Приключения маленького Йонко или Шанкс до Рыжеволосого. Краснокровый король

      Дом менялся на глазах. Словно огромный каменный зверь он просыпался после десятилетней спячки. Его бесчисленные двери открывались, прибирались, заселялись людьми. В дом приезжали все новые и новые рабы. Они круглые сутки мыли, терли, подметали, стирали, готовили дом к предстоящему балу в честь возвращения хозяина.       Я не выходил из комнаты, проводя все дни напролет в постели. Такой распорядок дня сводил меня с ума. Даже будучи больным я не мог усидеть на месте, а в здоровом теле и вовсе готов был лезть от тоски на стену. Но нарушить предписанный врачом режим я не смел. Если обман раскроется, Мегги останется без лекарства. Я не мог допустить этого. К счастью, погода не радовала. Небо застилали тяжелые свинцовые тучи, периодически лил дождь, и сильный ветер сдувал мои порывы выбраться из дома под шумок, пока никто не видит.       Поначалу я еще спускался на обед в столовую по приказу матери, но под пристальным взглядом отца кусок не лез в горло. Поэтому я стал врать про плохое самочувствие вдвое убедительнее, даже старался изобразить приступы кашля, но, честно говоря, получалось не очень. Впрочем, мама мне поверила, и теперь каждый день завтрак, обед и ужин приносили мне прямо в постель. Я надеялся, что эта работа достанется Мегги. Я не видел ее с того самого утра, когда вернулся отец, и страшно беспокоился за нее. Но формально моим личным рабом был Бен, а, значит, все заботы по уходу за мной автоматически ложились на его плечи. Не скажу, что я был этому рад, но, по крайней мере, он рассказывал мне о самочувствии Мегги, и этим я был доволен.       Куда хуже мне пришлось, когда Бена отправили помогать Райсу приводить в порядок сад. В тот день вместо него завтрак мне принесла какая-то незнакомая женщина на вид лет тридцати. Я пробовал задать ей пару вопросов на счет жизни дома и вообще, но она уже от одного моего взгляда вся съежилась, как улитка. Я подумал, что будь тут раковина подходящего размера, она непременно спряталась бы в нее. Мне стало неприятно от ее присутствия и от тех эмоций, что оно вызывало. Я чувствовал презрение, то самое, с которым отец смотрел на меня, на Мегги и вообще на всех рабов в доме. Я подумал, что раз он мой отец, то я должно быть на него похож. От этого мне стало еще неприятнее, и я радовался, когда она закрыла за собой дверь.       На восьмой день завтрак, как обычно, принес Бен. Он бесцеремонно брякнул подносом о прикроватный столик, взял с него теплую сладкую булочку, аккуратно засунул зубочистку в передний карман своей старой заплатанной футболки с подранным воротником и принялся жевать. Он опустился на край моей кровати и, не дожидаясь расспросов, принялся докладывать мне о происходящем.       - Мегги лучше, — сказал он, — она все еще сильно кашляет, но температуры вот уже два дня не было. Если так и дальше пойдет, через неделю-другую можешь выписываться.       - Неделю-другую?! — воскликнул я.       Я был рад, что няне лучше, но хорошей новостью его сообщение назвать не мог. Семь дней показались мне адской пыткой, еще две недели мне точно не выдержать!       - Чем ты не доволен? — жуя спросил Бен. — Лежи себе и не делай ничего. Тоже мне, проблема. Вот бы прожил один денек, как я, точно не жаловался бы. Я встаю в пять утра и часов до двенадцати ночи тру, чищу, еду тебе таскаю, еще и получаю за это отнюдь не зарплату.       - Уж лучше так, чем лежать в постели, как инвалид какой-то, — недовольно пробурчал я.       - Не говори, чего не знаешь! — огрызнулся Бен.       - Сам не говори! — огрызнулся я в ответ.       - А я и не говорю, — уже спокойно ответил Бен. — В четырехлетнем возрасте я свалился с крыши сарая у себя дома. Чуть шею не свернул, пара позвонков потрескалась. Мне пришлось провести в постели восемь месяцев, прежде чем мне разрешили вставать. Ходить я начал только через год и то на костылях, а бегать стал через два года. Мало удовольствия лежать в постели, но три недели — это ерунда. К тому же, ты спасаешь Мегги жизнь. Не забывай об этом.       Я слушал его историю, раскрыв рот. Целых восемь месяцев! Такое просто не укладывалось в моей голове.       - Как ты это выдержал? — спросил я со смесью ужаса и восхищения в голосе.       - Выбора не было, — пожал плечами Бен, проглотил последний кусок булки и вернул зубочистку на свое законное место во рту. – Ну, я пошел.       Он поднялся с постели и уже собрался выйти, как вдруг обернулся и стукнул себя ладонью по лбу.       - Чуть не забыл, — сказал он. — Завтра прием в честь прибытия хозяина. Твоя мать сказала, что явка обязательна.       Я только глубоко вздохнул. Еще одна скверная новость.       - А я могу притвориться больным и не пойти? — с надеждой спросил я.       - Ты и так притворяешься больным, идиот, — фыркнул Бен.       - Ах, ну да, — фыркнул я в ответ, — а то как же, целых десять минут общаемся, а ты меня идиотом не назвал ни разу. Такого просто быть не может!       - Десять минут? — притворно удивился Бен. — Да уж, теряю хватку. За такой огромный промежуток времени я должен был обозвать тебя идиотом раза три, не меньше. Идиот…       Он снова отвернулся к двери, взялся за ручку, но вместо того, чтобы выйти, опять повернулся ко мне.       - Идиот, — повторил он. – Все, теперь все правильно.       - Ты просто придурок! — разозлился я и швырнул в него подушку.       Но Бен с ловкостью кошки увернулся от нее. Он весело хохотнул и, обозвав меня «мазилой», скрылся за дверью.       Я схватил другую подушку и стал яростно ее колотить до тех пор, пока вдруг не понял, что на самом-то деле совсем на Бена не злюсь. Конечно, мало приятного, когда тебя обзывают, но в последнее время в обзывательствах Бена не было той злости и ненависти, которая так меня задевала. Да и к тому же, короткие перепалки с Беном были моим единственным развлечением в этих четырех стенах. Уж лучше слушать, как тебя называют идиотом, чем слушать и не слышать ничего. Я грустно повалился на простыни. Есть я не хотел, я хотел гулять, прыгать, бегать и разбирать обвал на обрыве. Я хотел снова увидеть осьминога, еще раз поплавать на корабле и подружиться с Беном по-настоящему. Я хотел, чтобы Мегги не болела. Я хотел в море.       К полудню зашла раба, забрала мои парадные одежды и снова скрылась за дверью. День тянулся невыносимо медленно. Я несколько раз пробовал читать, пару раз пытался заснуть, посидел на подоконнике, повалялся в кровати, зачем-то залез под кровать, ничего там не нашел, вылез, сел, встал, подошел к полке с игрушками, снова не нашел ничего интересного, отошел, посмотрел на часы, прошло семь минут. У меня осталось лишь одно развлечение. Я стал мечтать. Я лег на кровать, закрыл глаза и стал представлять себе море. В считанные секунды воображение спустило меня на самое дно Гранд Лайна. Я был как рыба-человек, я мог дышать под водой. Я видел все вокруг себя с такой поразительной четкостью! Воздух затуманивал мой взгляд сильнее моря. Я был частью этого моря. Я, как морской король, как гигантский осьминог, был хозяином и влюбленным рабом бесконечных морских просторов.       «Если я когда-нибудь решу покончить с собой, — вдруг подумал я, — я утоплюсь».       Я открыл глаза, резко тряхнул головой. Мысли повернули не туда. Я мечтал всего пару минут, но стрелки на часах резко перескочили вперед. Видимо, я уснул. За окном совсем стемнело от заполонивших небо свинцовых туч. Дождь лил как из ведра. Голова после сна потяжелела, не давая мозгу соображать. Надо бы с мамой на счет бала переговорить, но вставать было лень. Можно было бы позвать за ней прислугу, но я не хотел видеть новых рабов, а Бен… черт знает, где его носит! Он никогда не отзывается на зов. На прикроватном столике покоился остывший обед, заменивший собой такой же остывший завтрак, к которому я так и не притронулся. Аппетита нет. Еда нужна, чтобы пополнять энергию, но моя энергия никуда не растрачивается, а значит, и в еде нет никакой необходимости. Часы показывают пять, скоро принесут ужин.       Я подумал о приеме, поставившем дом вверх дном. Я знал, что ждет меня там. Я буду сидеть под столом, прикрываясь от гостей длинной кружевной скатертью, и слушать, что они там говорят друг о друге и обо мне. Мои рыжие волосы снова станут центром тысячи брезгливых обсуждений. Я буду отвратительной фишкой вечера, на фоне которой другие тенрьюбито будут казаться божественно идеальными. А если наши величавые соседи вдобавок ко всему притащат своих высокомерных детей — моих одноклассников — на этот злополучный бал, то он и вовсе превратится в ад. Уж они-то меня под любой скатертью найдут, даже если я в нее полностью завернусь. И никто не заступится за меня. Никто не поможет мне. Мой отец и сам от моих волос не в восторге, и мама не в восторге. А вот мне они нравились по-прежнему. Раньше я любил их, потому что думал, что они делают меня похожим на отца. Теперь я люблю их за то, что они делают меня на него не похожим.       В пять тридцать принесли мой наряд для бала, вычищенный и наглаженный. В шесть Бен притащил ужин.       - Маму позови, — выпалил я, едва за Беном закрылась дверь. — Я болен, я не хочу на бал.       - Я уже с ней говорил, — сказал Бен, отодвигая поднос со старой едой и ставя на его место новый. — Она сказала, что если ты умрешь этой ночью, тогда можешь не приходить. Но если к завтрашнему вечеру ты по-прежнему будешь впустую переводить кислород, тебе придется надеть этот петушиный нарядик, — Бен небрежно махнул рукой в сторону моего бального костюма, расшитого кружевами и рюшами по последней редлайновской моде, — спуститься в центральный зал и сплясать фокстрот на глазах у всей редлайновской знати.       - Убей меня, — попросил я в отчаянии.       - Я бы с радостью, — улыбнулся мне Бен самой понимающей улыбкой на свете, — но я буду официантом на балу и не хочу пропустить фокстрот.       Я глубоко вздохнул и плюхнулся на подушку. Как же так, как же так.       - А если я и впрямь умру?! — возмущенно воскликнул я. — Рабская лихорадка не шутки! Она об этом не подумала?       - Ну не знаю, о чем она там подумала, — ответил Бен, выуживая очередную булку с моего подноса, — но скорее всего не о твоем здоровье. Я думаю, она подумала о приказе своего мужа. Если ты не умрешь сам и не пойдешь при этом на бал, тогда он тебя убьет. Господин великий и ужасный…       Бен засунул зубочистку в нагрудный карман и вцепился зубами в булку.       - Тебя, вообще, что ли, не кормят? — возмутился я.       Еды мне было не жалко, но Бен в последнее время совсем обнаглел. Вел себя так, словно это я его раб, обзывал меня, указывал, что делать, а теперь еще и булки мои начал поедать.       - Ну, забывают время от времени, — пожал он плечами. — Да и чего ты возмущаешься? Ты все равно ничего не ешь. Да и если не наешься, я передам на кухню, что его светлость не наелась, поварихи мне собой полкухни нагрузят, лишь бы ты не голодал. Они, знаешь, как тебя боятся.       - А раньше кормили, потому что любили, — с досадой произнес я.       - Не переживай, Мегги и сейчас тебя любит, правда, больше не готовит, — сказал Бен, и мне показалось, что в его голосе промелькнуло искреннее сочувствие.       – Ты только из-за такой ерунды не разревись, — добавил он после паузы, — а то степень твоей сопливости и так зашкаливает, смотреть противно.       - Степень моей сопливости на порядок ниже степени твоего сарказма! — огрызнулся я на очередной шутливый выпад с его стороны. Действительно, сочувствие мне просто показалось.       - Да, — кивнул Бен и, гордо выпрямившись, запихал в рот остатки булки.       Он взял с прикроватного столика поднос с обедом и направился к двери.       - Пока, идиот, — бросил он мне и вышел из комнаты.       Я снова остался один. Я снова пытался уснуть, но сон не желал идти ко мне. Вот теперь я понял, почему мама пьет снотворное. А что ей еще делать? Сон не приходит больше сам, надо ловить его и принуждать брать в свои объятья. Я не спал почти всю ночь. Я гипнотизировал взглядом свой праздничный наряд и грезил о побеге. Надо бежать, собраться и уйти, прыгнуть с обрыва, и будь что будет. Если я решу когда-нибудь умереть, я бы хотел утонуть. Пусть море заберет меня. Я не хочу на бал! Не хочу!       Одно дело подвергаться издевательским пыткам в классе, когда кроме одноклассников тебя никто не видит, а если и видит, то дела нет. Но там будет целая толпа взрослых тенрьюбито. Им не ответишь. Стой и терпи. Я глубоко вздохнул, представляя себя посреди круглого приемного зала. Меня окружала толпа расфуфыренной знати, они тыкали в меня пальцами и перешептывались. Кто-то из них громко рассмеялся, удачно подшутив над моими волосами. Его веселье оказалось таким заразительным, что спустя секунду смех охватил всю толпу.       - Какой странный ребенок! — воскликнул кто-то из толпы. — Бледный и рыжий.       - Идиоты! — огрызнулся я в пустоту. — У меня классные волосы!       Утро пришло, вместе с ним пришел Бен с завтраком. Я не сказал ему ни слова.       - Эй, говорить разучился? — спросил он, ткнув меня кулаком в бок.       Я не ответил. Он по привычке стащил с подноса булку и ушел, оставив меня один на один со своими страхами. В обед мы тоже не говорили. Я даже не повернулся к Бену, когда он зашел, но булка с подноса все равно исчезла. Что-то внутри меня шевельнулось, я захотел улыбнуться, но улыбка не отразилась на моем лице. До бала оставалось всего несколько часов.       В пять часов в мою комнату набежала целая свора прислуги. Они вытащили меня из кровати, умыли, прилизали мои коротенькие рыжие волосы, облачили в бальный наряд, надушили, напудрили, поставили перед зеркалом. Я вскрикнул, когда увидел свое отражение. Там, в зеркале, был не я. Там был кто-то другой. Там был девятилетний тенрьюбито, бледный и идеально выструганный, как все мои одноклассники. Только на лице не было привычного высокомерного выражения. Мальчик в зеркале был до смерти напуган. Он был мной. Я был им.       «Они нарядили меня, чтобы выставить напоказ, как в зоопарке», — подумал я.       Я слышал, что то же самое делают на аукционах элитных рабов. Никогда на таком не был. Я не знал тогда, чем элитные рабы отличаются от обычных, и как их используют, но я слышал, что перед показом их так же пудрят и наряжают. Я подумал, что родители, наверное, собирались меня продать. В некотором роде, так оно и было.       Дверь за моей спиной открылась, я вздрогнул и обернулся. На пороге моей комнаты стояла мама. На ней было красивое красное платье, волосы убраны в высокую прическу. Она подняла правую бровь и критически оглядела меня.       - Замечательно, — одобрительно кивнула она. — Ты готов?       Я резко захватил ртом воздух и быстро замотал головой. Конечно, нет! Я не мог быть к этому готов!       - Нет, нет, нет, — повторял я и не мог остановиться. — Мама, прошу, не заставляй меня. Я не могу.       Она нахмурилась, подлетела ко мне и влепила пощечину. Все случилось так быстро, что я и опомниться не успел, как она схватила меня за плечи и встряхнула.       - Соберись! — приказала она. — Не смей опозорить меня на этом приеме!       Она взяла меня указательным и большим пальцами за подбородок и приподняла лицо, как тогда в школе.       - Помнишь, как я тебя учила? — спросила она.       Я коротко кивнул.       - Ты справишься, — она взяла меня под руку и потащила из комнаты.       Мы вышли в коридор, спустились вниз, прошли в восточное крыло к самому большому залу. Слуги открыли дверь.       «Сейчас в обморок упаду, — подумал я, - нет, умру».       Я дышал глубоко и медленно. Воздух полностью заполнял легкие, а потом тягучей массой вытекал обратно. Стук сердца в ушах заглушал остальные звуки. Свет так ярко бил в глаза, что я видел только разноцветные блестящие пятна, непохожие на людей. Я почувствовал, как мамина рука опустилась вниз, она чуть присела, приветствуя гостей. Потом кто-то положил руку мне на плечо и повел вглубь зала. Он подвел меня к трем фигурам в ярких рюшистых нарядах.       - Добро пожаловать к нам на прием, — проговорил он.       Я узнал голос отца.       - Это мой сын Шанкс, — представил он меня и наклонился к самой маленькой фигуре, стоящей между двумя большими, — но вы, наверное, уже знакомы.       - Да, — голос моего одноклассника Пола, — мы учимся в одном классе.       - Дружите? — спросил отец.       - Конечно! — Воскликнул Пол, приторно растянув зеленый рот в улыбке.       Стоп! Зеленый? Я прищурил глаза, стараясь сфокусировать зрение.       - Не похож на вас, — произнес незнакомый женский голос, принадлежащий одной из больших фигур в кремовом платье с искусственными розами, — такой рыжий…       - Это в мать моей супруги Адель, — произнес он, плохо скрывая брезгливость. — Что поделать, ее гены оказались сильными, но в следующий раз мы исправим эту ошибку.       Я почувствовал, как его пальцы сжимаются на моем плече. Почти больно. Зрение потихоньку возвращалось, и я с ужасом вглядывался в лицо своего одноклассника. У него были желтые глаза!       - Ждете второго? — спросил женский голос.       - Планируем, — ответил отец.       Женщина, с которой он говорил, наклонилась к Полу. Я прикусил губу, чтобы не закричать. Вся ее кожа серо-зеленого цвета, словно чешуей покрылась, как ящерица.       - Идите поиграйте, — ласково проговорила она, — взрослым надо поговорить.       Пол взял меня за руку и потащил к столу. Его ладонь была сухой и холодной. Словно я камень в руке держал, а не человека.       - Пошли, глянем, что тут за жратва, — по-дружески сказал он, когда мы отошли от родителей на достаточное расстояние, чтобы они не могли нас слышать.       Мы подошли к столу, и он отпустил мою руку. На ней было всего три пальца с длинными загнутыми когтями. Его лицо вытянулось, нос слился с губой. Передо мной был не человек.       - Так ты настоящий тенрьюбито, — удивленно проговорил Пол, — а мы думали, что ты смертный.       - Ты не человек, — задыхаясь проговорил я.       - Конечно, нет! — воскликнул Пол. — Я Бог!       Краем глаза я увидел Бена с подносом в руках. Я подумал, что у меня галлюцинации на нервной почве, и что Бен тоже будет похож на серую ящерицу. Но когда я к нему обернулся, я увидел просто Бена. Не помня себя от счастья, я кинулся к нему, схватил его за руку и притянул его к себе.       - Они не люди, Бен, — прошептал я ему на ухо.       - Да, — кивнул он, совершенно не удивившись моим словам. — Ты тоже. Веди себя соответственно, Они смотрят.       - Нет, — отрицательно покачал я головой, - нет.       Бен осторожно освободился из моей хватки и довольно громко произнес:       - Прошу прощения, господин, — низко поклонился он, — я сей же час исправлю свою ошибку.       Я не понимал, что он несет и почему кланяется. Он быстро удалялся из зала, а я смотрел на свои руки и видел просто человеческие руки. Я пытался оглядеть свое тело, понять, почему Бен говорит, что я тоже не человек. Я вертелся в поисках зеркала, но вокруг видел только толпы гигантских ящериц ростом с человека в цветных блестящих нарядах.       - Эй, ты чего? — спросил ящерица-Пол. — Чокнулся?       - Малыш, ты в порядке? — наклонилась ко мне ящерица в голубом платье со шлейфом.       Несколько десятков ящериц смотрели на меня со всех сторон с любопытством и недоумением. Они перешептывались, кивали в мою сторону, впивались в меня своими желтыми глазами.       - Шанкс! — рявкнул отец за моей спиной.       Я обернулся и увидел огромного иссиня-черного ящера на порядок крупнее своих серо-зеленых сородичей. Он был облачен в малиновый фрак. В его длинных крючковатых когтях застряла сигара, он упирался на золоченую трость моего отца. Он приближался ко мне.       - Что ты вытворяешь? — грозно прошипел он.       Я в ужасе отступил на шаг назад.       - Подойди! — приказал он.       Но я продолжал отступать. Я чувствовал, что задыхаюсь.       - Немедленно! — рыкнул ящер, обнажив желтоватые клыки.       Его рука потянулась ко мне, он вот-вот должен был схватить меня. Не помня себя от ужаса, я оттолкнул серо-зеленую ящерицу в голубом платье и ринулся к выходу из зала. По дороге я столкнулся с Беном, возвратившимся с новым подносом в руке, на котором возвышался красивый сосуд с вином. Я сбил его с ног, мы оба упали, кувшин с питьем свалился на пол и рассыпался на миллион осколков.       - Шанкс, — одними губами проговорил Бен, еле заметно мотая головой, — не надо. Не делай этого.       - Не могу, — так же беззвучно проговорил я и, быстро вскочив на ноги, побежал прочь из ящеристого зала на свежий воздух.       Мне нужен был воздух. Нет, нет. Мне нужна была вода. Я рыба, мне необходимо море. Я не ящерица, я не могу жить на суше, я здесь задыхаюсь. Я высохну, я умру. Я выбежал из дома и побежал к обрыву. Высокий забор загораживал мне путь, но я был уверен, что смогу перелететь его и нырнуть в море. Сейчас это не преграда. Многодневный ливень за секунду промочил меня насквозь, ноги скользили в грязи. Так же неистово я мчался встречать отца. Нет, от него я бежал еще неистовее. Всего какой-то метр, и я на воле. Мои руки стиснули холодный метал, я подскочил, пытаясь перемахнуть через забор. Мне показалось, что я взлетел. Ветер подхватил меня и забросил вверх, я почти перепрыгнул забор. А потом что-то резко схватило меня за алые рюши парадного костюма и бросило на землю. Я упал в лужу. Я не почувствовал боли. Размякшая от воды земля была мягкой, она только громко чавкнула, проглатывая меня.       - Шанкс, Шанкс, ты в порядке?       Надо мной склонился Райс. Он выглядел таким обеспокоенным, смотрел на меня, как на больного.       - Ну и чего ты удумал? — нахмурившись спросил он. — Жить надоело?       - Райс, — всхлипывая протянул я, — они не люди.       - Да знаю я, — проговорил он, — то же мне, новость.       Я услышал пробивающиеся сквозь дождь голоса. Ко мне подбежал мужчина лет сорока. Он наклонился надо мной.       - Я доктор, — произнес он, — что с ним?       Райс пожал плечами.       - Что с тобой? — спросил меня доктор.       Я не знал, что со мной, и не ответил.       - Давай в дом его, — приказал врач.       - Нет! — неожиданно для самого себя заорал я.       Они с Райсом схватили меня и потащили в дом. Я попытался вырваться, начал брыкаться, пытался пнуть врача ногой.       - Я туда не вернусь! — орал я. — Ни за что!       - С катушек съехал, — проворчал доктор и швырнул меня Райсу.       - Держи его, — приказал он.       Он достал из кармана футляр, выудил из него шприц с какой-то желтоватой жидкостью и, задрав мою розовую сорочку с кружевным воротником, воткнул его в мой живот. Я вскрикнул от боли и страха, а потом мое тело вдруг расслабилось, я не мог и пальцем пошевелить. В голове поплыл туман.       - Вечно истерики на приемах. Ни один бал без них не обходится, — ворчал доктор. — Но чтобы ребенок, это ново. Обычно бабы истерят. Тащи его в дом.       Я чувствовал, как меня подняли и понесли. Вскоре сырой холод сменился желтоватым теплом, и я понял, что оказался в помещении. Я чувствовал, как меня поднимают по лестнице на второй этаж, заносят меня в комнату, кладут на кровать. Потом меня раздели, стали поднимать и сгибать руки и ноги, открывать рот, светить в глаза фонариком. Меня осматривали. Мне не нравилось, но я не мог сопротивляться. Я не мог даже стонать. Сначала меня покинули силы, затем мысли, а после я потерял сознание. Мир вокруг стал темным, мокрым и холодным. Я погрузился в море и утонул.