Приключения маленького Йонко или Шанкс до Рыжеволосого. Краснокровый король

      Комната отдыха в учительской была невероятно мягкой и светлой. Солнечные лучи пронизывали ее насквозь, пробираясь через тонкий барьер розоватой тюли. От уюта застеленного пледом диванчика и пережитого стресса меня потянуло в сон. Голова шла кругом, веки слипались, мысли мягкими завихрениями уносились вдаль.       Классная руководительница уже час говорила с кем-то по ден ден муши за плотно закрытой дверью. Я не мог расслышать ни слова и лишь вяло наблюдал сквозь рябь стекла, как она нервно расхаживает по кабинету взад вперед, плотно прижимая к уху трубку. Догадываться, о чем идет разговор, меня не тянуло. Все равно ничем хорошим эта история не закончится, и я мало что могу сейчас сделать. Окончательно расслабившись, я позволил сну полностью меня захватить. Но спать мне долго не пришлось.       Дверь распахнулась со стремительностью пули. Громко ударившись о стену, она отскочила обратно, едва не сшибив с ног ворвавшегося в комнату тенрьюбито.       - Ты! — заорал раскрасневшийся от гнева мужчина с круглым усатым лицом. - Ты!       И он грозно затряс указательным пальцем в мою сторону.       - Я? — еще не очнувшись от дневной дремы, робко переспросил я.       - Ты-ты, — подтвердил он, — ну я тебе…       Что именно он мне, я так и не узнал. Резко бросив трубку, руководительница выбежала из своего кабинета и принялась, как могла, успокаивать явившегося господина.       - Ваше величие, не сердитесь! — воскликнула она. — Умоляю, господин! Я уже дозвонилась, они скоро будут здесь!       - Что мне толку! — заорал он. — Ты видела? Ты видела, что этот выродок сделал с моим сыном? Ну, так посмотри!       Он кивнул кому-то в коридоре, и секунду спустя в комнате появилась женщина. Она не спеша вела под руки моего одноклассника Пола. Весь побледневший, с застывшим в глазах ужасом, он дрожал всем телом и бессвязно бормотал что-то себе под нос. Женщина подвела его к диванчику и усадила рядом со мной.       - Привет, Пол, — поздоровался я, но ответ не последовал.       - Красная… — бормотал Пол, не обратив на меня ни малейшего внимания. — Кровь красная… Как у них… Как они, красная… Красная…       - Вы видите это?! — взвизгнул тенрьюбито. — Что он с ним сделал?!       - Простите, ради всего святого! — чуть не плача, произнесла руководительница. — Сейчас приедут его родители, они его обязательно отругают, я уверена!       - Что мне толку от ругани! — пуще прежнего бесновался он. — Что с ним-то делать?       Он указал ладонью на отрешенно смотрящего в одну точку Пола.       - Надо показать его доктору, — неуверенно проговорила руководительница, — кажется, он просто испугался…       - Испугался? — переспросила женщина, очевидно мама Пола. — Его испугался?       Она бросила на меня короткий, полный ужаса взгляд, словно я был неким неизвестным миру чудовищем или демоном, способным бросить вызов божественным силам.       - Нет, — ответил я, - ее, — и я указал на перевязанную руку одноклассника. — Он поранился карандашом и у него пошла кровь. Красная. Странно, правда?       Лицо тенрьюбито из пунцового вмиг превратилось в молочно белое. Очевидно, на рану сына они взглянуть не успели, сразу помчались устраивать скандал. Одно радовало — состояние Пола не позволило ему рассказать родителям о случившемся. Я ухватился за эту соломинку и дернул изо всех сил.       - Я говорил ему, что и сам справлюсь, — чуть пожав плечами начал я, — что не надо помогать мне собирать карандаши с пола, а он…       - Подбирал карандаши? — побледнев еще сильнее, уточнил отец Пола.       - Да, — охотно закивал я, — правда, не очень удачно.       Схватившись за сердце, тенрьюбито опустился рядом с сыном с таким же отсутствующим выражением лица. Его супруга громко охнула и расплакалась.       - Не может быть! — взвыла мать Пола нечеловеческим голосом, а потом произнесла безумным шипящим голосом. — Кровь от этого покраснела… Красная… Боже мой! Это заразно! Заразно!       - Не может быть… Карандаши… С пола… — бессвязно забормотал тенрьюбито. — Подбирал… Карандаши… Сам… С пола… Не может быть…       Нарисовавшаяся передо мной картина показалась мне настолько комичной, что я невольно усмехнулся, сочувственно приподняв брови. Семья тенрьюбито казалась мне группой дошколят, на их фоне я чувствовал себя по-настоящему взрослым человеком, повидавшим многое в своей жизни. Такая реакция на цвет крови и подобранные с пола карандаши представлялась мне невероятнейшей глупостью. Глядя на все это, чувствуя свое бесспорное внутреннее превосходство, я преисполнился такой уверенностью, словно никакое наказание впереди меня не ждет. Это я тут главный, я распоряжаюсь ситуацией, все в моих руках.       И вот, в тот самый момент, когда внутренний корень сарказма набух во мне, приготовившись выдать какую-нибудь остроумную язвительную шуточку, дверь в преподавательскую комнату отдыха снова открылась, и на пороге появилось мое возмездие. Мама сделала несколько уверенных шагов, процокав каблуками прямо ко мне. Не обращая внимания на убивающееся семейство, она грубо схватила меня за ухо и потянула прочь из комнаты, по пути осведомляясь у руководительницы, где мы можем поговорить наедине.       - Прошу сюда, — руководительница бросилась отпирать дверь в кабинет заведующей, в настоящее время пустовавший по неизвестной мне причине.       Едва мама выволокла меня в коридор, как я встретился взглядом с поникшим и пристыженным Беном — очевидно, мама уже успела его отчитать. Она быстро втолкала меня в кабинет заведующей, так же грубо запихала туда Бена и захлопнула дверь перед носом у руководительницы. В тот же миг я услышал звонкий шлепок. Бена развернуло от сильной маминой пощечины, и секунду я не видел его лица. Но когда он повернулся, из губы по подбородку сочилась тонкая струйка крови.       - Не бей его! — крикнул я, пытаясь перехватить мамину руку, чтобы она не смогла нанести второй удар.       Но мама оказалась проворнее. Я услышал второй шлепок и почувствовал, как теплая кровь закапала на рубашку. Судя по звуку, доставшийся мне удар был ничуть не легче того, что достался Бену, а значит, заступаться за него смысла больше не было. Отступив на шаг назад, я вытер кровь с подбородка тыльной стороной ладони и с вызовом уставился на мать, готовый спорить на любую, предложенную ею тему. Но вопреки всем моим ожиданиям, мама обратилась не ко мне. Она небрежно махнула рукой в мою сторону и тихим взволнованным шепотом, словно она боялась, что нас могут подслушать, заговорила с Беном:       - Ладно Шанкс, но ты же не идиот!       Я поддался вперед и уже раскрыл рот для возмущения, но Бен положил руку мне на плечо, заставляя остановится.       - Простите, госпожа, я виноват, — низко опустив голову, отвечал Бен.       Вид у него и впрямь был виноватый.       - Вы понимаете, что вы натворили? — обратилась она к нам обоим. — Всерьез понимаете? Может, вы еще дети, но в ситуации находитесь не детской. Вы это понимаете? Вы не имеете права так себя вести. Как я могу вас защитить, если вы все время нарываетесь на неприятности?       - Простите, — снова проговорил Бен.       - Шанкс! — воскликнула мама, требуя ответа и от меня.       Но я лишь отвел глаза в сторону. Единственное, что я понимал, это то, что я совершенно ничего не понимаю в сложившейся ситуации. Мой мир рухнул всего три недели назад, я еще не успел прийти в себя и разобраться в новом, пришедшем на смену мире.       - Шанкс! — требовательно взвизгнула мама. — Ты понял меня?       Я пожал плечами и отвернулся, но в покое меня мама не оставила. Она схватила меня за плечи и с силой встряхнула.       - Что тебе объяснить?! — с яростью крикнула она. — Что такое хорошее поведение?       - Лучше объясни мне, где мой отец и что это за человек выдает себя за него?! — еще яростнее закричал я.       Этот вопрос давно сидел в моей голове, но я не думал, что когда-нибудь осмелюсь его задать. Удивительно, но в критические моменты уровень моей отваги в стократ повышался, а вот способность здраво рассуждать бесследно пропадала. Если это и есть признаки идиотизма, то Бен без сомнения прав — я идиот. По реакции мамы я понял, что мне не следовало так вот на нее нападать. Она мгновенно побледнела и отпустила меня, а выражение ее лица явно говорило о том, что она ищет в глубинах своего сознания самую достойную ложь.       - Он… — она запнулась, обдумывая ответ, но продолжила довольно уверенно, — и есть твой отец, Шанкс. Смирись с этим.       - Врешь! — не поверил я.       Я хотел остановить этот разговор, но уже не мог. Разум отключился, осталась только безрассудная отвага, перекрывающая страх перед догадкой, что мой отец, возможно, мертв, и я никогда его не увижу. Стоило ли вообще знать, кто он и где он был все это время? Да, стоило. Но был ли я к этому готов? Безусловно, нет.       - Он не может им быть! — продолжал я кричать, перекрикивая голос разума и совести. — Ты сама мне все время твердишь, как сильно я похож на отца! Так вот, на этого… я совсем не похож на него!       Мама чуть дернулась, пытаясь подавить раздражение. Ее желание отвязаться от меня просвечивалось насквозь.       - Помнишь, я учила тебя, какое твое главное оружие на Ред Лайн? — холодно спросила она, приподнимая пальцами мой подбородок.       - Да, — с вызовом ответил я, уворачиваясь от ее руки. — И что?       - А то, что оружия теперь маловато, нужна еще и защита.       Я нахмурился, вопросительно посмотрев на мать.       - Думай, что, где и когда ты говоришь, — разделяя слова, проговорила мама, — а еще лучше — молчи!       С этими словами она вышла из кабинета заведующей, оставив нас с Беном одних. Она не позвала нас с собой. Коротко обсудив это, мы решили остаться и подождать. Неприятный разговор комочком засел в груди и медленно там ворочался. Я не хотел думать о последствиях, но ничего другого в голову не шло. Бен молча устроился на стуле в углу, я облюбовал подоконник. Мы не разговаривали, но я знал, что мысли Бена заняты теми же переживаниями. Я наблюдал через окно за птицами, разгуливающими по школьному двору, и думал о возможностях, которых я лишен, а они нет.       - Погода замечательная до омерзения, — произнес я, желая нарушить молчание.       - Сейчас бы на обрыв… — приглушенным шепотом отозвался Бен.       - Да…       Именно об этом я и думал: о крошечном кусочке свободы, спрятанном за пушистым кустом и бракованным забором. Все бы отдал, чтобы оказаться там, но мы были тут — в тесном и сухом кабинете заведующей школы, бесследно пропавшей в неизвестном направлении.       - Как думаешь, где заведующая? — спросил я Бена.       Обычно она всегда торчала в своем кабинете, разбирала бесчисленное количество бумаг, совершала немыслимое количество звонков. А теперь, когда в школе произошла критическая ситуация, она бесследно исчезла, оставив разбираться во всем простого учителя.       - Расплачивается, — кратко подтвердил Бен мои догадки. — Будь у меня деньги, я бы поставил на то, что больше ее никто не увидит.       - Из-за нас? — мой голос сорвался, произнося этот вопрос, прозвучал глухо, как из плотно запечатанной коробки.       - Да, из-за нас, — подтвердил Бен таким же придавленным голосом. — Последствия всегда неизбежны. Если не ты расплачиваешься, то кто-то другой. А здесь, на Ред Лайн, цена завышена в тысячу раз. Теперь достанется всем.       Он глубоко вздохнул и схватился руками за голову, словно пытался выдавить из себя тяжелый груз ответственности.       - Из-за нас… — снова проговорил я.       Я чувствовал, как повторения этой фразы закрепляют в мозгу ее смысл. Что же это получается? Чтобы я ни сделал, кто-то обязательно пострадает? Я тоже схватился за голову и изо всех сил сжал ее руками, но выдавить дурные мысли из головы не так-то просто.       Мама вернулась за нами только через час. Все это время разговор в комнате отдыха шел на повышенных тонах, даже разделяющий нас коридор и две закрытые двери не могли заглушить криков. Но, в конце концов, они договорились. Я понял это по стихшим голосам и выражению маминого лица, когда она вошла в кабинет заведующей.       - Чертовы продажные твари! — недовольно ворчала она. — Идиоты! Чтоб их морской король сожрал!       Она в ярости пнула подвернувшийся на дороге стул, перевела взгляд на меня, потом на Бена и обратно.       - Идем! — приказала мама.       Мы поднялись с наших мест и побрели вслед за ней прочь из школы. Никто из нас не произнес ни слова, пока мы не покинули стены учебного заведения и не уселись в поданный экипаж. Экипажем заправлял Райс, он учтиво кивнул, увидев нас, спрыгнул с козел и, поклонившись, раскрыл перед нами дверцу. Бен, напротив, занял место на козлах рядом с райсовым. Рабам не полагалось разъезжать в экипажах.       Мама раскрыла рот, только когда мы оказались внутри.       - Ты переводишься на домашнее обучение в связи с состоянием здоровья, — сообщила она, не глядя в мою сторону. — Сейчас мы едем в больницу получить заключение врача.       - И какой диагноз? — фыркнул я. — Хроническая непокорность судьбе?       - Острый психоз, расстройство личности, может, даже шизофрения, — без выражения проговорила она, — посмотрим, что посоветует доктор.       - Так говоришь, словно мы на распродажу едем! — крикнул я.       От обиды защипало в горле. Да как так можно вообще? Разве это я сошел с ума? Она что, не видела Пола и его чокнутых родителей?!       - Да, — подтвердила мама, — выберем диагноз подороже, все-таки мы тенрьюбито.       - Говори за себя! — сорвался я. — Я не собираюсь причислять себя к этим тварям! Ты вообще их видела? Это еще вопрос, кто из нас сумасшедший!       Мама не повернулась ко мне, даже когда я изо всех сил ударил кулаком по дверце экипажа. Она только вздрогнула и закрыла глаза.       - Безумие относительно, — спокойно ответила она, хоть ее голос и дрожал. — Ты можешь быть хоть трижды нормальным, но здесь другая норма. Ты еще слишком мал, чтобы говорить тебе такие вещи, — мама нервно усмехнулось, попыталась побороть улыбку, но неестественно высокий смех все равно выбрался на свободу, — но в сложившейся ситуации ты либо безумец, либо мертвец. Если хочешь, выбери сам. Если не доверяешь мне.       Я испугался. Ее слова звучали настолько ужасно, что я прижался к ней, спрятался в складки ее юбки, словно они могли защитить меня от всего на свете.       - Я доверяю, мам, — сказал я, отчаянно нащупывая в ее платье давно потерянное ощущение безопасности. То чувство, когда веришь, что родители способны защитить тебя от чего угодно, — какой чудесный самообман! Раньше он срабатывал, а сейчас не сработал. Я стал слишком взрослым для подобных фокусов.       В больнице нас встретил тот же доктор, что лечил меня от рабской лихорадки. Он проводил нас в свой личный кабинет, плотно закрыл дверь, уселся за стол и сложил руки перед собой, сцепив пальцы в замок.       Некоторое время мы молчали. Повисшее в кабинете напряжение давило на меня тяжелым камнем. Я расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, желая впустить в легкие побольше воздуха, но невыносимая духота не давала кислорода. Разденься я догола, мне все равно не остыть и не надышаться, как в ловушке. Я вдруг подумал, как повлияет выдвинутый мне диагноз на мое будущее, а потом вспомнил, что будущего у меня может вообще не быть. Решалась моя судьба. А вот судьба Бена не решалась, и этот факт беспокоил меня еще больше. Ладно, пусть отец сочтет меня безумцем и сквозь пальцы взглянет на мои проступки. Но Бен-то раб, его безумцем не представишь, его тогда сочтут сломанной куклой и вышвырнут на помойку, а, может, и вовсе запустят на реактивном ранце в глубокое синее море.       - Вы пришли… — выдохнул доктор, нарушив тяжелое молчание. — Значит план А не сработал.       Мама кивнула, но вслух ничего отвечать не стала. Выражение ее лица говорило о безнадежности ситуации, словно доктор и его диагноз — наш последний шанс.       - Насколько серьезная ситуация? — спросил док.       - Он покалечил одноклассника, — ответила мама, — воткнул ему карандаш в руку. У него пошла кровь и… — мама снова рассмеялась, но выступившие на глазах слезы отрицали веселье в голосе. — Шанкс прав, это он должен быть здесь, а не мой сын. Что это за ребенок, у которого простая царапина вызывает такой сильный шок?       - Типичный ребенок тенрьюбито, — пожал плечами док, — но вы правы, этим детям здесь самое место.       Он устало покачал головой, словно отрицая какие-то пришедшие в его голову мысли, слишком невероятные, чтобы быть верными.       - Меня когда-нибудь убьют за такие высказывания, — хмуро проговорил он, нервно потирая большой палец правой руки.       - Я не выдам вас, док, — улыбнулась мама.       Глаза доктора встретились с мамиными глазами, и я заметил, как между ними промелькнула некая невидимая связь, едва уловимая, но я ее заметил. Мама выглядела такой непривычно доброй и понимающей, словно говорила с лучшим другом или с любовником. Пришедшая в голову мысль отозвалась легким уколом ревности. Со мной мама такой доброй не бывала. Я невольно отвернулся от доктора и нахмурился.       - Когда-нибудь нас всех перебьют за подобные высказывания, — проговорил Бен из дальнего угла кабинета.       Взглянув на Бена, я мигом понял, что он высказался только для того, чтобы прервать их переглядывания. Я благодарно кивнул ему. Губы Бена чуть изогнулись в едва заметной улыбки.       - Тебя я тоже не выдам, Бен, — не поворачиваясь, сказала мама, — но лучше бы вам научиться держать язык за зубами.       - Хороший совет, — улыбнулся доктор, — я назначу обследование для вида. Проведем несколько тестов, побеседуем. К завтрашнему утру напишу заключение.       - Мне что, ночевать здесь? — спросил я.       Данная перспектива меня совсем не устраивала. Я боялся, что отец расправится с Беном до моего возвращения, и я ничего не успею сделать. Мысль о том, что, даже присутствуя, я мало чем смогу помочь, была успешно подавлена.       - Я не могу, — замотал я головой. — Как же Бен? — я повернулся к матери, — мне ты оправдание придумала, но с ним-то что будет?       - Оставим его здесь с тобой, — ответил за маму доктор, — у нас разрешается держать личных рабов возле палат.       - Да, — согласилась мама, — а там что-нибудь придумаем.       Я немного успокоился, но полностью довольным меня трудно было назвать. Еще один день в пастели наедине с томительным ожиданием расправы. Все бы отдал за обрыв, все на свете, но только не Бена, не маму и не Мегги. Райса и Стеллу я бы тоже не отдал. А все остальное… да к черту, только бы сбежать с этого проклятого материка, для которого я теперь еще и безумец.       - А какой диагноз вы мне поставите? — спросил я. — Шизофрения?       - Посмотрим после обследования, — уклончиво ответил доктор.       - Думаете, я и впрямь сумасшедший?       - Все может быть, — док посмотрел на меня вкрадчивым пронизывающим взглядом, — здесь, на Ред Лайн, я не видел ни одного психически здорового человека.       Я нервно сглотнул и поморщился. Слюна показалась мне горькой на вкус, словно я только что съел целый пучок полыни. Вкупе с неимоверной духотой это вызвало страшную тошноту, и я, не говоря больше ни слова, вышел прочь из кабинета. Мысль о страшном диагнозе разрывала мне разум. Я никак не мог решить, что это: тупик или выход?