом пополам привел себя в божеский вид и только собрался выходить во двор, как услышал резкую речь Рафаловича. — Вам совсем делать нечего?! Заняться больше нечем, кроме как этим? Ему ответили в более спокойной и тихой манере, но, что конкретно, я не разобрал. — Ладно, хорошо. Не будем обобщать, согласен. Тогда конкретно. Тебе скучно стало? Найди себе другую забаву, а это оставь нам самим разбираться. Я подошел к открытой двери и застыл на пороге. В кабинете находилось трое мужчин. За столом хозяин дома, откинувшись назад, хмуро наблюдал, как его племянник мерил шагами комнату. Перед ним вальяжно, с негнущейся спиной, сидел Голосов. Коля в сердцах кинул какую-то папку на кожаный диван, стоящий в углу и подошел к окну, доставая сигареты. — Что случилось? Три головы резко повернулись ко мне. — Отлично! Заходи! — вскрикнул Рафалович и, не дожидаясь, пока я сделаю шаг, втащил меня внутрь. — Денис, объясни, пожалуйста, этим ... этим людям, — он явно с трудом подбирал слова, чтобы не сорваться на банальную ругань, — то, что в папке находится. Он ткнул пальцем, показывая, что он имел в виду. Я, с тревогой озираясь на мужчин, присел на край дивана. Открыл неприметную с виду папочку и с трудом удержал вывалившиеся оттуда фотографии. Штук девять-десять цветных снимков отличного качества веером легли на колени. Тут и наш поход в магазин за чайником, когда я успокаивал его на обратной дороге, объясняя, что это не конец света и не надо срываться на кассиршу. Вот мы с ним из кино выходим. Четыре часа последнюю работу Ларса фон Триера смотрели. В туалет ни разу не вышел, в отличие от Николая. Зато с каким блаженством и с каким счастьем я дождался окончания. А он еще удивлялся, почему я не проникся киношедевром. Наоборот. Очень хороший конец. Тут еще пару снимков, как мы в парке катались. Ну, как катались... Я Колю на себе, как на буксире, таскал, а у него постоянно голова вперед перевешивала. Умная, наверное, очень, вот и тяжелая. А здесь он умудрился провести очень даже профессиональную подсечку, и я оказался в кустах. Голова внизу, задница вверху, он на мне. Потом полчаса выбирались из зарослей, от смеха не могли разогнуться. А вот еще одна совместная вылазка, Рафаловичу очень захотелось новых рубашек прикупить. Я такую фирму не ношу, не по статусу и ни разу не был в этом бутике. Бедные продавщицы с лица спали, как его увидели. Он оказался таким капризным привередой: и это ему не так и это не эдак. Пришлось мужественно выждать два часа, пока он не выбрал себе то, что понравилось. В знак того, что я столько времени терпел, снизошел до ответной услуги: "Хочешь, и тебе купим что-нибудь?" — предложил Коля. Я выбрал носки и следующие пятнадцать минут бегал по залу с криками: "Хозяин подарил Добби носок!! Добби свободен!!" Подозреваю, что больше в этот магазин он не пойдет. Тут еще и снимок из ресторана, в который он затащил перекусить. Я опять что-то ляпнул, Николай фыркнул, мол, как можно не знать таких элементарных вещей и сидел, уплетал свой заказ, а я, облокотившись локтем и подперев подбородок, тихо шипел на него сбоку: "Б-е-е-с-с-и-и-ш-ш-ь!!" На самом деле я наслаждался его видом. Весь такой собранный, утонченный, аккуратист хренов, а у самого ухо покраснело от моего дыхания. Несколько фото из универа. Видно, что мы не общаемся на людях, но никогда не замечал, какие взгляды он на меня кидал, когда я отворачивался. Ух, ты! Я бы и сам хотел такую фотку дома иметь. А можно этот снимок умыкнуть? Я поднял голову, но меня все еще продолжали хмуро сверлить три пары глаз. Ладно, потом спрошу. Что там дальше в папочке затесалось? Дальше были вложены несколько страниц машинописного текста. Пригляделся. "Денис Кораблев. Родился... дата... место... Мать... Отец..." Так это досье на меня?! И кто инициатор? Хотя чего я спрашиваю? И так понятно. Голосов, положив ногу на ногу, пристально наблюдал за моей реакцией. — Я бы вам сам все рассказал, если бы спросили. Чего зря деньги тратили? — Мне не сложно, — отрезал в ответ. Я тряхнул листами, чтобы лучше свет падал и продолжил занимательное чтение. Ничего нового естественно про себя не узнал. В каком году у меня в очередной раз сменилась фамилия, где проживал, с кем. Окончание школы, армия, жизнь в Краснодарском крае. Возвращение в Москву, учеба, место новой работы. Все как есть. Вот только тут же и информация о том, почему я так скоропалительно уехал из дома. — Объясни мне, Дэн, — Николай прикуривал вторую или третью сигарету. — Уголовное дело? Избиение? Кража? Я не понимаю... Мля-ять!! "Тут и сказочке конец, а кто слушал..." С это момента начинается "пургувайское" наречие. * * * Леонид — Я бы вам сам все рассказал, если бы спросили. Чего зря деньги тратили? Мальчишка! Ты еще поучи меня! — Мне не сложно. Парень опять погрузился в чтение и было видно, как его лицо все больше хмурится и темнеет. — Объясни мне, Дэн, — Николай крутил в руках сигареты. — Уголовное дело? Избиение? Кража? Я не понимаю... Мы с Ромычем переглянулись. По логике вещей он сейчас должен сказать что-нибудь типа "Ты использовал меня!" и благополучно выставить из своей жизни. — Я приму любое твое объяснение, — он присел рядом и положил ладонь на руку парню. — Но, пожалуйста, объясни. А вот это совсем не по сценарию. Мы с приятелем опять переглянулись. Кораблев откинулся на спинку и свободной рукой потер глаза. — Я не знаю с чего начать. Все так сложно. — Начни сначала. Денис вздохнул и с тоской поднял взгляд на Николая. — Я познакомился с Кораблевым пять лет назад. В клубе. Он был старше меня. Больше чем на десять лет. Мы переспали в тот же вечер. Я не давал ему свой адрес, но он вычислил меня через общих знакомых и пришел домой. Там он с матерью и познакомился. Через некоторое время они стали любовниками. Я не знал этого, так как мы все еще продолжали ... иногда... встречаться. Мой отчим узнал об ее измене и подал на развод. Он не отказывался от меня, платил алименты. Но перед моим совершеннолетием мама в четвертый раз вышла замуж и решила, что к новому отчиму должна прилагаться новая фамилия и новое место жительства. Я пытался спорить, рассказал ей обо мне и Кораблеве, но она посчитала, что все это в прошлом и теперь у всех будет новая жизнь на новом месте. Все документы были оформлены буквально за месяц до моего восемнадцатилетия. В армию забирали уже с новой фамилией. Когда вернулся, выяснилось, что ей уже поставили диагноз "рак матки". Сбережения, которые оставались после обмена жилья и развода, испарились. Мой третий отчим состоятельный человек, но он теперь тоже женат, у него маленькие дети. Он предлагал мне вернуться, только я не мог оставить ее в таком положении. Помощи от четвертого не было, он больше собой занимался. Мне пришлось идти подрабатывать. Но денег все равно катастрофически не хватало. Денис взял руку Рафаловича в свои, немного подержал и переложил ему на колени, давая понять, что не нуждается в поддержке. — Не хочу вдаваться в подробности, но это были очень длинные два года. Я не отдал ее на чужое попечение, она все время была дома, со мной. До последнего дня. И ни один день за этот период я не променяю ни на какой другой. Я слушал парня и невольно мысленно представлял эту ситуацию. Вот ведь, не повезло. — Зато потом события стали развиваться более чем стремительно. Отчим предложил мне остаться в доме, но на его условиях, которые я категорически отверг. — На каких условиях, Дэн? — спросил Коля. — Он недвусмысленно дал понять, что ждет от меня послушания и такой же самоотдачи, которую я демонстрировал до того, как стало известно о нем и моей матери. — Это как? — вытаращился Рафалович. Денис закатил глаза, показывая свое отношение к таким бестолочам, как Коля. Потом придвинулся ближе, положил руку на плечо Николаю и наклонился к его уху. — Это так: "Ты знаешь, как ты дорог мне, Дениска, как я отношусь к тебе. Мы можем начать все с начала, мы же семья. Но ты понимаешь, что здесь не прописан и тебе придется пойти на некоторые уступки в отношении меня", — его рука тем временем легонько скользнула от плеча, вдоль позвоночника и аккуратно нырнула ниже, в ложбинку между ягодицами. — И что ты сделал? — одеревеневши, спросил Коля. — Что и должен был сделать несколько лет назад. Мы подрались. Я забрал документы и приехал обратно в Москву. А он сходил, зарегистрировал побои и написал заявление в полицию. И еще добавил, что я украл некоторые ценные вещи, которые по факту давно снесены в ломбард, еще в тот период, когда в армии служил. — Черт, Денис! — теперь взвился даже Роман. — Почему не рассказал?! Его ведь можно отвадить заниматься такими вещами! — Схерали!! — отозвался парень. Походу он уже не стесняется своего "пургувайского". — Почему я должен на вас свои проблемы вешать? — Не надо "на нас", достаточно мне рассказать, — спокойно отозвался Рафалович. Это показное спокойствие ему давалось сложно. Было заметно, что у него подрагивают руки. — С этим я уже разобрался. Почти. Квитанции из ломбарда, хороший адвокат и время, сыграли в мою пользу. Но он теперь другую "забаву" придумал. Нашел меня по новому адресу и донимает кучей писем из казенных учреждений. Он подал на алименты. — Как?! Тут уже мы все втроем подскочили. — Обыкновенно. Официально по документам он мой отец. И никого не волнует, что это было только один месяц до моего совершеннолетия. — Но ты же студент! Работаешь по договору! У тебя официальных доходов нет. — Зато есть квартира в Москве, — парировал он. — А, кстати, откуда у тебя жилье? — поинтересовался Коля. — А что, в досье не написано? — с иронией переспросил Денис. — Ты хоть фамилию посмотри. Это моя бабушка, — он выразительно глянул на меня — фанатка Голосова. Мать моего второго отчима. Она, мягко говоря, не очень любила мою маму, предупреждала третьего, чтобы не женился на ней, тем более сразу после похорон, но он был очень увлечен и не послушался. Бабушка и отчим сильно поругались, долго не разговаривали. Она называла его "Малиновый пиджак", а он ее "Грымза", но, когда дело касалось меня, выступали единым фронтом. Эту квартиру мне завещала, но догадывалась, что на нее могут претендовать и мой четвертый отчим, и мать, поэтому оформила все через третьего отчима. Пока на юге жил, жилье сдавалось, и мне деньги пересылались, чтобы я совсем не загнулся. Он удрученно уставился на свои сцепленные руки. Образ праздного недостриптизера, увиденный мной в досье, рассыпался на глазах. Кусок за куском отваливались от того испорченного, пронырливого молодого повесы, который использует Рафаловича для достижения своей выгоды. Его нет, и не было никогда. Я увидел только то, что хотел увидеть. Еще и Ромку заставил усомниться в порядочности парня. Какой ты, Леонид Витальевич, молодец! — Ну же, Денис, — попробовал подбодрить его мой друг. — Ты прости, что мы накинулись на тебя. — Просто не хотели, чтобы кто-то сделал несчастным вашего Кольку. Да? Чтобы опять не разбили ему сердце? — подсказал парень и перевел взгляд на меня. Неприятный такой взгляд, даже мурашки побежали по спине. Он все знает? Он знает о нас? Но кто мог рассказать? Неужели Николай до такой степени ему доверяет? Я посмотрел на Рафаловича, но тот старательно отводил глаза и вид был смущенный. — Не волнуйтесь, Роман Давыдович. В моей жизни было много всякого. И плохого, и хорошего, но считаю, что хороших людей больше, — успокоил Денис. — Вот и правильно. Вот и молодец, — закивал Роман. — У тебя же такое позитивное имя. Дениска Кораблев... — Знаете, — помрачнел парень, — я очень редко в своей жизни пользуюсь такими чувствами, как "любовь" и "ненависть", но свою фамилию ненавижу. Просто сейчас выжимаю из нее все, что можно, но планирую в ближайшее время поменять. И будет у меня совершенно простая и незамысловатая фамилия — Влещенков. Так что если не сложно, не зовите меня по фамилии. — Почему? — побледнел Николай. — Потому, что она высечена на надгробии моей матери, — холодно объяснил парень. — Я имел в виду, почему ты не используешь "любовь" в своей жизни? — Это слишком сильные чувства. Я не могу их применить к какому-либо конкретному человеку. Я даже своего четвертого отчима не "ненавижу", а просто презираю, терплю и жду, когда этот период закончится. Любил я только свою мать и больше никого. И только ей одной мог простить те вещи, которые она вытворяла. Ни одному равноправному партнеру, ни одному человеку, с которым делю свою жизнь, я не позволю повторять те вещи, которые позволял делать ей. — То есть... — Рафалович нахмурился и с трудом подбирал слова: — то есть ты никого и никогда не полюбишь? — Конечно, нет, — недоуменно протянул Кораблев. — Тебе много эта "любовь" дала? Оба посмотрели на меня. Темные глаза — с тоскою и болью, а зеленые — спокойно, выжидающе. Он знает. Он все про нас знает. — Я почему-то так и думал, — Коля отвел глаза и смотрел в одну точку. — Я догадывался, что ты не такой как все. — Ладно, объясню поподробнее, раз уж не можешь понять мою позицию в данном вопросе, — Денис откинулся на спинку дивана и начал говорить вещи, которые, подозреваю, не рассказывал никому. — Мои самые первые воспоминания связаны именно с этим словом. Ночь, рядом скрипит кровать, мама стонет так будто ей больно и мужской незнакомый шепот: "Ну же! Давай!". А мама сквозь стоны и всхлипы невнятно бормочет: "Люблю. Очень люблю!" И таких эпизодов было множество. Я лежал и боялся пошевелиться или хныкнуть, потому что, когда это делал, то тут же включался яркий свет, прилетала оплеуха и начинался ор: "Я кому сказала? Спать!" Наверное, с тех пор и не люблю делать это при свете. Рафалович как-то странно подобрался и поджал губы. — В тот период я не запоминал людей, которые были рядом с нами. Они уж очень часто менялись. Немного задержался первый отчим, правда потом и он тоже куда-то пропал. Только в школе, когда мама с учителем познакомилась, стало относительно спокойно, но через некоторое время начались крики, ссоры. Он был человеком слова, спокойным, ответственным. Сказал — сделал. И меня учил, чтобы не давал напрасные обещания. Мы за городом в санатории отдыхали всей семьей. Они в очередной раз поругались. Вернее, мама заскандалила и уехала домой, а нас двоих оставила. Отчим не спал двое суток, пытался до нее дозвониться. Потом все бросил, схватил меня и мы тоже рванули в Москву, тогда-то катастрофа и произошла. Я плохо помню, как все было. Помню удар, боль, пытался кричать, плакать, но голоса не было. Пришел в себя только в больнице. Разговаривать или общаться ни с кем не хотелось. Мама истерила без конца, бабуля поседела еще больше. Как вышел из этого подвешенного состояния точно не знаю. Первый интерес появился только к книгам. С ними не нужно было казаться, кем я не был в то время, они сами давали много интересного и познавательного. Детская психика очень гибкий материал. Она помнит одно и совершенно забывает другое. Ты же психолог, тебе лучше знать, как это происходит. Но что-то сдвинулось во мне. Я перестал понимать некоторые вещи. Не мог понять, зачем мама так старается наладить отношения с человеком, который оказался впоследствии моим третьим отчимом. Почему сверстники со слезами выпрашивают новый телефон или компьютер. Зачем мне нужны эти дорогущие шмотки и обувь, которые не успевал износить. Много чего странного стало происходить вокруг. Искал ответы и не находил их. А потом в моей жизни появился Кораблев. Со своими претензиями, проблемами и скандалами. И я понял, как неплохо жил до этого момента. Что нужно радоваться каждому утру, каждому спокойному вечеру, потому что неизвестно, что ждет впереди. Жить надо сейчас, в этот период времени. Я не стану счастливее потом. Или завтра, или через месяц. Только сегодняшний момент что-то значит. И как бы не было отвратительно сейчас, завтра может стать еще хуже. Все это время он разговаривал с Николаем. Мы с Ромычем застыли, боясь пошевелиться, и уже несколько раз с тоской поглядывали на дверь. Лично я чувствовал себя здесь совершенно посторонним, но и прерывать парня не хотелось, боялся, что больше он этого никогда и никому не расскажет. Да и если положить руку на сердце — он был прав. Только обычно к таким выводам люди приходят годам к тридцати в лучшем случае, а ему пришлось узнать это раньше своих сверстников. — Поэтому, не проси меня признаваться в том чего я тебе дать не могу. Я не верю в «любовь». Не верю в клятвы «до гроба». Не хочу давать обещания, которые не смогу выполнить в силу каких-то обстоятельств, которые возможно даже не от меня будут зависеть. Все это время Рафалович слушал парня, не перебивая, только сигарету в руках теребил. — И все-таки я не понимаю… — начал он, заикаясь. — Я не понимаю, как ты относишься ко мне, что чувствуешь, находясь рядом. Ты так ни разу и не сказал, кого видишь во мне. Автора? Персонажа? Преподавателя? Или просто человека, с которым пересекся в этой жизни? Мне нужно знать, на что рассчитывать рядом с тобой. Денис взял его за руку, отобрал сигарету, опустился перед ним на корточки и подбадривающе, тепло улыбнулся, заглядывая в глаза. — Я вижу в тебе человека, который замечает разницу в двух совершенно одинаковых белых рубашках. Человека, которого я хочу научить стоять на роликах. Чьи ресницы хочу трогать, когда спишь. Мужчину, который умеет самоуверенно «пускать пыль в глаза», чтобы казаться не слишком ранимым. Я хочу заботиться о тебе, делить твои волнения и беспокойства, принимать таким, какой ты, — он ткнул в фотографии, — здесь. Хочу, чтобы смотрел на меня вот так, не таясь и не оглядываясь по сторонам. Если мы сможем довериться друг другу, сможем дарить нежность и бескорыстие, то есть смысл быть рядом, не смотря на страх и ревность, через которые, к сожалению, нам придется пройти. Я ведь не бревно бесчувственное, и тоже не всегда уверен в твоей искренности по отношению ко мне. — Но ты все равно никогда и никого не полюбишь. Так? — Далась тебе эта «любовь»?! — Кораблев нахмурился. — Чем она закончилась, кроме нескольких лет эмоциональной заморозки? — Мне сложно принять решение. Мне нужно подумать... — Хочешь, помогу? Посмотри в его глаза и скажи, что больше не любишь, — Кораблев нехорошо прищурился, сверля взглядом растерянного Николая. Коля дернулся, как от удара. — Ты не можешь просить меня об этом. — Почему? Может потому что еще не все закончилось? Для тебя или для него? Или для вас? — с горечью предположил Денис. — Я хочу верить тебе. Хочу доверять. Но мы ни на миллиметр не продвинемся, если ты все еще будешь цепляться за то, чего уже нет. Не будет будущего, если все время оглядываться и думать: «А вот если бы…» Я с радостью отдам тебе себя с потрохами, но и тебе придется без оговорок и груза прошлого шагнуть ко мне навстречу. Правила просты. «Заходя — вытирайте ноги, уходя — закрывайте дверь». Он поднялся, не отрывая печального взгляда от Николая. — Я не хочу претендовать на твою свободу, приму и буду уважать любое твое решение, твое желание. И буду ждать, сколько потребуется, — парень повернулся к нам, старательно отводя влажные глаза. — Леонид Витальевич, приятно было с вами познакомиться. Роман Давыдович, спасибо за приглашение, но мне нужно уехать. Прошу не провожайте меня. Мы даже не успели что-либо ответить, как Денис рванул на выход, на пороге столкнувшись с хозяйкой. — Дениска, ты куда? — Татьяна попыталась его тормознуть, но он пробормотал какие-то извинения и, не останавливаясь, выскочил из дома. — Та-ак, — грозно протянула Татьяна, — вы пошто, старые маразматики, мне парня обидели? — Никто ничего не делал, — пошел на попятную Роман. — Врешь! Специально нас с Катериной отправили в другой конец дома заниматься какой-то ерундой, а сами мальчишку четвертовали?! — Не усугубляй! — Это я еще мягко выразилась!! Они могут так препираться долго-долго. И иногда это очень даже забавно слушать, но мне сейчас было не до чужих семейных разборок. Николай сидел на диване и растеряно смотрел на свои раскрытые ладони. Он перебирал пальцами, словно пытался вспомнить, чего ему не хватает. — Коля, — я позвал его и присел рядом. — Ты как? — Не знаю, — Рафалович не поднимал глаза, но интонации в голосе не было. — Пусто как-то. — Прости, что влез в ваши отношения, но он действительно не производил впечатления надежного человека. А оказалось все наоборот. Рафалович посмотрел на меня, будто увидел впервые. — Ты тут. Ты рядом. Ты даже извиняешься. Это точно не сон и не пьяное видение? Еще несколько месяцев назад я бы все отдал, чтобы этот момент настал, а сейчас сижу и не знаю, что делать. Бежать за ним или радоваться, что ты пытаешься заботиться обо мне? — Что тебя останавливает, чтобы пойти за ним? — Страх. Он четко дал понять, что никогда и ни при каких обстоятельствах не полюбит меня. А я настолько эгоистичен, что мне именно этого и не хватает. — Какой же ты глупый, мальчик мой, — я легонько потрепал его по волосам, а он по старинке прижался к моему боку, все еще мыслями находясь где-то далеко отсюда. — Он готов принимать тебя таким, какой ты есть, не задает лишних вопросов, предлагает заботу и нежность, хочет делить ответственность, доверять, дарить свободу, если тебе это необходимо. И если это не любовь, то других слов я не знаю для определения. Просто он не называет это слово, вот и все. Рафалович болезненно нахмурился. — Я воспринимал его незрелым юнцом, а по факту он мне сам урок преподал. — Плохой из тебя учитель. — Плохой, — кивнул он, соглашаясь. Татьяна не на шутку разошлась, отчитывая нас за неподобающее отношение к парню. Ромка слабо отмахивался, так как и сам знал, что "слегка" перегнул палку. Мы с Колей молчали, наслаждаясь близостью друг друга. Он был рядом, близко. Можно было запустить руку в его шевелюру, потрепать, коснутся щекой, губами, но его мысли, его сознание были не со мной. Они были не здесь. Вероятно, отправились вслед за мальчишкой. — Считаешь, у нас нет шанса? Не угадал. Он еще думает "о нас". — Раньше ты даже мысли не допускал, что может быть как-то по-другому. Но теперь я точно могу сказать: Мы сделали это, Коля. Мы преодолели нашу тупиковую ситуацию и можем двигаться дальше. Николай промолчал и начал хлопать по карманам в поисках сигарет. Сунул руку в боковой карман пиджака и вытащил надкушенный шоколадный батончик. Неожиданно счастливо улыбнулся и кивнул, соглашаясь. — Наверное, ты прав. — Ты пойдешь за ним? — Не сейчас. У меня другая идея, но для ее реализации понадобится немного времени. — Слышь, писатель "про заек", ты, главное, не затягивай. А то уведут парня. Был бы помоложе, обязательно попытался бы. Сам рассуди. Это твой "пунктик", что "любовь простой не бывает", что "любить всегда сложно". А попробуй такого "ежа" без перчаток пригладить? Он точно твой вариант. — Так ты читал? То, что я написал о нас? — спросил Рафалович, при этом выглядел несколько сконфуженно и растерянно. Мне пришлось собрать все самообладание, на которое был способен. — Конечно, читал. Не хватает жанра "фантастика". А если бы добавил какого-нибудь "кинка" или "омегаверс", то и рейтинг бы у тебя повысился. Если серьезно, то "многобукф". По мне так "краткость — сестра таланта". — А ты подкованный! — Коля улыбнулся именно так, как делал это раньше, давным-давно. И моей большой заслуги в этом нет. Все, что касается сегодняшнего Рафаловича, все это достижение молодого парня по имени Денис. — Не затягивай с ним. Время — это странная штука. Сегодня есть, а завтра — нет. — Не волнуйся. У меня есть, чем удивить его, чтобы он все понял. Хочешь кашаладку? — Коля протянул мне надкушенный батончик. — Воздержусь, — я непроизвольно скривился. — А зря, — он впихнул в рот оставшийся кусок и довольно ухмыльнулся. — Я домой! — счастливо возгласил он своим родственникам. — Куда?! — рявкнули они. — У меня срочно появилось одно дело, которое я должен незамедлительно сделать. — Надеюсь, в этом деле присутствует имя "Денис", — напутствовала его Таня. — Очень может быть, — загадочно приподнимая бровь, ответил ей Колька. Вот и все. Почти все. У нас получилось. Мы смогли. Дальше будет легче. И лучше. И проще. Все-таки мне есть чем гордиться. Молодец, Голосов. Ты сделал это. Остался один небольшой нюанс, который нужно в обязательном порядке сделать в ближайшее время. Иначе все будет не до конца. Все будет напрасно. * * * — Подожди здесь. Я ненадолго, — предупредил водителя и направился к клубу. Пришлось достать зонт и быстрым шагом подняться на крыльцо. Я конечно «люблю грозу в начале мая», но с таким шквальными порывами не очень. Прийти на работу к Кораблеву в самый разгар представления, не самая лучшая идея. Но по-другому вряд ли бы появилась возможность поговорить. Публика уже заняла свои места и наслаждалась зрелищем. Я не стал проходить в зал, сразу заказал приват до конца его рабочей смены. Или как это у них тут называется? Старательно игнорируя ошарашенный вид менеджера, прошел мимо и с комфортом устроился на диване в небольшой комнате с пилоном. Заиграла музыка. Что-то медленное, лиричное, как мне нравится. Вошел Денис. В легких брюках, босиком, без рубашки и, не глядя на меня, сразу направился к шесту. Он успел сделать только пару поворотов, как разглядел заказчика. Тут же остановился и нажал на кнопку возле минисцены. — Влад, — сказал Дэн в спрятанный микрофон. — Влад, поставь, пожалуйста, тот трек, о котором мы сегодня говорили. — О котором? — послышалось из динамика. — Который у нас у обоих на первом месте стоит. — Не-ет, — протянул неизвестный Влад. — Да, — отрезал Денис и отключил связь. Через пару секунд, которые показались очень и очень длинными, заиграло что-то современное и энергичное. После припева: "У тебя есть борода? Я скажу тебе: "Да"", я хохотал, откинувшись на спинку дивана. Денис явно ожидал не такую реакцию. Он отрабатывал свое выступление, но примерно в середине, плюнул, и сел рядом со мной на диван, закинув ногу на ногу и сложив руки. Мне пришлось еще некоторое время приходить в себя от такого номера. Ну, уморил, парень!! Знал, чем меня поддеть!! Ох, Колька, вот ведь свезло тебе! — А какое название этого списка песен у тебя с этим Владом, если этот трек на первом месте? — спросил, когда смог нормально дышать. — И какие еще миксы там присутствуют? — Мы с ним составили перечень песен, которые являются своеобразным показателем культуры и элементарной эрудированности. — Какие еще треки есть в вашей описи? — "Танцуй локтями", "О боже, какой мужчина!" Их там много на самом деле. Все и не упомнишь сразу. Я покивал, соглашаясь. — А какую ты сам музыку предпочитаешь? — поинтересовался у парня. — Не советскую и не российскую эстраду, — буркнул в ответ. — Я и не претендую. Но все же? — А давайте по делу, Леонид Витальевич, — прервал он светский разговор. — Хорошо. Давай по делу, — я точно так же закинул ногу на ногу и перешел на серьезный лад. — Я хочу объяснить свое поведение в день нашего знакомства. Не извиниться, а объяснить. Это две большие разницы. — Кто бы сомневался, — съехидничал Денис. — Рафалович дорог мне. Я очень переживаю и волнуюсь за его судьбу. Но я откажусь от каждого слова, если он узнает о нашем разговоре. Понятно? Кораблев кивнул, соглашаясь. — Ты знаешь, сколько мне лет? — Вот только не надо: "Я старый солдат и не знаю слов любви". Все вы знаете и получше многих. Уж лучше меня точно. — Я про другое. У нас с ним приличная разница в возрасте. — Его это не смущало. — Дело не в этом. Как по-твоему, сколько у нас осталось понедельников, которые мы бы начинали вместе? Сколько это бы продлилось? Год, два, пять? Парень пожал плечами. — Но это были бы ваши "год, два, пять". — Это были бы МИНУС его "год, два, пять". За это время Рафалович, возможно, встретил бы того, с кем захотел разделить свою старость. И если бы проблема была только в возрасте — полбеды. Он стал превращаться именно в того человека, которым мы боялись и не хотели, чтобы он становился. Вспомни, как болела твоя мама? У нее начал портиться характер, эмоциональные всплески, перепады настроения. Это стало проявляться не за день, не сразу, но когда это случилось, время было упущено. Она уже болела. Примерно тоже и с Николаем. Прежде чем принять решение, он смотрел на меня и ждал реакцию и только потом высказывался по какому-либо вопросу. Он забыл, что значит иметь свое мнение. Мы были вместе двадцать четыре часа в сутки. Дома, на моей работе, так как я вынудил бросить заниматься своими делами. Все его действия, все его решения зависели от меня, от моего удобства и выгоды. И когда однажды утром я зашел на кухню и увидел, как Коля варит овсяную кашу на молоке, которую он терпеть не может, то понял, что еще немного и Рафалович начнет вышивать крестиком и приносить тапки в зубах. И получится из него не самая лучшая копия моей жены. — А вы объяснили ему это? — Денис заинтересовался и наклонился ко мне ближе. — Конечно, но он был уже "болен". И что-либо рациональное воспринимать не мог. Вот и пришлось мне действовать радикально и жестоко. — "Резать, к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов", — парень опять процитировал старую комедию, сосредоточенно разглядывая свои сцепленные на колене руки. — Именно. — Но вы разбили ему сердце! — Это лучше, чем пустить всю его жизнь под откос. А сердце... он его вылечил, в конце концов. — Почему вы так считаете? — Потому что он опять начал превращаться в того Рафаловича, который признался мне в любви, который делал глупости и кидался в крайности. Он опять стал улыбаться, вредничать, огрызаться и жить. Не для кого-то, а для себя, с кем-то. С тобой. Ты вытащил его из вакуума, в который он забрался после нашего расставания. Ты заставил его опять воспринимать жизнь, как подарок, а не как обязаловку. — Но ему нужен был только один человек. Конкретно один. Без всех регалий, достижений, с кучей проблем и недостатков. — В конце концов, позволь мне остаться отрицательным персонажем в этом водевиле. — Но он даже книги... Денис резко запнулся, думая продолжать говорить или нет. — Да читал я его. Читал, — отмахнулся я. — И как? Отвечать не хотелось. Я поднял на него глаза и помолчал, растягивая паузу. Видимо, что-то в моем взгляде его насторожило, раз парень решил не развивать эту тему. — Ладно. Можете не говорить. — Мы в ответе за тех, кого приручили. Но у меня уже есть жена. Я о ней забочусь и поддерживаю в меру своих способностей и возможностей. А Николай… он другой. Я не желаю ему быть зависимым от кого-то. От меня или тебя, или еще кого. Только партнерские, только равные отношения ему необходимы. И только он один этого понять не может. Денис слушал меня, не перебивая, не произнося ни слова, не мигая и, казалось, не дыша. — Я так мало о нем знаю, — наконец вымолвил парень. — И так приятно слушать о нем от кого-то еще. Даже от его бывшего, — зеленые глаза сверкнули заинтересованностью. — Думаете, нужно сделать первый шаг? — А ты хочешь сидеть и ждать, пока он и тебе опус напишет? — Ой, точно! — Дэн хлопнул себя по лбу. — Этот же тупня скорее что-нибудь в инете настрочит, и будет сидеть, ждать, когда я прочитаю, чем придет и выложит все начистоту!! А у меня как назло дома миниавария. — У тебя-то что? — А, — отмахнулся парень, — Кораблев-старший саботаж устраивает. В квартиру попасть не может, вот и переломал мне все провода на площадке. — А в полицию ты обращался? — забеспокоился я. — Я вас умоляю!! — он хмыкнул, словно я ерунду спросил. — Когда полиция кого-то защитила? Вы хоть один случай знаете? — И все же. — Заявление написано, но вся эта волокита яйца выеденного не стоит, — потом склонил голову, замялся и пробормотал. — А знаете, я так и думал, что вы Кольку без боя не отдадите. — Дело не в "бое". Просто ты действительно не производил впечатления серьезного человека. — А сейчас? — Да и сейчас тоже, потому что продолжаешь сидеть здесь и препираться. — Но моя работа!.. — Я ангажировал тебя до утра. «Потанцуем»? Или все же пойдешь отношения выяснять? Парень подскочил, заметался и рванул к дверям. — А знаете, Леонид Витальевич, — он тормознул уже на выходе и озорно прищурился, — с вами приятно иметь дело. «Где ваши семнадцать лет?» — иронично пропел парень, усмехаясь. — «На Большом каретном». Вали уже, мальчишка, а то передумаю. — Пф. Куда вам до меня?! Хлопнула дверь, и услышал, как он торопливо прошлепал босыми ногами по коридору. Не торопясь, без спешки я встал и отправился в ближайший туалет. Повезло, что никого не было в кабинках. С силой уперся в раковину и уткнулся лбом в зеркало. На ощупь включил кран и всунул руки под прохладную струю, стараясь, чтобы вода текла по внутренним сторонам запястий. Где-то читал, что в состоянии сильного нервного напряжения именно такая процедура помогает справиться с эмоциями. Вот и все. Ты все сделал правильно, Леня. Все эти «мексиканские страсти» уже не для тебя. Оставь это дело для молодых и энергичных. Тебе есть, чем гордиться? Конечно, есть. Молодец. Я присмотрелся к своему отражению и усмехнулся. Щелчком встряхнул капли на стекло и отвернулся. Хреново ты выглядишь, Голосов. Иди домой. Спать. Но уйти не получилось. Вышел на крыльцо и остолбенел. Двое охранников держали какого-то человека лицом в мокрый асфальт. Тот брыкался, что-то орал, скандалил. Рядом стоял мой водитель, взволновано разговаривал по телефону и провожал взглядом отъезжающую машину скорой помощи. Здоровенный внедорожник, мигая аварийкой, перекрыл шоссе. Шофер из джипа матерился так громко, что перекрикивал всю суматоху на дороге. Тут же на дорожном покрытии в луже масла лежала перевернутая Хонда. — Игорь, что происходит? — стараясь сохранить невозмутимое выражение, спросил я. — Леонид Витальевич, вы не поверите! Все произошло мгновенно! Если бы не мой регистратор этот хмырь сейчас уже свалил! — он ткнул ногой в сторону мужика на асфальте. — Помните мотоциклиста в черно-желтой косухе? Парень только из клуба вышел, а этот упырь к нему подскочил и давай скандалить. Он отбрыкался от него, сел на байк и только на дорогу выехал, как этот ... этот выродок опять подскочил и просто толкнул его под проходящую машину. Видите у джипа царапины? Еще хорошо, что скорость была маленькая, удар вскользь прошелся. Все это у меня на комп записалось, а то бы еще и за ремонт парню отвечать пришлось. Кошмар! Водила орет, мальчишка на дороге без движения лежит, а этот бежать собрался. Но направлением ошибся. Прямо на меня рванул. Тут-то я его и скрутил. Потом охранники подоспели. Я сейчас полицию и гаишников вызвал, должны скоро подъехать. — А где парень? Где Дэн? — сердце бешено колотилось и хотело выскочить из груди. — На его счастье "скорая помощь" мимо проезжала. Его сразу и забрали. — Он мой сын!! — орал с земли мужчина. — Что хочу, то с ним и делаю!! Это и есть Кораблев-старший? И здесь решил парня достать. Рассматривать его совершенно не хотелось. Мужик, ты попал. Это тебе не мальчишку шантажировать. Есть люди, которые заступятся за него. Но сначала... Рука потянулась за телефоном. — Коля, тут такое дело... Ты только не волнуйся… Черт подери! Это когда-нибудь закончится?!