Приключения маленького Йонко или Шанкс до Рыжеволосого. Краснокровый король

      Мы вернулись на Рэд Лайн.       Жизнь должна была вернуть мои мысли в привычное русло, сделать вид, что там, на архипелаге Сабаоди, ничего не произошло. Так обычно было со всеми людьми вокруг меня. Любое событие в их жизни смывалось новым, искусственно привитым впечатлением, типа новой обновки или посмотренного спектакля. Но на мне это не сработало. За три оставшихся дня на Сабаоди мама затаскала меня по разным развлекательным местам, но черное, ядовитое чувство, поселившееся в моей душе после встречи с Элоизой, не смывалось и не могло быть смыто никакими пустыми развлечениями. Мне нужно было настоящее очищение, но я не знал, что могло дать мне его.       Первый же вздох в родном доме дал мне подсказку, как надо действовать. Я с порога кинулся в объятья любимой няни в надежде, что она сумеет снять проклятье, которое я навлек на свою душу. Я плакался ей добрых полчаса, рассказывая каждую подробность той злополучной встречи с Элоизой, не упуская ни одной мысли, посетившей мою голову в тот момент. Я описывал ужас ее взгляда, сухость ее тела, запах того проклятого места. Мне казалось тогда, что все произошедшее было в тысячу раз ужаснее встречи с осьминогом.       - Как я рад, что она не поехала с нами сюда, — пробормотал я, прячась в складках длинной коричневой юбки Мегги. Она только неопределенно покачала головой мне в ответ, от чего мне стало в тысячу раз хуже. Это простое, короткое движение, поджатые губы и опечаленный взгляд обрушились на меня тяжким обвинением в преступлении, которого я, ей богу, не совершал. По крайней мере, я верил в это тогда.       Несколько секунд я вглядывался в задумчивое лицо Мегги в надежде найти в нем хоть каплю сочувствия, но оно было холодно как лед. Отстранившись, я утер выступившие на глазах слезы и отошел на пару шагов назад.       - Ты больше не любишь меня, Мегги? — спросил я. Вопрос повис между нами тяжелым камнем. Мне показалось тогда, что он заставил Мегги всерьез задуматься, любит ли она меня. Тяжелый вздох вырвался из ее груди, она протянула ко мне руку, но я не позволил ей дотронуться. Весь ужас, таящийся в этом вопросе, охватил меня и заставил отступить. Я сделал несколько шагов назад к входной двери. Желание сбежать от ее ответа было так сильно, что я не мог сдерживать его.       - Господин Шанкс, не говорите глупостей, это… — она говорила, но ее лицо с застывшим холодным выражением превращало слова в дежурные и бездушные.       Я решил, что не хочу слушать, и скрылся за дверью.       Наш дом стоял на самом краю Ред Лайн, в одном из прекраснейших мест мира. Я любил проснуться пораньше, выбраться из постели и выйти на улицу, чтобы посмотреть на мир сквозь прутья моей собственной тюрьмы. Обрыв был обнесен высоким металлическим забором с толстыми вертикальными прутьями, а наверху торчали треугольные пики. Он появился здесь из-за меня. Мама приказала обнести всю нашу обширную территорию забором, чтобы я не свалился с обрыва, но конструкцию выбрала неудачную. В то время мое тело было маленьким и хилым, ел я много, но и двигался очень много, так что лишние объемы ко мне не приставали. В паре километров от нашего дома, в месте, скрытом густой лесопосадкой, был бракованный участок забора. Рабочие поставили его туда, чтобы скрыть от глаз госпожи. Прутья на этом участке были расположены дальше друг от друга, нежели было необходимо, чтобы сдержать мое вездесущее любопытство. Этот брак я обнаружил всего за пару месяцев до обозначенных событий и еще не успел как следует исследовать новую, внезапно открывшуюся мне территорию. Именно туда я и отправился после ссоры с Мегги.       Странное предчувствие, что мои неприятности только начинаются, охватило меня. Мне казалось, что мир вокруг закружился со скоростью света, и я не могу устоять на ногах. Моя милая Мегги всегда была для меня дорогим и теплым человеком. Я думал, что связывающие нас узы куда крепче, и такое холодное обращение выбило меня из привычной колеи. Я был уверен, что разговор с Мегги все наладит и вернет равновесие моей душе, но на этот раз моя любимая няня не пожелала меня слушать, и я мог только гадать, от чего так изменилось ее ко мне отношение. Единственное, что могло отвлечь меня от этих мыслей — это новое невероятное приключение на самом краю Ред Лайн.       Выбежав из дома, я сразу бросился на противоположный конец двора и нырнул в густые зеленые заросли лесопосадки. Не раздумывая и на этот раз не проверяя есть ли за мной слежка, я засунул свою рыжую голову между двумя холодными прутьями забора и протиснулся на свободу. Тело все еще оставалось во дворе, но, не смотря на это, дышать уже стало легче. Дальше дело было за малым. Я снял ремень с брюк, чтобы он не зацепился за забор. Один разок я так уже застрял, выбираться было ой как не просто, а звать на помощь я не решился. Эта маленькая лазейка стала для меня почти священной, я не мог потерять ее из-за собственно глупости, никак не мог. Я не без труда протиснулся между прутьев, с грустью подумав о том, что совсем скоро я стану старше, а значит больше, и эта часть забора перестанет быть для меня дверью в другой мир.       После такого испытания и мой дух, и мое тело нуждались в отдыхе. Я улегся на траву, обратив взор на небесные просторы. Мысль о том, почему здесь небо чище и ярче, чем там, за забором, медленно ворочалась в моем мозгу, постепенно перекрывая мысли о Мегги. Этот вопрос не давал мне покоя все те два месяца, что я провел здесь, но этот раз был особенный. Теперь я знал на него ответ. Когда я здесь, я смотрю на свободное чистое небо, никем не купленное, не прибранное к рукам. Здесь я был свободен и уверен, что никто не найдет меня, не заставит возвращаться к обыденной жизни с ее правилами и законами. Когда на мне не было этих оков, все вокруг казалось свободнее и ярче, словно просыпалось ото сна. Но стоит мне вернуться назад, как все тут же померкнет и превратится в дом и людей, их ненавидящих. Я тогда не понимал тех чувств, что испытывали обитатели к нашему поместью, но чувствовал легкий ореол несчастья, охватывающий всех нас. Эти необъяснимые ощущения терзали меня где-то глубоко внутри, но за столько лет стали так привычны, что превратились в очки, скрывающие истинную красоту неба.       Я мог бы миллион лет лежать так и смотреть на плывущие по небу облака, но то, что на сердце, тяжело сдержать, бездействуя. Мысли о Мегги и ее холодном взгляде снова полезли мне в голову. Детская обида и непонимание, чувство беззащитности, выдавливали слезы из моих глаз, но я сдержал их нечеловеческим усилием воли. Трудно объяснить, насколько это страшно, когда тот, кто всю жизнь заботился о тебе, вдруг обрывает связь. Я попытался убедить себя, что все это всего лишь мысли в моей голове, на самом деле няня по-прежнему любит меня и взгляд получился таким холодным и безжалостным от миллиарда забот в ее голове. Но я не смог в это поверить. Элоиза и няня, что-то общее было в их взглядах. Я быстро поднялся с земли и затряс головой, чтобы вытряхнуть из нее мысли о Мегги и застрявшие в волосах травинки. Новое приключение ждало меня целую неделю, я не мог заставлять его ждать дольше. Я подошел к самому краю обрыва и заглянул вниз. Где-то здесь был тайный спуск. Он был чем-то похож на выдолбленную в камне лестницу, проложенную до самого моря, но из-за обвалов некоторые участки были засыпаны камнями. Их разбором я и занимался здесь почти каждый день, используя каждую свободную минуту.       Природная лестница в море не была обнесена забором или другими средствами безопасности. Я спускался осторожно, крепко прижимаясь спиной к красной каменной стене и цепляясь руками за каменные выступы. Спустя несколько десятков минут я оказался примерно на середине обрыва между своим домом и бушующими волнами Гранд Лайна. Здесь было небольшое углубление в стене. Сливаясь с выступом природной лестницы, оно образовывало небольшую площадку, заваленную камнями средних размеров. Я принялся за работу. Пачкая дорогую одежду и царапая руки, я поднимал тяжелые камни и сбрасывал их вниз. Они падали в воду, образовывая пену, но бушующие волны поглощали их веселый «бултых», и я не слышал, как они пронизывали водяную поверхность.       Работа шла полным ходом. Я быстро устал, вспотел и проголодался, но так и не смог бросить свое занятие. При мысли о том, как я вернусь домой и получу очередную порцию выговоров и наказаний от мамы не грело мою душу. Но куда больше я боялся встречи с Мегги и ее холодным взглядом. Пересилив свою усталость, я заставил себя удвоить скорость. Вскоре начало темнеть.       Сумерки спустились на берег с поразительной внезапностью. Подниматься по склону в темноте очень опасно, и я решил, что пора пересилить свой страх. Я ухватился за последний на сегодня камень — он был куда крупнее предыдущих – и, собрав все свои силы, столкнул его вниз. Я лег на живот и свесил голову с обрыва, вслушиваясь в звуки. Я хотел услышать, увидеть и почувствовать момент, когда камень встретится с морскими волнами и будет проглочен ими. Он летел всего пару секунд, но в тот миг мне передалось ощущение его полета. В какой-то момент мне захотелось последовать его примеру и отпустить себя в свободное падение, но я знал, что умру, если сделаю это. А умирать мне не хотелось.       В тот миг, когда камень коснулся поверхности океана, пена вокруг него взбесилась, словно взболтанная бутылка пива, а потом из нее вынырнул огромной длины щупалец моего нового друга. Он почти достал до выступа, на котором я был, не хватило всего половины метра. Я протянул руку и коснулся кончиками пальцев его скользкого щупальца. Сердце внутри меня трижды перевернулось и запело, столь невероятными были ощущения, столь велик был духовный подъем в тот момент.       - Привет! — закричал я ему в надежде, что он слышит и понимает меня.       Осьминог дернулся от моего прикосновения и быстро скользнул обратно в свою морскую обитель. А я поднялся на ноги и уверенно направился домой. Осьминог забрал с собой весь мой страх.       Домой я пришел уже затемно. Парадная дверь была заперта, в окнах темно и тихо. Создавалось впечатление, что меня никто не ждал. Я трижды постучал, но меня никто не услышал. Обойдя дом, я взобрался на дерево, растущее напротив маминого окна, и бросил в него несколько мелких камешков. Спустя минуту плотные шторы раздвинулись, и показался мамин силуэт. По растрепанному виду и натянутой на лоб маске для сна, я понял, что она спала все время моего отсутствия. Я почувствовал легкий укол обиды, неприятно было осознавать, что меня здесь никто не ждал и не беспокоился за меня все время моего отсутствия. Мама распахнула створки окна, окинула меня критическим взглядом и не без гнева в голосе спросила:       - Ты, скотина, где шлялся все это время?       - Гу-гулял, — пристыженный и приниженный ее испепеляющим взглядом, я едва смог выдавить из себя эти слова.       - Вот, где был, туда и иди, — грозно прокричала она и захлопнула окно.       Волна негодования, обиды и гнева захлестнула меня. Полный решимости вернуться на обрыв и броситься с него — пусть мама знает какого это, быть отвергнутым всеми ребенком, — я бодрым шагом зашагал обратно к бракованному забору. Но когда я проходил мимо парадной двери, та распахнулась и выглянула Мегги.       - Господин Шанкс! — воскликнула она. — Ну что за несносный ребенок! Идите скорее спать. Завтра школа, а вы целый день… Матушка ваша чуть с ума не сошла.       Она сошла с крыльца, схватила меня за руку и потащила в дом. Когда Мегги вот так делала, сопротивление было бесполезно. Я покорно поплелся за ней, низко опустив голову. В душе я был рад, что она перехватила меня на дороге к обрыву. Кто знает, что могла натворить там моя горячая голова. Конечно, я бы не прыгнул вниз намеренно, скорее продолжил бы разбирать каменный обвал, но в кромешной тьме это занятия и без четких намерений могло стать для меня убийственным. Однако моя уязвленная гордость все ниже опускала мою голову и раздувала пожар внутри. Я молча шел за без конца ругающейся нянечкой до тех пор, пока она не затащила меня на второй этаж дома, где располагалась ванная комната.       - Стелла! — закричала она. — Почему ванная еще не готова?!       - Бегу-бегу! — закричала в ответ Стелла.       Видно было, что ванную пытались приготовить к моему приходу. Она была начищена до блеска, но все те средства, которыми ее чистили, беспорядочно валялись на дне. Стелла забежала в ванную комнату и принялась подбирать раскиданные чистящие средства. Ее глаза были красными и припухшими.       - Опять ревела? — сердито спросила Мегги. — И за что тебя хозяйка еще держит, непонятно. Какая неряха, безалаберная и неопрятная, я б тебя давно выгнала. В шею бы, ей богу, погнала. Ни порядка, ни уважения!       Пока Мегги отчитывала Стеллу, та снова разревелась, и Мегги выгнала ее.       - Все самой, все самой… — приговаривала она, набирая мне ванную.       Потом няня с поразительно скоростью раздела меня и засунула в воду.       - Как вам не стыдно, господин Шанкс? — спрашивала она меня. — Вы же джентльмен!       - Не обзывайся! — не выдержал я. — Никакой я не джентльмен. Они все черно-белые, как пингвины и такие же напыщенные.       - То-то и оно! Как раз под стать вашему положению, — сказала она. — А то жалуетесь каждый день, что вас в школе не принимают. Да потому-то и не принимают, что ведете себя так.       - Как так? Плохо, что ли? — я в негодовании всплеснул руками. — А они - хорошо?       - Не о них речь.       Во время разговора она быстро натирала меня жесткой щеткой, да так больно, словно сапоги чистила, а не ребенка мыла. Я чувствовал, как слезы наворачиваются мне на глаза. Ну что за день такой? Что за неделя? Раньше мне не приходилось думать о стольких вещах! А теперь они все разом лезут ко мне в голову, словно там объявлено ежегодное собрание дурных мыслей.       - Не ревите, вы же мужчина, — уже чуть мягче сказала Мегги. Ее взгляд смягчился, впервые за этот день. Я был рад увидеть этот прежний взгляд, каким она всегда смотрела на меня. Я потянулся, чтобы обнять ее. Это действие произошло по инерции, само собой.       - Я намокну, Шанкс! Намокну! — воскликнула она и отстранилась. — Что за глупый ребенок!       Она снова ругалась, но эта ругань уже так не трогала меня, потому что Мегги улыбалась при этом. А проскользнувшее неформальное обращение сказало мне и того больше этой теплой улыбки. Она спустила воду, достала меня из ванной, обтерла полотенцем, нарядила в зеленую хлопковую пижаму и только тогда крепко обняла.       - Ты взрослеешь, — поделилась она своим наблюдением, похлопывая меня по спине, — скоро совсем большой станешь. Что же с тобой таким здесь будет? Глубокий вздох беспокойства надул и сдул ее как воздушный шар. Она была похожа на огромного плюшевого бегемота, такой пухлой и мягкой она была.       - Ну все, идите спать, — мягко приказала она, — завтра школа. Вы ее ох как не любите. Тяжелый день, трудный.       Я с неохотой оторвался от любимой няни и направился в свою комнату. Школа и впрямь казалась мне страшным местом, а еще глупым и бесполезным. За целую неделю я так отвык от нее, что уже и не знал, для чего она вообще была кем-то придумана. Впрочем, мысли о ней недолго занимали мою голову. Стоило коснуться подушки, как все тяжелые переживания дня покинули меня, и я унесся далеко-далеко на вершину волн Гранд Лайна.       Отрывать голову от подушки утром было адски тяжело. Все тело ныло от тяжелой физической работы. Вчера я не чувствовал этой боли. Даже когда Мегги мыла меня в ванной, полученные в процессе разбора камней ссадины не доставляли такого дискомфорта. Теперь же, расслабленное сном тело в полной мере чувствовало все мелкие травмы, а перетруженные мышцы и вовсе сводило при каждом движении. Но о том, чтобы остаться дома, не могло идти речи. После вчерашней выходки мама и слушать меня не стала, а Мегги не обладала такими полномочиями. Она лишь сочувственно погладила меня по голове и помогла подготовиться к предстоящему тяжелому дню.       Переступив порог школьного заведения, я уже заранее был готов ко всякого рода издевательствам со стороны одноклассников, но все они обходили меня стороной. То ли их отпугивал мой изнуренный вид, то ли я просто не слышал тех, кто пытался со мной заговорить. К концу второго урока я уже спал за последней партой, причем так крепко, что учительница смогла разбудить меня только к середине перемены. Лучше бы она этого не делала, потому что силы, которые мне удалось скопить за время сна, я потратил на то, чтобы спрятаться в мужской раздевалке на первом этаже. Там я забрался в кладовку и, уютно устроившись между ведрами, швабрами и тряпками, снова захрапел. Талант засыпать где и когда угодно, было бы желание, не раз помогал мне в моей нелегкой судьбе маленького тенрьюбито с нетрадиционными взглядами на мир. Когда я проснулся, дверь в кладовку была открыта. Тусклый дневной свет проникал внутрь, отгоняя остатки сна. Я сладко потянулся и выбрался из своего укрытия. В раздевалке я был не один. В самом дальнем углу сидел школьный уборщик. Видимо он хотел посетить кладовку, но, обнаружив меня в ней, не решился это сделать.       - Привет, — поздоровался я.       Он коротко и учтиво кивнул мне в ответ.       - Тебе работать надо, да? — я отошел от входа в кладовку, чтобы не заслонять ему путь. — Извини, я тут слегка подустал, решил вздремнуть. Ты заходи, я не буду мешать.       Он снова кивнул (кивок больше смахивал на полупоклон — эдакая рабская учтивость, которая сильно меня раздражала, но я не стал подавать виду, мало ли как он отреагирует) и направился к двери в кладовку, кидая на меня опасливые взгляды. Школьные рабы и впрямь сильно отличались от наших. Они выглядели сгорбленными, забитыми. Их жалостливые лица так смотрели на нас — золоченых детишек — что, не будь на их шеях железных ошейников, нам было бы чего бояться. Действительно, все было так плохо, и теперь я почти понимал почему, но не головой, на это у меня пока не хватало ни ума, ни знаний. Я чувствовал причины на подсознательном уровне. После встречи с Элоизой эти ощущения стали ярче и еще более необъяснимы, из-за чего находиться в одной комнате с этим запуганным сгорбленным уборщиком мне было странно. Тогда я подумал, если попробовать подружиться с ним, может быть, его лицо изменится.       Недолго думая, я достал из кармана шоколадную конфету и протянул уборщику. Мое движение получилось таким резким, что уборщик вздрогнул, подавился воздухом и громко закашлялся.       - Извини, я… — начал я, но продолжать не было смысла.       Кашель уборщика был так силен, что явно свидетельствовал о болезни. Воздух и я здесь были не причем. Уборщик кашлял несколько минут подряд. Он весь побагровел и напрягся. Я видел, как вздуваются вены на его висках, и волна беспокойства охватила меня.       - Эй, ты в порядке? — спросил я. — Я сейчас приведу кого-нибудь.       Стоило мне произнести эти слова, как он с яростью вцепился мне в руку. Он умоляюще посмотрел мне в глаза и отчаянно замотал головой, не переставая при этом кашлять. Я испугался. Я вскрикнул и резко отдернул руку. Его слюни, попавшие на мое лицо, вызвали во мне такое отвращение, я никогда не испытывал подобного. Я стал с яростью отирать лицо рукавами, пока раб приносил мне свои извинения. А потом дверь в раздевалку открылась, заставив замереть нас обоих. На пороге показалась моя учительница. Весьма занудная особа не королевского, но аристократического происхождения с высоким лбом и сгорбленным носом. Она так высоко его задирала, что с высоты моего роста почти не было видно глаз.       - Господин, — обратилась она ко мне, — этот раб обидел вас?       Я отрицательно покачал головой. Я не совсем понимал, что надо говорить в такой ситуации, в смысле, как правильно. Эти тенрьюбитовские порядки тяжело мне давались, очень тяжело. Поэтому я следовал интуиции.       - Нет, он не обижал меня, — сказал я, как можно более твердым голосом.       Она кивнула, давая понять, что услышала меня и приняла к сведению.       - Это ты кашлял раб? — обратилась она к уборщику.       Я увидел, как в страхе расширились его глаза, и, сам не знаю почему, сказал:       - Это я подавился, — слова прозвучали, наверное, слишком быстро, но для большей убедительности я показал ей конфету и добавил, — конфетами.       - Вам не следует злоупотреблять сладким, господин, — холодно сказала она. — Вы же понимаете, как важно для нас ваше здоровье. Пожалуйста, вернитесь в класс. Вам следует больше уделять внимание образованию, ведь именно оно в первую очередь отделяет вас от этих, — она бросила на уборщика брезгливый взгляд.       - Да, — я согласно кивнул и вышел из раздевалки.       Теперь, как следует отдохнув, я хорошо воспринимал окружающий мир, и тот интерес, который неизменно проявлялся в моих одноклассниках по отношению ко мне, вновь пробудился. Стоило мне переступить порог классной комнаты, как ее наполнил шелест десятка голосов, бурно обсуждающих мое происхождение.       - Посмотри на эти рыжие волосы, ужас! Никак к ним не привыкну…       - Я слышал, что это у него от крови…       - Красная кровь?!       - Не может быть! Он что, не один из нас?       - Я тоже об этом слышал.       - И я.       - А я слышал, что его мать шлюха!       - Не может быть!       - И что она родила его от портовой крысы!       - Крысы?       - Да, от настоящей рыжей крысы, сбежавшей с тонущего корабля.       Вот примерно такие разговоры водились вокруг меня, стоило мне попасть в общество своих одноклассников. Иногда я мог это терпеть, но сегодня было уже слишком.       - Заткнитесь! — закричал я им так громко, как только мог. — Вот вернется мой отец, и вы все пожалеете о том, что говорите сейчас. Вот увидите, у моего отца такие же красные волосы, и это не от крови…       Я запнулся на слове кровь, она ведь и правда у меня красная, я это видел собственными глазами. Я, наверное, единственный тенрьюбито видевший свою кровь. Но это не имело значения. Мама сказала, что она такая у всех, а значит, так оно и есть. Я заставил себя в это поверить и продолжил:       - Это наследственная черта! — твердо закончил я и прошел на свое место.       На секунду в классе повисла тишина, а потом разговоры снова возобновились. То там, то тут слышались противные смешки.       - Ну все, хватит! — крикнул я.       Это было слишком, это было даже слишком, чем слишком.       - Вы правы, господин, — обратилась ко мне учительница, — этого достаточно. Ваше поведение неприемлемо. Я вынуждена позвонить к вам домой с просьбой.       «Позвонить домой с просьбой» означает нажаловаться родителям, чтобы они забрали меня домой и сами наказали. Если бы учительница имела право, то с удовольствием наказала бы меня сама, но права она на это не имела, потому и наказывала рабов. Если проследить причинно-следственную связь, то да, дети тенрьюбито, действительно, во многом виноваты, даже если не считать их собственные действия.       У меня не было личного раба, которого можно было взять с собой в школу и похвастаться перед друзьями. У меня даже не было друзей, перед которыми можно было им похвастаться. Но у многих такие рабы были. Они стояли возле парт и держали сумки с книгами своих господ. Люди-вешалки. Иногда хозяева их наказывали. Но реального наказания я тогда тоже не видел, хотя мои наказания были не многим мягче. Все потому, что мои одноклассники противные. Но вот вернется отец, и они отстанут от меня.       Я бегал в редлайновский порт каждое воскресенье, чтобы встретить пассажирский корабль, на котором прибывали путешествующие тенрьюбито, но его все не было. Я стоял там несколько часов, пока длилась высадка, и все ждал, а его не было. Я думал, может, мы просто не узнали друг друга, и возвращался домой, но и там тоже… Учительница позвонила маме, и она приехала за мной. Я рад был, что не надо терпеть этот день до конца, пусть поблажка и досталась мне через очередное наказание. Она, как обычно, схватила меня за плечи и несколько раз тряхнула, громко крича:       - Ну, сколько можно меня позорить?! Неужели так трудно держать рот на замке?       Да, это было невероятно трудно. Я хотел ответить так, но мне не хватило смелости и сил. За то время, что я ждал свою маму, мое мироощущение стало подводить. Звуки вокруг казались приглушенными и отдаленными. И, вроде бы, все было в порядке, только воздух стал тяжелее и гуще, а говорить совершенно не было сил.       - Спасибо, что позвонила, — сказала мама учительнице, — я сегодня же проведу с ним воспитательную работу. Учительница в ответ многозначительно кивнула и вышла из комнаты.       - Мам, — еле выдавил я из себя, — они назвали тебя шлюхой и сказали, что мой отец - портовая крыса.       Мама в ответ поджала губы.       - Люди болтают от нечего делать, а ты чего уши развесил? Заняться нечем? Я тебе мигом работу найду. С завтрашнего дня и до конца недели будешь помогать Райсу в саду. И чтоб никакого фехтования и никаких прогулок.       - Но это нечестно! — воскликнул я. — Я заступался за тебя и за папу.       - Это тебе не за то, что ты заступился, — строго ответила мама. — Это за то, что слушаешь людей, которые нарочно тебя провоцируют. Ты хоть понимаешь, в каком обществе ты находишься? Здесь люди только и делают, что болтают за твоей спиной, а потом улыбаются в лицо, как ни в чем не бывало. Они смотрят, как ты отреагируешь на них, развлекаются так, проверяют на прочность. Каждый раз, когда ты отвечаешь, они выигрывают.       Я только фыркнул в ответ. Эта теория казалась мне до невозможности глупой.       - Не фырчи на меня! — грозно проговорила мама и снова тряхнула меня. — Я не шучу. Молчи и поднимай голову выше. Смотри мне в глаза!       Она наклонилась ко мне так, чтобы наши лица были на одном уровне, а потом пальцами приподняла мой подбородок. Я почувствовал, как на мое лицо наползает маска высокомерия. Очень неприятное ощущение, словно что-то чужеродное закрадывается внутрь.       - Вот так, — сказала мама, — запомни это лицо. Здесь это твое единственное оружие.       Прибыв домой, я почувствовал острое желание забраться в постель, но мама не позволила мне это сделать.       - Отработка, — напомнила она и приказала Райсу отвести меня в сад.       В саду Райс снабдил меня перчатками и приказал выпалывать грядки с розами. Сам он вскапывал грядки для посадки свежих цветов. Нас разделяла всего пара метров, так что мы вполне могли общаться. Я выполнял свою работу очень медленно и неохотно. Мне было тяжело. Физический дискомфорт, который я испытывал прежде, усилился. Тело казалось тяжелым и застывшим. Каждый раз, когда я сгибал руку, возникало ощущение, словно я переламываю ее пополам. Такие усилия мне приходилось прикладывать для совершения простых действий. Заметив мою вялость, Райс решил отвлечь меня непринужденным разговором. Он спросил меня, как я провел каникулы, и я неохотно поведал ему историю с Элоизой. Реакция Райса была похожа на реакцию Мегги. Он так же тяжело покачал головой, но не охладел ко мне.       - Ты заешь, что стало с Элоизой после того происшествия? — спросил меня Райс.       Райс единственный в доме, помимо мамы, кто вообще не использовал формальное обращение ко мне. Это вызывало во мне уважение к нему и даже восхищение.       - Наверное, ее вернули на аукцион, и кто-то другой купил ее, — безразлично ответил я. Но безразличие мое вовсе не было следствием отсутствия эмоций, эта история по-прежнему трогала меня. Просто мне тяжело было выражать их сейчас. Я подумал было пожаловаться Райсу на плохое самочувствие, но сил говорить больше не было.       - Наверное, наверное… — бормотал себе под нос Райс, потом посмотрел на меня и спросил:       - Ты в порядке, Шанкс?       Я отрицательно замотал головой. Внутри меня вдруг что-то взорвалось. Острая боль пронзила мое тело от живота до самого горла. Это что-то рвалось наружу, и, не сумев сдержать это, я зашелся в долгом приступе мучительного кашля. Краем глаза я видел, как меняется лицо Райса. Мгновение спустя он бросил лопату и побежал к дому, истошно крича. Я прислушался, сквозь кашель мне удалось разобрать слова.       - Госпожа! — кричал Райс. — Рабская лихорадка! Скорее вызывайте врача! У мальчика рабская лихорадка!