Приключения маленького Йонко или Шанкс до Рыжеволосого. Краснокровый король

      До намеченного путешествия осталась всего одна неделя. Приготовления шли полным ходом. Мой приемный отец сдержал обещание и всячески содействовал чете Эйценгерг в подготовке к отплытию. Кое-какую работу он взвалил на мои плечи. Именно я должен был решить, кого из рабов хочу взять с собой. С одной стороны меня радовала эта перспектива, и я сразу внес в список Бена, Стеллу, Райса и Берту, но этого было недостаточно. Эйценгерги как следует поработали над созданием правил новой игры. Они решили, что действие будет проходить в трех раундах. Все тенрьюбито будут разделены на команды по семьям. В каждый раунд будет выпущено по одной шлюпке. Так как управлять шлюпкой нашего формата в одиночку практически невозможно, они решили рассаживать рабов по двое. Всего должно быть шесть рабов у каждой команды, и я понятия не имел, кого еще взять с собой на борт. Чувство, что эти места должны были занять Мегги и Энни, сжимало сердце. Но их больше нет, а значит, их места достанутся кому-то другому.       Я часами бродил по дому, наблюдая за местными рабами, пытаясь решить, кто из них способен рискнуть, но никого подходящего не видел. Я невольно сравнивал их с погибшими, но кто мог сравниться с ними? Тех, кто ушел, не вернешь и не заменишь. Я хотел спасти всех, но билеты выдали только на шестерых.       Совершая поисковые рейды по дому, я несколько раз натыкался на Бена. Он быстро поправлялся после наказания, повреждения были несерьезными. Я хотел заговорить с ним, оправдать свое поведение, но его полный ненависти взгляд прогонял меня в два счета. Я не мог вынести и секунды под этим взглядом и сбегал, трусливо поджав хвост.       Помимо списка рабов мне так же предстояло составить список самых необходимых вещей, способных поместиться в футляр для виолончели. Об этой моей обязанности ОН не знал. Первое, что было занесено в список, — это меч Райса. Далее шла аптечка, а за ней - провизия, состоящая из сухарей и чистой воды. Так же туда отправились моток толстого джута, на всякий случай, и бутылка выдержанного рома, втихаря стыренная с кухни. Я вовсе не собирался его пить, на него у меня были несколько другие планы. Но в первую очередь я руководствовался таким простым соображением: я выхожу в море, чтобы стать пиратом, а значит, на борту моего первого корабля обязательно должен быть ром. На этом список оканчивался и сохранял такой вид почти до самого отплытия. Но незадолго до того, как пришло время паковать вещи, я внес в него еще один пункт — упаковка зубочисток для Бена.       С каждым днем наш дом все больше погружался в суету. Ближе к середине недели в нашем саду появилась добрая сотня новых рабов. Я долго гадал, для чего они здесь, но вскоре не выдержал и отправился в сад, чтобы все разузнать самому. Проходя через обширную прихожую, я встретил ЕГО. ОН стоял у самого выхода и говорил по ден ден муши с отцом Эйценгерг.       - Да, — сказал он в трубку, — я уже начал ремонт старой пристани, так что отчаливать можно будет со стороны Сабаоди.       - А успеешь? — с сомнением спросил ден ден муши низким мужским голосом. — Всего четыре дня осталось.       - Обижаешь, — коротко ответил ОН.       Я не стал останавливаться и слушать разговор до конца, но что-то внутри щелкнуло, окатив меня волной неприятного беспокойства. Я вышел через парадную дверь в сад и огляделся. Дорога до нашего с Беном обрыва расширилась и глубже впечаталась в землю. Не задумываясь, я бросился по следам новых рабов.       Возле бракованного участка в заборе рядком лежали цельные лестничные пролеты подвесного типа. Красивые металлические перила с одного боку были снабжены специальным креплением. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что тут происходит. Куст, прикрывающий брак был выпилен под корень, а сам забор снят. Теперь тут были ворота, открытые настежь. Я вышел из нашего сада и нырнул в толпу усердно работающих людей, закованных в тяжелые рабские ошейники. Они шарахались от меня в стороны и кланялись, но я не обращал на них внимания. Сердце так яростно билось в моей груди, что заглушало все вокруг, било по легким, мешало дышать.       Перегнувшись через край обрыва, я посмотрел вниз. Наш с Беном уголок свободы теперь превратился в место активной работы других людей. Он больше не принадлежал нам. А точнее, он никогда нам не принадлежал. Природная лестница оказалась сделанной руками человека, а все то, о чем мы тут мечтали, оказалось глупой детской игрой. Это тайное место никогда не было тайным. ОН знал о нем с самого начала. От досады и обиды хотелось кричать, но я сдерживал себя, мысленно радуясь, что переменил план после ссоры с Беном. Только бы он сработал!       Я не стал оставаться на обрыве надолго. Пройдет совсем немного времени, и я вернусь сюда, чтобы сойти по отремонтированному спуску на корабль и отправиться в путь, который никогда не вернет меня обратно. Не о чем тут жалеть. Этот мнимый кусочек свободы мне больше не нужен. Скоро у меня будет настоящая свобода, полная и безграничная, или смерть. Я был готов к обоим вариантам.       Чем беспокойнее становилась атмосфера в доме, тем апатичнее было мое внутреннее состояние. Я закончил все свои приготовления в первые два дня и снова вступил в фазу мучительного ожидания. Но на этот раз не было ни возбуждения, ни нетерпения. Я был абсолютно спокоен, почти безразличен ко всему происходящему вокруг. Казалось, все мои эмоции впали в стадию окукливания и готовятся к полному перевоплощению.       Отплытие было решено назначить на субботу, а не на воскресенье. План был прост: субботним вечером мы отчаливаем от обрыва-причала, играем в игру, а после отправляемся на Сабаоди чествовать победителя и всячески развлекаться. Ну, а воскресным утром возвращаемся назад в Мариджоа, ведь в понедельник детям с утра в школу, они должны выспаться и чувствовать себя хорошо. Я радовался новому плану, он сокращал срок ожидания на целый день.       Вечером в пятницу я должен был представить ЕМУ список заявленных на игру рабов, заранее распределенных на раунды. Первыми я поставил Бена и Стеллу. Это решение далось мне нелегко, я не был уверен в своем плане, но все же рискнул. Если все пройдет, как надо, поиграть нам все равно не удастся. Вторыми шли Берта и Райс, замыкали процессию Алиса, позволившая мне беспрепятственно вынести с кухни ром, и девчонка в красном свитере, имя которой я так и не узнал.       - Решил избавиться от всех своих рабов? — удивился ОН, увидев имя Райса в списке. — Удивил.       - Ты все равно избавишься от них рано или поздно, так ведь? — спокойно ответил я. — Пусть уж сразу.       ОН удовлетворенно кивнул и отпустил меня заниматься своими делами. Я вернулся в комнату, чтобы еще раз разобрать и собрать футляр от виолончели, проверить, все ли я взял, скоротать время. Но футляра в комнате не оказалось, вместо него на кровати лежала записка, выведенная красивым маминым почерком:       «До встречи на корабле, — и подпись, — мама».       Я осторожно сложил записку и засунул ее в нагрудный карман рубашки.       Утром в субботу меня разбудила Берта. Она уже знала, какая судьба ей была уготована и смотрела на меня, плохо скрывая неприязнь. Но сегодня меня не трогал ее взгляд, все мои мысли уже были на борту корабля. Берта быстро и, особо не церемонясь, облачила меня в походный костюм, украшенный извечными кружевами и блестящими нашивками, коротко передала мне послание о месте и времени сбора и удалилась, тихо всхлипнув. Она свято верила, что доживает последние часы своей жизни.       В полдень я вышел из дома. Весь наш сад приобрел торжественный вид. У центральных ворот стояла дюжина разномастных богатых экипажей, всюду сновала охрана. Приближенный к обрыву участок был отчищен от деревьев и кустов, на освободившемся месте были установлены роскошные белые резные беседки, в тени которых, попивая чай и покуривая сигары, расположились тенрьюбито, ожидающие отплытия. Для детей, как всегда, было оборудовано отдельное место с более высокими стульями и яркими красками. Я подошел к своим одноклассникам и устроился на специально забронированное для меня место между Полом и Эйценгерг.       - Я заняла его специально для тебя… — начала Эйценгерг, но я не стал слушать очередной приступ ее словоизвержения. Все мое внимание поглотила длинная вереница рабов, медленно вышагивающая к месту своей казни.       - Их спустят в трюм до нашего схождения, — сказал кто-то из моих одноклассников, — и запрут там. Так спокойнее.       - Спокойнее? — на автомате переспросил я, не сводя взгляда с отстраненного лица Бена. — А ты боишься?       - Вот еще! — воскликнул кто-то. — У нас тут столько охраны, что можно двадцать бунтов подавить!       - Просто жалко будет, если они начнут беситься и испортят начало игры, — прокомментировала Эйценгерг.       Я не стал отвечать. Я знал, что игра будет испорчена несмотря ни на что либо массовым побегом рабов, либо моей смертью. Чем больше я об этом думал, тем больше чувствовал, как холодеет все внутри, но этот холод был ерундой по сравнению с пожаром, вспыхивающим во мне от мыслей о смерти Бена, Стеллы, Райса и других рабов. Мои ладони вспотели, я с трудом сглотнул, стараясь не выдавать волнения, не поддаваться панике.       Рабы уже дошли до самых ворот, но никто из них не смотрел на своих покорителей, их головы были низко опущены, взгляды прикованы к земле. Я чувствовал их страх, чувствовал, как он передается мне, медленно переползая по прогретой солнцем земле. Голова закружилась, в горле пересохло. Я испугался, что мне не хватит смелости довершить начатое. Я боялся, что буду стоять столбом и смотреть, как умирают мои друзья. Но вдруг один из рабов поднял голову, посмотрел прямо на меня и подмигнул. Это был Райс, а вместе с ним, где-то рядом, то ли над ним, то ли внутри него я увидел и своего отца. Широко улыбающегося рыжего парня с пронзительным, наполненным решительностью взглядом. Я улыбнулся в ответ и кивнул, давая понять, что ко всему готов.       - Эй! Ты чего перемигиваешься с рабом?! — подозрительно сощурившись, воскликнул Пол.       - Заткнись! — рыкнул я в ответ, но сразу исправил свою ошибку. — Я на него поставил.       - Мы делаем ставки?! — оживился другой мой одноклассник. — Тогда я поставлю вон на того тощего, — он ткнул пальцем в Бена, — спорим, я потоплю его первым. Чей это раб?       - Мой, — мгновенно ощетинившись, проговорил я, потом встал и протянул руку, чтобы скрепить спор, — черта с два ты его потопишь.       Когда появилась мама, все рабы уже спустились на корабль, и были надежно заперты в трюме. Она вышагивала по тропинке, приподняв полы своего роскошного пышного платья, а за ней по пятам шел охранник, держа подмышкой здоровенный футляр для виолончели. ОН подошел к ней и, учтиво согнувшись в полупоклоне, предложил руку. Мама взяла его под руку, и они вместе направились дальше к спуску на причал. Проходя мимо детской беседки, мама дала мне знак, и я присоединился к ним.       - Зачем тебе виолончель на корабле? — недовольно поинтересовался ОН.       - Хочу сыграть в честь нашей победы, — проговорила мама. — В чем дело? Тебе вроде бы нравилось, как я играю.       ОН не ответил. Я пристроился по правую руку от НЕГО и внимательно слушал их разговор, пытаясь убедиться в том, что никаких подозрений на счет сегодняшнего развлечения нет. В разговоре, кроме ЕГО обычного недовольства, ничего такого не проскальзывало, но меня все равно сильно волновало такое количество охраны.       Первыми на корабль ступила чета Эйценгерг. Это была их привилегия как владельцев судна. Далее шли мы, так как являлись хозяевами причала. Потом следовали все остальные.       Как только я увидел корабль, весь мой мир вмиг преобразился. Сердце радостно заухало в груди. Большое трехмачтовое судно мерно покачивалось на морских волнах, словно морской король, спящий владыка океанов. К его острому носу с двух сторон крепились огромные огнедышащие пушки. Рабосжигатели, догадался я. Они превращали корабль в смертоносное морское чудовище. Даже типичные разноперые тенрьюбитовские расфуфырки не портили его величественного вида. Я не был капитаном этого корабля, но я чувствовал себя им как никогда ясно и отчетливо.       На спуск и расположение всех участников предстоящей игры ушел не один час. Большая часть этого времени была потрачена на выбор кают, показавшееся мне абсолютно бесполезным занятие. Мы ведь не собирались ночевать на корабле. Далее начали обустраивать первый банкет. Взрослые решили, что играть «на сухую» не так интересно. Часам к четырем мы уселись за длинные столы в корабельном банкетном зале. Он был несколько меньше домашних приемных залов, но не уступал в роскоши. У меня было достаточно времени, чтобы оглядеться. Участвовать в возбужденном разговоре своих одноклассников я не желал. Они только и делали, что гадали, кто из рабов умрет первым, и спорили, чьи проживут дольше. А с моей легкой руки еще и ставки начали делать. Меня тошнило от них. Я пытался унять дрожь в руках, погрузив мысли ближе к днищу корабля.       Приступы тошноты отпустили меня, только когда корабль сняли с якоря. Я почувствовал, как усиливается качка. Мерное покачивание деревянного гиганта успокаивало нервы, наполняло меня теплом и радостью даже в такой опасной ситуации. Чем дальше мы отплывали от Ред Лайн, тем больше меня охватывало радостное возбуждение. Словно буйное море наполняло меня своей неуемной энергией. Вскоре она переполнила меня до краев, и я больше не мог усидеть на месте.       Сделав вид, что отправляюсь в гальюн, я выскочил из-за стола и пробрался в трюм, старательно избегая слоняющихся без дела по палубе охранников. Они сбивались в небольшие кучки и с жаром обсуждали способы незаметного извлечения алкоголя с господских столов. Обойти их не составило труда.       Рабы внизу остались совсем без охраны. Запертые под ключ и скованные тяжелыми ошейниками из самого прочного материала в мире, они не представляли совершенно никакой угрозы. Где находился ключ от их камер, я не представлял, но во внутреннем кармане моего походного облачения лежали другие, куда более ценные ключи.       Я без труда отыскал камеру, в которой держали Бена. Она больше походила на клетку для крупного зверья, была достаточно широкой, но в высоту едва дотягивалась до груди. Бен сидел на полу, прислонившись спиной к толстым вертикальным прутьям, и безразлично изучал низкий потолок своей темницы. Я сел на пол рядом с ним и тоже прислонился к решетке так, что мы оказались спиной к спине. Мое присутствие заставило Бена содрогнуться, но он ничего мне не сказал. Я тоже молчал. Стена между нами в последнее время стала такой толстой, что я боялся, что он не услышит меня, даже если я буду кричать изо всех сил.       В трюме было темно и холодно. Молчание затягивалось, становилось все тяжелее и гуще, почти ощущалось на физическом уровне. Я думал, что так и не смогу открыть рот. События последних дней перечеркнуло все то, что связывало меня и моего лучшего друга. Я не знал, как стереть эту грубую черту и молился, чтобы Бен подсказал мне, как раньше, что я должен сделать. И Бен подсказал.       - Ты мне все еще друг, — спросил он тихим хриплым шепотом, — или враг?       Я улыбнулся и закрыл глаза, чувствуя, как в воздухе растворяется тишина.       - А ты сам как думаешь? — спросил я, обернувшись.       Бен вопросительно посмотрел на меня, и я по-приятельски хлопнул его по плечу. Звон ключей в моей руке заставил его вздрогнуть. Он неуверенно протянул руку и ухватил пальцами холодный метал.       - Только не спеши, — шепотом предупредил я его, — я дам тебе знак.       Бен кивнул в ответ, не в силах сказать хоть что-то. Но я почувствовал, как тает стена между нами и улыбался во все тридцать два зуба.       Задерживаться в трюме надолго было опасно. К тому же, кроме Бена, меня интересовало еще кое-что здесь находящееся. Помимо игровых рабосжигателей корабль также был оснащен несколькими пушками для защиты. Если выходишь в море под названием Гранд Лайн, не важно, какое положение ты занимаешь в обществе. Это всегда риск. Для защиты нужны пушки, а для пушек нужен порох.       Я быстро отыскал бочку с порохом и не без труда откупорил ее. Затем стянул с себя верхнюю одежду, рубашку и майку. В майку насыпал с килограмм черного порошка, подумал и насыпал еще, завязал ее в узел, оделся и спрятал порох под пиджак. Узелок выпирал под одеждой огромной шишкой, вынести его отсюда незаметно было нереальной задачей, но я должен был с ней справиться.       Осторожно придерживая сверток рукой, я поднялся по лестнице и выглянул на палубу. Охранники по-прежнему стояли небольшими кучками, громко обсуждая сегодняшний вечер. Стараясь не шуметь, я выбрался на поверхность и на цыпочках пробрался на бак. Задрав голову вверх, я проверил, чем занят впередсмотрящий. Тот, скучая, покуривал сигаретку, разглядывая горизонт. Нос корабля был абсолютно пуст, рабосжигатели, как и их жертвы, остались без присмотра. Я подошел ближе и, перегнувшись через борт, внимательно изучил огромные огненные пушки. Обе были подвешены на метр ниже борта. Чтобы до них добраться, надо было спускаться вниз. Я не боялся высоты, после обрыва и ночного приключения в больнице несколько метров до уровня моря показались мне детской горкой. Я ловко перепрыгнул через ограждение и мягко приземлился на металлическую поверхность рабосжигателя, опустился на колени, достал из-под рубашки узелок с порохом и запихал его в огромное дуло как можно дальше. В таком большом пространстве узелок смотрелся жалким комком, я боялся, что он не справится со своей задачей, но идти за второй порцией было слишком рискованно.       Дело было сделано. Я стал выбираться обратно на палубу, но еще до того, как успел перекинуть через борт вторую ногу, меня окликнул впередсмотрящий. Сердце замерло в груди.       - Эй! Что вы там делаете? — обратился он ко мне с подобающим уважением.       - Ничего, — ответил я, состроив как можно более невинную физиономию, — просто хотел посмотреть поближе.       - Это опасно, юный господин, — прокричал он мне в ответ, — вернитесь, пожалуйста, на ют. Иначе я буду вынужден сообщить вашим родителям…       - Не надо, — перебил я его, — я уже возвращаюсь.       Быстро оправив костюм, я направился обратно в приемный зал, но на корме корабля меня перехватила Эйценгерг. Она восторженно схватила меня за руку и потащила обратно на нос корабля.       - Ты на рабосжигатели ходил посмотреть, да?! — завопила она от восторга. — Правда, крутые, да? Папа их только на прошлой неделе купил, а привезли всего два дня назад и сразу установили. Я их тоже не видела еще близко. Пошли вместе посмотрим.       Я было хотел отказаться, но Эйценгерг держала меня крепко. В секунду она протащила меня через весь корабль, и я снова оказался на носу.       - Юные господа! — снова крикнул нам сверху вперед смотрящий.       - Заткнись! — огрызнулась Эйценгерг. — Ты тут, чтобы вперед смотреть, а не на меня!       Моряк мгновенно притих и снова обратил свой взгляд к горизонту.       - Папа говорит, что игра начнется с минуты на минуту, — сказала Эйценгерг, с восторгом разглядывая свое новое орудие пыток. — Ты на того старика поставил, да? Думаешь, он выиграет? А я поставила на своих, но не думаю, что от них будет много толку. Их мама выбирала, она в этом не разбирается, — она разочарованно надулась и повернулась ко мне. — Поэтому я решила, что буду болеть за тебя.       - Почему за меня? — без интереса спросил я.       Эйценгерг вдруг залилась краской и смущенно пролепетала что-то совершенно неразборчивое.       - Чего? — переспросил я, упираясь руками о борт корабля и заглядывая за край, чтобы еще разок взглянуть на рабосжигатель. Порохом заряжен только один, но был еще и второй. Я надеялся, что игру начнут с этого, уповал на свое везение.       - Потому что ты… — заикнулась Эйценгерг, — ты мне нравишься, — наконец выдавила она из себя.       Моя голова в тот момент была занята совсем не теми мыслями, я не стал разбираться в смысле слов, которые она произнесла, потому ответил честно и без обиняков:       - А ты мне нет.       Эйценгерг вспыхнула, как свечка, а ее глаза стали еще больше и круглее. Потом она скуксилась и пустила слезу.       - П… почему? — всхлипнув спросила она.       Я не ответил. Ее реакция меня немало смутила. Я не рассчитывал, что она примет мои слова так близко к сердцу. Я вообще не ожидал, что у нее есть сердце.       - Тебя хоть как зовут-то? — спросил я, желая переменить неудобную тему.       - Ты не знаешь? — обиделась Эйценгерг.       - Не помню, — честно признался я.       - Меня зовут, — гордо выпрямилась она, — Жаклин Элеонора Анабель Луиза Браунис Цвейнберг фон Эйценгерг, — изрекла она и протянула мне руку для поцелуя.       - Ух ты, — усмехнулся я, понимая, что опять ничего не запомню. — Фиайрес Ди Шанкс, — представился я в ответ и крепко пожал протянутую руку, — приятно познакомиться, Джекс.       - Ди… — выдохнула Жаклин, и ее глаза вылезли из орбит аж на полметра вперед, а челюсть отвисла до самого пола.       - Ди, — кивнул я, подтверждая свои слова. — Ну что, готова к игре?       Не успел я договорить, как двери банкетного зала распахнулись, и на палубу высыпал весь королевский народ, шумя и заливаясь радостными, переполненными предвкушением, восклицаниями. Игра началась.