Приключения маленького Йонко или Шанкс до Рыжеволосого. Краснокровый король

      Я сел сразу, не задумываясь. Секунду назад я крепко спал, мое сознание находилось за тридевять земель в самых холодных водах мира под толщей многовекового льда, и вот я уже сижу. В комнате царит полумрак, сознание мое затуманено, взгляд не фокусируется ни на чем. Я чувствовал себя куклой, словно кто-то опустошил меня, пока я спал, привязал к моему телу ниточки, резко дернул и заставил меня сесть. Я почувствовал головокружение и снова рухнул на кровать, отвернулся от окна, натянул на голову одеяло, но не уснул.       Тихие голоса завладели моим вниманием. Сначала я не мог сообразить, кто и что говорит в моей комнате, но вскоре разум мой стал прочищаться. Я узнал высокий голос матери и тихий усталый полушепот доктора.       - Нервный срыв? — беспокойно шипела мама. — В девять лет?       - Это Ред Лайн, госпожа, — протянул доктор, — некоторые здесь рождаются уже безумными.       - А потом они сводят с ума тех, кто здоров… — подхватила мама.       Я не видел, но подумал, что доктор кивнул. Я бы кивнул. То, что случилось со мной на балу, очень смахивало на безумие. У меня начались галлюцинации, я поверил в то, что тенрьюбито не люди, и увидел в них нелюдей. Что теперь ждет меня? Психиатрическая лечебница? Лекарства до конца моих дней и смирительная рубаха вместо дорогих расфуфыренных одежд? Может, оно и не плохо… Нет! Это просто ужасно! Я не могу провести остаток своих дней в четырех стенах! Я пообещал себе, что никому и никогда не расскажу, что увидел на балу.       - Может, это от лихорадки, — вдруг предположила мама, — он жаловался на плохое самочувствие. Надо было оставить его в постели. О чем я только думала?!       - Если вы имеете в виду Рабскую лихорадку, то забудьте, — ответил доктор.       Мое сердце сжалось и провалилось в желудок. Я мысленно молился солнцу, чтобы он этого не сказал. Но он сказал.       - Он уже две недели как здоров. Не знаю зачем, но он симулирует, — последние слова он произнес сквозь подавляемый зевок.       Я чуть приподнял с лица край одеяла. На стене плясали тусклые солнечные зайчики. Утро пришло. Дождь закончился. Я здоров, и теперь все это знают. Я отбросил мысли о том, к чему приведет это их знание. Думать об этом сейчас было слишком тяжело. Я подумал о том, что теперь можно снова ходить на обрыв. Сознание сказало:       «Интересно, я пролезу сквозь прутья?» А подсознание крикнуло: «Мегги умрет!». «А мой добрый друг осьминог еще помнит меня?» — упрямо продолжало сознание. «Мегги умрет, и виноват в этом будешь ты!» — не унималось подсознание. Я с силой стиснул голову руками, словно пытался выжить из нее мысли, но проще раздавить черепную коробку, чем избавиться от них. — Он не любит школу, — тихо проговорила мама. — А ведь выглядел и впрямь неважно. — Психосоматика, — отозвался доктор. — Что же делать? — спросила мама с явным беспокойством в голосе. — Увозите его отсюда, — посоветовал доктор. «Да!» — крикнула моя душа. — Нет, — сказала мама, — я не могу. Отсюда не сбежать. — А вы пробовали? Вопрос доктора породил минуту напряженного молчания. Я буквально чувствовал, как тихая ярость то ли на вопрос, то ли еще на что заволакивала пространство. Я инстинктивно съежился под одеялом, ожидая вспышки. Но вместо ругани мама сказала только: — Нет. Ее холодный голос неожиданно громко прокатился по комнате. — Нет, — чуть более мягко повторила она секундой позже. Потом она снова повторила, но ее третье «нет» было переполнено горечью. — Чего пробовать? И так ясно, что это невозможно. Он такой, так просто не отпустит. — Ну что ж… Кажется, доктор улыбнулся, желая подбодрить, а может и нет. Я не видел говорящих, я следил за солнечными зайчиками и усилием воли пытался заткнуть собственные мысли. Я пытался совершить невозможное. — Тогда, — с фальшивой бодростью в голосе проговорил доктор, — я прописываю ему прогулки, сладости и развлечения. Забалуйте его до смерти, сделайте из него настоящего тенрьюбито, госпожа. «Или убейте сразу», — закончил за него мой непокорный мозг. — Пусть выспится как следует, — сказал доктор, — успокоительное уже перестает действовать, и скоро он придет в себя. А я откланяюсь с вашего позволения. — Иди, — с придыханием проговорила мама, видно зевота одолела и ее. Я услышал, как дверь закрылась за врачом, как мама подошла к моей постели. Я почувствовал, как кровать прогнулась под ее тяжестью, как она прикоснулась губами к моему виску, а потом быстро поднялась и отошла. Все произошло так быстро, словно я обжег ее своими красными волосами. — Пригляди за ним, — строго бросила она кому-то и вышла из комнаты. Несколько минут я лежал неподвижно, пытаясь подавить искушение обернуться и узнать, кто еще остался со мной в комнате. Я прислушивался к дыханию этого человека, но он дышал как все. Кто угодно мог так дышать. Чтобы узнать, кто он, мне придется раскрыть себя. Этого я хотел меньше всего. В доме была целая сотня людей, которых я совсем не хотел видеть. Но вдруг это Мегги? От этой мысли я резко подскочил. Мой взгляд начал жадно шарить по комнате. Мгновение, и он вырвал из общего пестрого фона комнаты одинокую фигуру у стола. Это не Мегги. — Ну, ты даешь… — выдохнула фигура. Это был Бен. — Привет, — сказал я осипшим после долгого сна голосом, — похоже, я облажался. — Похоже на то, — сказал Бен. Я думал, он станет издеваться, назовет идиотом, будет смеяться надо мной, но в его взгляде было столько сочувствия, что мне стало не по себе. — Неужели все так плохо? — спросил я. Бен какое-то время медлил с ответом. Он, хмурясь, сверлил меня взглядом, словно не зная, что сказать, а потом кивнул. Я низко опустил голову, вперив печальный взгляд в цветные простыни и покрывала, ворохом скомканные на моей постели. Я не представлял, что теперь делать, лишь желание оправдаться перед ним, черт знает за что, полностью поглотило мое сознание. Я подвел Мегги, не его, но чувство было таким, словно его я тоже подвел. — Я не хотел, чтобы так вышло, — тихо проговорил я. – Но когда я оказался там, на балу… Я не смог продолжать, легкое сомнение в том, что Бен не выдаст мою тайну, если я ему ее поведаю, остановило меня. — Ты сказал, что они не люди, — подтолкнул меня Бен. Он с легким нажимом посмотрел на меня и чуть поддался вперед, давая знак, что я могу продолжать. — Я никому не скажу, — пообещал он, словно почувствовав причину моих сомнений. — Они были похожи на огромных ящериц, вроде динозавров, с когтями, и хвостами, и клыками… Глупо, да? — я закусил губу, чтобы отогнать подступающие к глазам слезы, не хотел давать Бену еще больше поводов для издевок. Их и так было достаточно. Бен не ответил на мой короткий рассказ. Он скрестил на груди руки, откинулся на спинку стула, на котором сидел, и, сосредоточенно жуя зубочистку, задумчиво уставился в окно. — Погода сегодня хорошая, — сказал Бен после недолгого молчания. — Прогуляемся? Меня слегка удивило его предложение. Я вскинул брови и вопросительно посмотрел на него. — То, что доктор прописал, — подмигнул он мне и поднялся со стула. — Одевайся, я оповещу госпожу о твоем желании прогуляться. Похоже, мое мнение по этому вопросу Бена совершенно не интересовало. Я приготовился к очередной волне раздражения на его дурацкую привычку мной командовать, но она так и не появилась. Видимо, я уже привык, да и сам не прочь был прогуляться. Бен скрылся за дверью, а я выбрался из-под одеяла и с головой залез в шкаф. С тех пор, как отец вернулся домой, новые рабы провели в моей комнате основательную ревизию. Они собрали все мои шорты и футболки и засунули их в самый дальний угол шифоньера. На передний план была выставлена модная терьюбитовская одежда. Идти на прогулку в облике разукрашенного петуха мне не улыбалось, и я с головой нырнул в непроходимые джунгли гардероба и выудил оттуда пару новеньких отглаженных футболок. Найти шорты оказалось еще труднее. Моя последняя пара так изодралась, когда я бегал на пристань встречать отца, что, похоже, новые рабы не удосужились их отремонтировать и вернуть на место, поэтому я их так и не нашел. «А Мегги отремонтировала бы», — подумал я. Она знала, как важно для меня было иметь в гардеробе такие свободные, простые вещи, и как неохотно мама покупала мне новые. Но, слава солнцу, на самой верхней полке, свернутые втрое, лежали вполне приличного вида бриджи. Я, не раздумывая, нацепил их и вышел из комнаты. Когда я спустился на первый этаж и вышел из дома, Бен уже ждал меня на крыльце. Он сидел на самой последней ступеньке, ведущей в сад, и задумчиво наблюдал, как Райс окучивает деревья. Я спустился и уселся рядом с ним. — Привет! — крикнул я Райсу и помахал рукой. Райс оторвался от своего занятия, вытер со лба пот тыльной стороной ладони и помахал мне в ответ. — Привет, — сказал он, — как ты? Я кивнул, давая понять, что все в порядке, и Райс вернулся к своему занятию. — Пойдем, — сказал я Бену, — чего сидеть. — Идем, — согласно кивнул он и поднялся. Мы неспешным прогулочным шагом отправились вдоль сада. Погода была замечательная, солнце слепило глаза, быстро высушивало землю. Так что ноги в грязи почти не застревали. Какое-то время мы шли молча, сонно озираясь по сторонам. Когда мы проходили мимо большой постройки, неизвестного мне назначения, ключ от которой мне так и не удалось найти, я заметил, что шторы на окнах поменяли, а сами окна тщательно вымыли. Очевидно, с приездом отца этот дом снова стал обитаемым. «Может, там живут рабы?» — подумал я. — Не знаешь, что в том доме? — спросил я Бена, нарушив долгое молчание. — Неа, — покачал головой Бен. — Рабы, которые его убирали, в доме не остались. Их привезли на один день, а потом увезли обратно. Никому из местных не позволили с ними общаться. Ни одного слуха по дому не проползло. — Что, вообще ни одного? — удивился я. — Я спрашивал, — ответил Бен, — но все только пожимают плечами и меняют тему. Мегги и вовсе сказала: меньше знаешь — крепче спишь. Такое чувство, что они боятся говорить о нем. — Боятся? — еще больше удивился я. — Дома боятся? — Не дома, а того, что внутри, дурень, — раздраженно выговорил Бен. — Как ты умудряешься быть таким идиотом? Новая волна праведного гнева вскипела внутри. Да сколько можно уже издеваться!? — Не идиот, а псих, — огрызнулся я. — Так что поосторожнее со мной, вдруг наброшусь! — Нет, не псих, — нахмурился Бен, проигнорировав мои угрозы. — Когда меня привезли на архипелаг Сабаоди и выставили на продажу, — Бен чуть запнулся, ему явно было непросто вспоминать об этом, - там, на сцене, мне тоже показалось, что меня окружают нелюди. Я не видел ящериц или динозавров, но ощущение такое… даже слов не подобрать. Я даже обрадовался, когда меня купила твоя мама. Она-то вроде нормальной показалась. Одета была как все, и вела себя как все, но ощущения… — Моя мама не тенрьюбито, — сказал я, — она из придворной семьи Экзентери, с острова Мин. — Ааа, — протянул Бен, — Северное море. Тогда понятно. Дальше мы шли молча. Шаг за шагом мы все дальше удалялись от нашего дворца и от загадочного дома. Мы продолжали идти вперед, озираясь по сторонам, погруженные каждый в свои мысли. Я думал о том, что если тенрьюбито, действительно не люди, то как же мне стать одним из них, раз я человек. Это было невозможно, но это меня и не расстраивало. Куда больше меня волновал другой вопрос, если они не люди, то возможно ли победить их или хотя бы от них сбежать? Радовало только одно. Кажется, у меня наконец-то появился человек, который меня понимает. Похоже, у меня появился друг. Я невольно улыбнулся своим мыслям, а потом вдруг обнаружил, что веду Бена к обрыву. — Куда мы идем-то? — спохватился я. — Почем я-то знаю, ты ведешь, — ответил Бен. — Да? Похоже, так оно и было. Я на автомате, едва вырвавшись на свободу, пошел туда, куда больше всего хотел. Но стоило ли вести туда Бена? Секунду поколебавшись, я решил, что стоит. Взволнованно оглянувшись по сторонам и убедившись, что за нами никто не следит, я быстро махнул Бену рукой и побежал вперед к зарослям, скрывающим брак в заборе. — Тогда пошли скорей, — бросил я ему уже на бегу. Чуть заметно пожав плечами, Бен бросился за мной. Пробежав несколько метров, мы нырнули в густой кустарник. Солнце еще не успело просушить листву после многодневного дождя, и когда мы добрались до забора, наша одежда была насквозь мокрой. — Куда ты меня тащишь? — возмущенно воскликнул Бен, с силой прорываясь сквозь колючие ветви. — Ш-ш-ш-ш… — зашипел я на него, приложив палец к губам, и молча указал на дыру в заборе. Бен был куда выше меня и шире в плечах, но если повернуть его боком, он был, пожалуй, даже худее. Видно, он не лгал, когда говорил, что его временами забывают покормить. Теперь оно даже на руку. Я не сомневался, что Бен прошмыгнет в щель между прутьями, главное, чтобы пролез ошейник. Но пролезу ли я? Этот вопрос оставался открытым. Легким движением я стянул с себя ремень, утягивающий бриджи и повесил его на сучек кустарника, потом аккуратно протиснул голову между прутьями, развернул тело боком и не без труда выбрался на свободу. Я глубоко вздохнул. Воздух ворвался в меня, огненным потоком обжигая легкие. Здесь воздух совсем не такой, как там. Он мгновенно вскружил мне голову, и я опустился на колени, чтобы не упасть. Глаза закрылись сами собой, уши вслушались, жадно впитывая шелест свободных листьев и бойкий шум прибоя. — Свобода… — чуть слышно вымолвил я и открыл глаза. Бен сидел на коленях рядом со мной. К счастью, ошейник не застрял в прутьях, и теперь он, как и я, старательно восстанавливал дыхание. — Что за место? — удивился Бен, когда снова обрел дар речи. — Это мой маленький секрет, — довольно ответил я, а потом нахмурился и решительно посмотрел на Бена. — Поклянись, что никому не расскажешь об этом, — потребовал я и протянул ему руку. Бен кивнул и пожал ее. Еще до того, как Бен успел разжать пальцы, я крепко схватил его и потащил к самому краю обрыва, в то место, где был тайный выступ и спуск вниз. Я о выступе знал и смело шагнул с обрыва. Но Бен, пребывая в полном неведении, инстинктивно затормозил и резко дернул меня на себя. — С ума сошел?! — выкрикнул он. — Я не собираюсь кончать с жизнью, если хочешь, прыгай один. Я не сразу смекнул, в чем дело. Мне как-то не пришло в голову это беново незнание. Поэтому я с недоумением уставился на него. — Ты чего струсил? — удивился я. — Струсил? — негодуя, закричал он. — Трусость и разум — это разные вещи! — Ладно, — согласился я и отпустил его руку. — Тогда я один пойду. Поначалу такое поведение Бена сильно разочаровало меня, но когда он вцепился мне в футболку и попросил не делать глупостей, я начал потихоньку понимать, в чем дело. — Тут метров пятьдесят до уровня моря, — беспокойно проговорил Бен, — даже если не разобьешься, расшибешься так, что и метра потом не проплывешь. — О-о-о… — протянул я, — а ты обо мне беспокоишься. Мои губы невольно растянулись в улыбке. — Вот еще, — огрызнулся Бен, — я беспокоюсь за то, что будет со мной, если я вдруг вернусь без тебя. Я нахмурился. — Тогда прыгай за мной! — обиженно крикнул я ему. — Другого выбора у тебя все рано нет. Если ты вернешься домой без меня, мама тебя точно убьет. — И это не пустые угрозы, — серьезно сказал Бен. Я только фыркнул в ответ и, развернувшись, снова попытался соскочить вниз на выступ. Если бы Бен только перегнулся через край, он сразу бы понял, что именно я собираюсь сделать. Но я не собирался посвящать его в это, а Бен, видимо, не собирался меня отпускать. Он снова схватил меня и дернул на себя так сильно, что я с грохотом повалился на землю. — Нет, ты все-таки сумасшедший! — крикнул он. — Ты умрешь, если сделаешь это! Понимаешь? Ты сдохнешь, черт тебя подери, а вместе с тобой я и Мегги. — Да с чего ты взял? — крикнул я в ответ. — С того, что тут метров пятьдесят лететь. Я говорил уже, забыл? Падая с такой высоты, люди обычно умирают! — раздраженно рычал Бен, прижимая меня коленом к земле. — Никто не заставляет тебя лететь, можно же спуститься, идиот, — проговорил я, пытаясь стряхнуть его с себя и тайно радуясь, что у меня наконец-то появился повод назвать его идиотом. — Да? — Бен удивленно вскинул брови, потом слез с меня и, стоя на четвереньках, заглянул за обрыв. Его лицо резко изменило выражение, брови поднялись еще выше, и он не удержал короткий возглас восхищения: — Ух ты! Я быстро поднялся, отряхнулся и, подойдя к обрыву, спрыгнул на небольшой выступ, служивший началом длинного спуска к воде. — Так ты идешь? — серьезно спросил я Бена. Он кивнул и спустился вслед за мной. — Давай осторожнее, — предупредил я его, — Ред Лайн потихоньку обваливается. — Может, когда-нибудь рухнет, — с хмурой мечтательностью пробурчал Бен, кажется, ему было не по себе от нашей последней стычки. — Ага, — согласился я, — и мы вместе с ним. Дальше мы спускались молча. Все наше внимание было сосредоточенно на том, чтобы не свалиться в пропасть. Чтобы добраться до площадки, на которой я остановил в прошлый раз свою работу, нам потребовался почти час. После дождя камни были скользкими и неустойчивыми, спуск изрядно размыло, идти стало труднее, чем обычно. Как только наши ноги ступили на более или менее твердый участок, мы с облегчением вздохнули и повалились на каменный пол, вытирая со лба пот. Время катилось к полудню, солнце, не смотря на осень, жарило как сумасшедшее. На Ред Лайн солнце жарило круглый год, листья никогда не опадали, снег не шел. Времена года были лишь календарной условностью. — Как ты нашел это место? — переведя дух, спросил Бен. — Случайно, — пожал я плечами. — Были тут раньше времена, когда никто ни за кем не следил. — Хорошие, наверное, были времена, — предположил Бен. — Наверное, — отозвался я с сомнением. — Тут, на Ред Лайн, на самом деле мало чего хорошего, даже в хорошие времена. — Даже для тенрьюбито? — спросил Бен. — Откуда я знаю, — с легким раздражением бросил я. Мы молча уставились на смутные очертания Сабаоди вдалеке. Это самый близкий остров, но его едва видно с высоты в двадцать с лишним метров. Доплыть до него без хорошо оснащенного корабля почти нереально. Если на шлюпке, то только в очень хорошую погоду и при условии, что осьминог будет крепко спать. Что тоже казалось абсолютно нереальным. А вплавь… тут и думать нечего. — Когда-нибудь, — неожиданно для самого себя заговорил я, — я закончу разбирать обвал и сбегу отсюда. Я построю огромный корабль и уплыву так далеко, что никто и никогда меня не найдет. — Чтобы управлять кораблем, нужна команда, — со свойственным ему рационализмом заметил Бен. — Я наберу команду, — сказал я, — и стану капитаном. — Если ты когда-нибудь станешь капитаном, — произнес Бен с такой интонацией, словно у него больше шансов стать тенрьюбито, чем у меня - капитаном корабля, — я стану твоим первым помощником. — Ловлю на слове, — со злостью бросил я ему и, поднявшись на ноги, приступил к разбору завала. — Да пожалуйста, — усмехнулся Бен. — Ты все равно никогда не станешь капитаном. — Еще как стану! — в ярости крикнул я ему, оставив работу. — Я буду одним из самых крутых капитанов в мире, а ты, — я ткнул его пальцем в грудь, — будешь моим первым помощником. Это обещание, — отрезал я и протянул Бену руку, чтобы скрепить его, а чтобы Бен не пошел на попятную, добавил, — я поймал тебя на слове. — Ага, — Бен безразлично пожал мне руку, — обещаю. Все равно ты капитаном не станешь. Ума не хватит. Ты же идиот. Такой сарказм был мне совсем уж неприятен. Все-таки он смеялся над моими мечтами, и я дал себе слово, что, где бы Бен ни был, как только обзаведусь кораблем, непременно разыщу его и заставлю подняться на борт. Эта мысль меня успокоила, и я с легкостью подавил внезапно возникшее желание как следует отмутузить Бена. Я хватал тяжелые камни и сбрасывал их в море. Один за другим они летели вниз и ударялись о морскую поверхность, взбивая пену. Когда я сбросил третий камень, вслед за ним сразу полетел четвертый, я и повернуться не успел. Бен, не спрашивая, нужна ли мне помощь, с энтузиазмом принялся за работу. Дело пошло вдвое быстрее. Мы и оглянуться не успели, как завал на площадке был полностью разобран, а путь вниз открылся еще на несколько метров. — Спустимся? — спросил Бен. Сердце мое загорелось энтузиазмом, но разум вмиг остудил его пыл. Дальше лестница была совсем уж узкой и к тому же скошенной вниз, а мы сильно устали и со вчерашнего вечера ничего не ели. Сил в наших телах почти не осталось, а ведь нам еще предстоял путь наверх. — Нет, — с досадой покачал я головой, — не сегодня. Надо бы сначала отдохнуть как следует и набраться сил. — Значит, в следующий раз? — уточнил Бен. Я кивнул в ответ, все еще гипнотизируя спуск вниз раздосадованным взглядом. — Мудрое решение, капитан, — сказал Бен и, хлопнув меня по плечу, отправился к подъему. Заветное слово «капитан», вдруг произнесенное Беном без тени сарказма, заставило меня вздрогнуть. Это была очень приятная дрожь. Растянувшись до ушей, мои губы, казалось, выскочили за пределы лица. Впервые за очень долгое время я почувствовал внутри неуемную радость и веселость. Словно мы только что играли в морские приключения. Ей богу играли, как настоящие обычные дети, а не как хозяин и его раб.