Приключения маленького Йонко или Шанкс до Рыжеволосого. Краснокровый король

      - Почему ты тогда назвал меня капитаном? — ни с того ни с сего спросил я.       Вопрос пришел ко мне в голову сам собой, и я не только задал его совершенно не вовремя, но еще и без видимой на то причины.       - Когда это? — не понял Бен.       - Тогда… — сказал я и, наклонившись ближе, шепотом произнес, — на обрыве.       Бен с минуту сосредоточенно смотрел в потолок, словно ища в нем ответ на мой нелегкий вопрос, потом перевел взгляд на меня и ответил:       - Не помню, — он лениво помотал головой. — Ты уверен, что я сказал «Капитан»? Может, тебе послышалось, а на самом деле я сказал «Идиот»?       - Сам идиот, — бросил я и поспешил вперед.       Мы с Беном сейчас находились в самом ужасном месте на земле, и меньше всего на свете мне хотелось ругаться с ним здесь. Однако обида уже нахлынула, и была она куда сильнее, чем я мог себе представить. Привычные издевательства бьют намного больнее, когда ждешь чего-то обратного. Но, честно говоря, ждать от Бена что-то, кроме издевательств, было глупостью. Не такой большой, как ругаться в опасном месте вроде этого, но все же.       Я шел по длинному школьному коридору, усыпанному бриллиантовыми детишками и таскающимися за ними рабами, увешанными сумками с учебниками и музыкальными инструментами. Сегодня урок музыки. Раньше я был единственным в классе, кто сам носил свои учебники, теперь за меня это делал Бен. Таких, как я, не осталось, даже я перестал быть собой.       Сегодня идти по школьному коридору было необычайно легко. Никто не шептался, не смотрел на меня и не морщился. Складывалось впечатление, что для всех этих людей я вдруг превратился в предмет мебели. И, наверное, я бы радовался, если бы не причина, по которой меня перестали замечать.       Я вошел в музыкальный класс, Бен со мной. Он первый подошел к моей парте, выложил на стол нотную тетрадь, распаковал здоровенную виолончель и поставил, прислонив к стулу, затем многозначительно посмотрел на меня.       «Ты собираешься играть на этом? — прочел я в его взгляде. — Не слишком ли трудно для тебя?»       Я фыркнул и отвернулся. Честно говоря, слишком. Меня заставляют пилить эту штуковину с пяти лет, и что четыре года назад из-под смычка вырывались лишь жалобные стоны, похожие на крик придавленной в дверях кошки, что сейчас.       Когда мое рабочее место было готово к эксплуатации, я опустился на стул и стал лениво оглядывать класс, в ожидании сигнала к началу урока. Я бы с удовольствием убил время, за очередным спором с Беном, но внутреннее чутье подсказывало мне, что здесь этого лучше не делать. Да какое внутреннее чутье! Что бы ни говорил обо мне Бен, и каким бы глупцом я сам себя ни чувствовал временами, идиотом я не был. Чтобы выжить в обществе тенрьюбито, надо быть кем угодно, но только не собой. Наши с Беном споры уже успели стать частью меня, а раскрывать себя в их присутствии я был не намерен.       Со всех сторон от меня суетились рабы, тщательно подготавливающие парты моих одноклассников. Бен закончил первым. Но это не от того, что другие рабы были медлительнее, просто мои запросы были несколько ниже. Всем остальным требовалась полная санобработка места, а также декорирование по индивидуальному стилю. Многие парты в рюшах и кружевах выглядели откровенно смешно.       - А ты что, так и будешь сидеть? — удивленно спросила меня одна из одноклассниц.       Я обернулся к ней. Блондинка с накрученными хвостами и лентами уставилась на меня огромными ярко-голубыми глазами странной, невероятно круглой формы. Я видел ее раньше не раз, она сидела за соседней партой на каждом уроке музыки вот уже четыре года. Но имя ее я вспомнить не мог. Помнил только то, что оно было ужасно длинное и многоярусное, как койки рабов в подвале гостиницы на Сабаоди.       - Да… — растерявшись, проговорил я.       Раньше она ко мне никогда не обращалась. Мои одноклассники частенько говорили обо мне, но со мной никогда. Это могло означать только одно — мои одноклассники приняли меня за своего. Я хотел этого раньше. Жаждал их признания больше всего на свете. Нет, не то. Я хотел уважения, но не причисления к их разноперому стаду.       - Еще не нашел свой индивидуальный стиль… — она понимающе покачала головой. — Это нелегко. У меня есть один стилист, папа купил на прошлой неделе. Он простолюдин, но с интерьером чудеса творит. Могу одолжить на выходные.       - Э-э… — только и смог я из себя выдавить.       Бен прыснул со смеху, но тут же закашлялся, стремясь скрыть свой неуместный смешок.       - Я смотрю, ты рабом обзавелся, — одноклассница брезгливо сморщилась, изучая Бена взглядом. — Тощий какой-то… и вид болезненный. Ты уверен, что сделал правильный выбор? Ничего лучше не было?       Я хотел сказать, что мне его подарили, но, коротко взглянув на Бена, тут же закрыл рот. Он смотрел на меня с явным ожиданием, словно проверял, на чьей я стороне. Что я буду делать: защищать его или оправдывать себя. Я коротко пожал плечами и опустил взгляд в нотную тетрадь. Комната вдруг словно обвалилась, придавила меня с невероятной силой к полу. Напряжение вмиг достигло критической точки. Никогда еще я не испытывал подобного давления, даже когда весь класс шептался за моей спиной. Там все было просто и понятно. Они были по одну сторону баррикад, я - по другую. Они были моими врагами, у меня было свое оружие и своя надежда. Я жил ожиданием отца. Я думал: вот он вернется, и тогда у них ничего против меня не останется. Я надеялся, что они оставят меня в покое. Свернутся и удивленно раскроют рты, словно увидели невиданное доселе чудо — тенрьюбито с красной кровью. Но вот отец вернулся и… они приспособились. Сделали вид, что предыдущих лет не было вовсе. Я один из них и все со мной в порядке. Сначала они меня отвергали, теперь пытаются поглотить. У меня больше нет оружия против них.       - Ты в порядке? — одноклассница наклонилась ко мне. — Мама говорила, что ты заболел, но ты ведь выздоровел, да? — Она в ужасе отпрянула и прижала руку ко рту. — Ты ведь не заразный!       Бен украдкой возвел глаза к потолку и мрачно уставился в окно. Будь на ее месте я, он уже раз в третий произносил бы слово «идиот». Индивидуальным разумом мои одноклассники не обладали. Вся их опасность заключалась в величине их власти и в их сплоченности. Они действовали, как один огромный механизм, единогласно меня отвергнувший вначале и так же единогласно меня принявший сейчас. Но вот я говорю с одной из них один на один и вижу перед собой глупую маленькую девочку с головой, набитой рюшами, и боящуюся смерти. Идиотка. Вот и Бен показывает, что идиотка. Нет, стоп, а что если он имел в виду не это? Мое последнее оружие.       - А чего ты боишься? — притворно удивившись, спросил я. — Ты же Бог. Боги вроде бессмертны, а?       Она на секунду замялась, потом деланно вскинула голову и, гордо выпрямившись, проговорила:       - Конечно.       Но взгляд ее говорил об обратном. Она быстро отвернулась от меня и сгорбилась над нотной тетрадью. Один-ноль в мою пользу.       Я украдкой взглянул на Бена в поисках поддержки. Он еле заметно улыбался, по-прежнему гипнотизируя окно. Да, тенрьюбито действительно принимали меня за своего, но я причислять себя к ним не собирался.       До начала урока оставалось всего три минуты, когда в классе показался Пол. У него была привилегия опаздывать. Во-первых, он тенрьюбито, максимум, что может сделать учитель — это пожаловаться родителям, а родители Пола любят и учителя слушать не станут. А во-вторых, он играет так же отвратительно как и я, когда он не является на занятия музыки, учитель только рад.       Он опустился на сидение слева от меня. Так получалось, что Бен был зажат аккурат между нами.       - Шанкс, — поздоровался Пол и учтиво наклонил голову.       Я ожидал, что он станет издеваться после происшествия на балу, но его реакция на меня превзошла все ожидания.       - Пол, — я скопировал его кивок, напряженно сдвинув брови.       «Что-то сейчас будет», — подумал я.       И действительно, стоило мне проявить к его присутствию внимание, как он тут же схватил стул, установил его напротив меня и опустил на него свою пухлую задницу.       - Ну, ты даешь! — воскликнул он. — Вот это каприз, всем капризам каприз! Они тебе купили?       - Что? — не понял я.       - Ну, что ты выпрашивал на балу? Прям до настоящей истерики! И доктора позвали! Поверили! — его глаза сияли восхищением, и он с выжиданием уставился на меня.       - О чем… — начал я, но болезненный пинок под партой заставил меня заткнуться.       Я бросил на Бена вопросительный взгляд. Тот с непроницаемым видом пялился в окно, и лишь слегка мотнул головой.       - Так купили? — с нажимом произнес Пол, насильно возвращая мое внимание.       Я неуверенно кивнул.       - Круто! — проорал Пол. — И что это? Взрывчатка? Я слышал, что в продажу поступили рабовые фейерверки. Это как ранец. Надеваешь на раба, а потом поджигаешь и запускаешь в небо. У нашей Эйценгергской принцессы предыдущая на двести метров с обрыва улетела, — Пол кивнул в сторону моей недавней собеседницы.       Та мгновенно развернулась, почувствовав, что заговорили на интересную ей тему.       - Да! — воскликнула она. — Жаль только, мама ее обратно отказалась вести, пришлось новую покупать. А эта туповата, — она с досадой оглядела юную рабу, старательно расправляющую складочки на скатерти. — Та шустрее была.       Я с ужасом слушал своих одноклассников, пытаясь отогнать образ подожженного человека, запущенного в море. Воображение так четко нарисовало мне эту картинку, что я буквально услышал крик рабы своей одноклассницы. По спине пробежала дрожь. Мне понадобилось немало сил, чтобы взять себя в руки, но, слава солнцу, я справился.       - Кого будешь запускать? — с еще большим воодушевлением спросил Пол. — Этого? — он указал пальцем на Бена. — Он тощий, легкий, далеко улетит.       Я заметил краем глаза, как Бен дернулся и низко опустил голову. Будь мысль действительно материальна, у Пола уже оторвалось бы несколько пальцев.       - Нет, — уверенно ответил я. — Не его.       - Да? — Пол разочарованно скуксился. — А я бы на твоем месте его наказал.       - За что? — спросил я.       - За поведение на балу.       Я удивленно вскинул брови. В отличие от меня, Бен на балу был паинькой.       - За то, что путался под ногами, — пояснил Пол.       Я напрягся, пытаясь восстановить в памяти события того вечера.       - Но так это я ведь сбил его с ног! — возмущенно воскликнул я.       - Эх, дилетант! — махнула на меня рукой Эйценгерг и решительно придвинулась к Полу, чтобы продолжить с ним беседу без моего участия.       - Мы в четверг будем кухарку запускать, — с воодушевлением проговорила она, — приходи посмотреть! Она, правда, старая и толстая, далеко не запустишь, но в субботу она сожгла десерт, сам понимаешь, такое прощать…       - Да? — без особого интереса протянул Пол. — А еще кого будете запускать?       - Можно эту запустить, — она бросила короткий взгляд на свою новую рабу, — больно медлительная, но зато тощая.       Услышав желание хозяйки, юная раба вдруг сгорбилась и вздрогнула, словно неведомая сила приказала ей немедленно бежать, но ноги приросли к земле. Пол придирчиво оглядел предложенную жертву и довольно улыбнулся.       - В четверг, значит? — сказал он. — Я приду.       Я увидел, как Бен чуть дернулся, но тут же замер на месте. Инстинкт защитника был успешно подавлен здравым смыслом. Он ничем не мог ей помочь, и это бессилие мукой отразилось на его лице.       Я как можно глубже зарылся носом в нотную тетрадь, пока мои одноклассники обсуждали варианты запуска рабов с помощью реактивных ранцев. Перед глазами то и дело всплывали образы моих дорогих порабощенных. Я видел, как с обрыва взлетала Мегги, как она кричала и от страха закрывала глаза руками. Как, рыдая, отбивалась Стелла, пытаясь не дать им надеть на себя эту адскую штуку. Как с немым достоинством, высоко подняв голову, Райс смиренно выжидал, пока догорит фитиль. Как Бен… Я снова украдкой взглянул на него. С каждым высказанным моими одноклассниками словом, Бену все труднее удавалось сохранить самообладание. Он так плотно стиснул зубы и так крепко сжал кулаки, что казалось, он вот-вот откусит себе язык, чтобы не высказаться на их счет.       Его ярость в считанные секунды передалась мне. Не сдержавшись, я со всего размаху шарахнул кулаком по столу.       - Да заткнитесь вы! — рявкнул я на них.       Пол и его светловолосая собеседница с глазами-монетами удивленно уставились на меня.       - Чего это ты? — спросил Пол, подозрительно нахмурившись.       На секунду я растерялся, но виду не подал. К счастью, в этот момент в класс вошел учитель, и я молча кивнул в его сторону. Пол проследил за моим взглядом и усмехнулся.       - С каких это пор ты так щепетильно относишься к образованию? — спросил он.       - Что-то я не помню, чтобы ты проявлял рвение к музыке, — подхватила круглоглазая.       - А ты что следишь за мной, Эйценгерг? — огрызнулся я. — Влюбилась, что ли?       Пол хохотнул, найдя мое высказывание забавным, а Эйценгерг вспыхнула и мгновенно отвернулась, бросив через плечо: «Вот еще!».       Учитель не спеша прошел в класс, уселся за огромным красным роялем и, расстелив на подставке нотную тетрадь, несколько раз ударил по клавишам. Рояль издал причудливый мелодичный звук. Класс мгновенно притих и с любопытством уставился на старого музыканта. Учитель поднялся, обвел взглядом своих учеников и медленно заговорил:       - Музыка — это величайшее искусство. Не каждому дано освоить его. Вы занимаетесь на выбранных вашими родителями инструментах уже четыре года. Пять лет — это тот порог, когда становится абсолютно ясно, кому имеет смысл продолжать, а кому нет. По решению родительского комитета в конце этого года будет проведен концерт. Он же станет для вас отборочным испытанием, по результатам которого ваши родители будут решать, кто из вас продолжит обучение в этом классе. Сейчас я хотел бы послушать каждого из вас по отдельности, чтобы выяснить ваши сильные стороны и узнать над чем нам еще предстоит поработать. А начнем мы, пожалуй… — он обвел всех учеников взглядом еще раз и остановил взгляд на мне, — с вас. Вы пропустили несколько занятий по болезни, если я не ошибаюсь, — проговорил учитель высоким мелодичным голосом. — Давайте поглядим, сколько вам предстоит наверстать.       Все мои одноклассники мгновенно повернулись в мою сторону, кое-кто захихикал. Стараясь не смущаться, я взял виолончель и пристроил ее между ног.       - Выберите мелодию, которая удается вам лучше всего, — подбодрил меня учитель, - и, пожалуйста, не смущайтесь.       Я с минуту листал нотную тетрадь, стараясь отыскать самую простую мелодию, но все они были для меня одинаково сложны. В конечном итоге, избрав самую жиденькую мелодию (ту, у которой ноты не громоздились друг у друга на головах, а порядочно восседали рядом), вроде это была какая-то детская песня. Этой мелодии меня учила мама. Она потрясающе играла на виолончели, а вот я ее таланта не унаследовал.       Неуверенно поднеся к инструменту смычок, я плотно зажал струны другой рукой в требуемом порядке и извлек из виолончели несколько жалобных стонов. Нужную мелодию эти звуки напоминали лишь отдаленно. Лицо учителя мгновенно приобрело каменный вид. Это выражение служило ему защитной маской. Выражать негативные эмоции по поводу нашей игры он не имел права. Поэтому, каждые раз когда его уши сворачивались в трубочку, он каменел лицом и превращался в статую.       - Очень хорошо, — проговорил он без выражения, — замечательно.       Я воспринял его похвалу, как знак стоп и с радостью отставил инструмент в сторону. Пол ехидно захихикал.       - Ваша очередь, юный господин, — повернулся к нему учитель.       Пол без тени смущения вскинул огромную, тысячу раз изогнутую валторну и уверенно извлек из нее не менее отвратительные звуки. Нашему учителю они показались еще более отвратительными, чем моя игра. Он на секунду не сдержался, его передернуло, словно он только что проглотил целый килограмм лимонов.       - Достаточно, — мягко вскинул он руку, — очень хорошо.       Пол недовольно сжал зубы, приняв реакцию учителя за невероятно дерзкое оскорбление. Я ехидно заулыбался, глядя на его бесспорное поражение, и в тот же миг услышал над собой мстительный смешок. Очевидно, Бен мог сдержать свою ярость, но переполняющий его сарказм решительно не поддавался дрессировке. К несчастью, смешок услышал не только я. И если стерпеть нахальные издевки от меня Пол еще мог (все-таки официально мы занимали с ним равное положение), подобное отношение от раба было абсолютно неприемлемым.       И без того не худенький Пол весь раскраснелся и раздулся, как резиновый мяч. Он отбросил в сторону валторну, яростно пихнул мою парту и уставился на Бена снизу вверх. Не выдержав тряски, прислоненная к парте виолончель звякнула и повалилась на пол. Я напряженно следил за разыгравшейся сценой. Маленький круглый Пол и длинный тощий Бен рядом смотрелись, как набор для игры в крикет. Мяч и бита. Это могло показаться смешным, если бы не весь ужас сложившейся ситуации.       Учитель мгновенно побледнел, съежился, колени его подогнулись.       - Прошу вас, юный господин… — слабо проговорил он.       Но закончить фразу ему сил не хватило, и он, покачнувшись, повалился на стул рядом с роялем.       - По-твоему это смешно, раб? — с вызовом спросил Пол.       Прямой, как палка, Бен из-за всех сил сжал зубы, чтобы не ответить правду. Он согнул голову вниз медленно, словно для этого требовалось преодолеть некий невидимый барьер, потом быстро махнул головой из стороны в сторону.       - Вот именно, — с нажимом проговорил Пол, — это не смешно. А знаешь, что смешно? Знаешь?!       Бен снова отрицательно помотал головой.       - А то, — самодовольно усмехнулся Пол, — что ты, раб, все свою недолгую жизнь будешь пресмыкаться передо мной, подчиняться и лизать мне ноги, если я этого захочу. Я живу, как бог, у меня есть все, а у тебя ничего нет. И никого. Даже родителей, которые смогли бы за тебя заступиться. Как ты думаешь, что случилось с твоей мамашей, когда тебя забирали от нее? Тебе сказать? А я ведь знаю!       Пол пронзительно расхохотался, потом смахнул все вещи с моего стола и визгливо приказал:       - Убери, ничтожество!       Я видел, как учащается дыхание Бена, а кулаки сжимаются все крепче. Он прикусил губу до крови, стараясь сдержать подступающие слезы. Пол надавил на самое больное, и я видел это. Волна ярости и сочувствия медленно поднималась внутри меня.       - Убери, я сказал! — кричал Пол, но Бен не двигался с места.       - Тебе никогда не подняться до моего уровня, ты хуже, чем грязь! Моя собака стоит дороже, чем ты! — визжал Пол. — Ты будешь слушаться, или я тебя убью!       Пол схватил Бена за волосы и потянул вниз. Бен ловко вывернулся из слабых пухлых пальцев. Еще секунда, и кулак Бена взвился в воздух, я едва успел перехватить его, чтобы он не ударил Пола. Бен с ненавистью посмотрел на меня. Он вырвал руку и отступил на шаг назад. Несколько секунд мы смотрели друг на друга молча переговариваясь. Я пытался невербально передать ему, что если он переступит черту, я вряд ли смогу его защитить. Но раскрасневшийся взъерошенный Бен вряд ли понимал меня. Однако, идти против меня он не посмел и смерено отвел взгляд. Убедившись, что с ним конфликт исчерпан, я повернулся к Полу.       - Ты должен его наказать! — требовательно взвизгнул Пол.       - Не указывай мне, что делать, — грозно проговорил я.       Тон получился таким звучным и властным, что я даже почувствовал себя выше ростом. Вслед за ним пришла легкая растерянность, и, чтобы ее скрыть, я опустился на пол и стал подбирать свои вещи.       - Ты чего творишь?! — возмущенно воскликнул Пол.       Все мои одноклассники в один голос охнули, словно на их глазах происходил апокалипсис.       - Подбираю вещи, которые ты смахнул с моего стола, — спокойно ответил я, — не видно?       - Ты не должен этого делать! — в ужасе кричал Пол. — Как ты можешь так позорить нашу голубую кровь!       Последняя капля терпения испарилась под напором разбушевавшегося во мне яростного пламени. Одной рукой я схватил валяющийся на полу остро заточенный карандаш, другой вцепился в руку Пола и резко дернул его вниз. Мой неуклюжий одноклассник упал рядом со мной на колени. Он не успел выкрикнуть очередную фразу возмущения. Я плотно прижал его ладонь к полу и воткнул в нее карандаш. Из раны хлынула кровь. Красная, как мои волосы.       - Не заблуждайся, Пол, — твердым, холодным голосом проговорил я, глядя ему в глаза. — Мы одинаковые.       Несколько секунд Пол ошарашено таращился на собственную кровь, словно видел ее впервые. Возможно, так оно и было. А потом он закричал. Его пронзительный громкий крик был переполнен ледяным ужасом. Не выдержав этого ужасного звука, девчонки заплакали, а учитель, схватившись за сердце, повалился на пол.       Я отпустил руку бившегося в истерике Пола и оглядел класс. Наше маленькое противостояние произвело куда больший эффект, чем я ожидал. Я плюхнулся назад, притянув к себе колени. Волна абсолютной растерянности захлестнула меня. Вокруг не было никого, кто бы мог взять ситуацию под контроль. Осознание того, что именно я натворил, диким страхом отразилось внутри меня. Я боялся даже представить себе, что ждет меня дома. Но за секунду до того, как паника окончательно проглотила меня, Бен с силой сжал мое плечо, дав понять, что я не один.       Дверь распахнулась, в класс вбежала целая толпа секьюрити во главе с нашей классной руководительницей. Переступив через учителя музыки она быстро подошла к нам. Ее глаза расширились от ужаса, и, громко охнув, она прикрыла рот рукой. Секьюрити подхватили Пола на руки и вынесли из класса, старательно прикрывая окровавленную руку, хоть смысла в этом не было. Все уже видели, какого цвета у него кровь.       - Я немедленно позвоню вашему отцу, — грозя пальцем, дрожащим голосом сообщила мне руководительница. — Пройдите, пожалуйста, со мной в кабинет.       Переступив через кровавую лужу, Бен подошел к парте и наскоро покидал мои вещи в сумку, упаковал виолончель и, взвалив ее на себя, коротко махнул мне головой. Повинуясь немому приказу Бена, я проследовал вслед за учителем. Бен пошел за мной, но когда мы подошли к выходу, руководительница остановилась и повернулась к нему.       - Юный господин, — проговорила она, чуть поморщившись, — прикажите, пожалуйста, рабу остаться здесь.       Сам не знаю от чего, во мне снова вскипела ярость.       - Он мне не раб! — резко воскликнул я.       - Да? — удивленно вскинула она брови. — И кто же он?       - Он мой друг, — уверенно ответил я.       Класс снова охнул, а учительница, вздрогнув, поджала губы, но спорить со мной не решилась.       - Что же, — произнесла она, — тогда попросите, пожалуйста, вашего…       Она не смогла произнести слово «друг» вслух, и я решил, что она его, скорее всего, вообще не знает. Еще до того, как я отрыл рот, Бен согласно кивнул и улыбнулся мне. Я улыбнулся в ответ. Страх не покинул меня полностью, но ощущение прикрытого тыла придало мне сил. Увидев разыгравшуюся сцену, классная руководительница поспешила покинуть класс. Я отправился за ней. Как только за нами закрылась дверь, я услышал позади девичий голос.       - Ну и хозяин у тебя! — воскликнула Эйценгерг на удивление вежливым, почти благоговейным тоном.       - Он мне не хозяин, — громко и уверенно ответил Бен. — Он мой друг.