Приключения маленького Йонко или Шанкс до Рыжеволосого. Краснокровый король

      - Это ты устроил на лестнице разгром? — спросил я Бена.       Мы лежали на крыше центрального здания больницы и смотрели на звезды. Море отсюда не было видно, только редкие крыши роскошных особняков, летних домиков, ровные зигзаги заборов. Скучнее вида не придумать.       - Нет, — ответил Бен, — старуха с триста второй каждые два часа посылает раба за витаминами. Он и навернулся на лестнице.       - В комнату с лекарствами на первом этаже? — уточнил я.       - Почем я знаю? — Бен подложил руки под голову и закрыл глаза, видно, собирался вздремнуть.       Я перевернулся на спину и тупо уставился в небо. Вот почему комната была открыта. Ее специально не запирали на ночь, чтобы раб беспрепятственно мог взять требуемые витаминки и отнести госпоже.       Я совершенно не расстроился, несмотря на то, что так и не увидел моря. Здесь, наверху, воздух был чистым и свежим. Легкий ветерок трепал волосы, звезды гипнотизировали, притягивали взгляд. Я устал, но совершенно не хотел спать. Глядя на звездное небо, я понял, что мой мозг наконец-то расслабился и отчистился от лишних мыслей. Страх постепенно уходил. Я все время думал, если я умру, что переменится? Скорее всего, мама и Мегги расстроятся, но что еще? Мир огромен, и в нем миллиарды умирающих и рождающихся. Все происходит так быстро, что заметить успевают только несколько человек. А моя жизнь настолько коротка и проста, что в ней попросту не на что смотреть, чтобы запомнить. Меня это не устраивало. Я не хотел, чтобы моя жизнь закончилась здесь. Но что я мог сделать?       - Бен! — шепотом позвал я друга. — Ты спишь?       Бен не отреагировал, он лежал, чуть склонив голову на бок, и тихо посапывал, досматривая третий сон. Я бесцеремонно ткнул его кулаком в бок. Бен дернулся и резко сел.       - Чтоб тебя, Шанкс! — недовольно воскликнул он.       Я тоже сел и виновато посмотрел на друга.       - Извини, — проговорил я.       - На извинениях еще никто не высыпался, — рявкнул Бен в ответ.       - Да хватит тебе! — нахмурился я. — У меня идея.       - Какая еще идея? — Бен недоверчиво сощурил глаза, видимо решив, что теперь я потащу его еще на какую-нибудь крышу, какого-нибудь муниципального здания.       - Давай убежим, — резко выдал я, как пластырь оторвал, чтобы не успеть задуматься над степенью бредовости своей идеи.       - Чего? — Бен явно не понял, что именно я имею ввиду: побег из больницы или побег с Ред Лайн.       Я имел в виду последнее.       - Свалим отсюда, — уточнил я, — с этого поганого материка.       Бен горько рассмеялся и закрыл лицо руками. Потом резко выдохнул и с сочувствием посмотрел на меня.       - И куда ты собрался бежать? — спросил он.       - К твоей бабушке, — пожал я плечами.       Знакомых за пределами Ред Лайн я не имел, вся надежда была на Бена.       - Спятил? — возмущенно воскликнул Бен. — Ты знаешь, где она?       - Нет, не знаю, — ответил я. - Где?       - В Ист Блю! — воскликнул он.       - Далеко.       - Очень далеко!       Между нами повисло то самое неловкое молчание, когда кто-то сморозил такую сладкую и желанную глупость, что отказаться от нее не может, но и принять тоже нельзя. Мы молчали так долго, что вскоре пауза переросла в полное отсутствие разговора. Бен снова уволился спать, но так часто ворочался, что вскоре стало ясно — уснуть ему не удастся. Открыв глаза, он снова уставился в небо.       - Расскажи мне про внешний мир, — попросил я.       Бен удивленно взглянул на меня.       - Внешний? — переспросил он.       - Да, — сказал я, — расскажи про остров, на котором ты родился.       Бен задумчиво пожевал губы, потом вздохнул и сел.       - Я родился на одном из самых маленьких островов Восточного моря, — начал он рассказ, — там все не так, как здесь. Наша деревня занимала такую же площадь, как владения твоей семьи, в ней жили три сотни человек, у каждого был свой дом, земля и хозяйство. Моя семья занималась разведением свиней.       - Свиней? — усмехнулся я. — Зачем вы их разводили?       - На сало и мясо, — спокойно ответил Бен, — а ты думал, бифштексы растут в морозилке?       - Нет, просто… — я не нашел, что ответить.       Конечно, я знал, откуда берется мясо! Просто никогда не видел, как именно это происходит.       - Вы их убивали? — спросил я, уже заранее зная ответ.       - Да, растили с детства, потом откармливали и убивали, — сказал Бен. — Звучит ужасно, но на самом деле это не так страшно, как кажется. Наши свиньи проживали недолгую жизнь, но мы делали все, чтобы они были счастливы. Они были сыты, согреты, у них всегда под боком была свежая лужа и ветвистое дерево, чтобы прятаться от жары.       - Лужа? — опять усмехнулся я.       - Ты не знаешь, что такое лужа? — подколол меня Бен. — Да ты не жил, если не бесился со свиньями в луже!       Я рассмеялся, подумал, что он шутит.       - Я не шучу, — оборвал мой смех Бен. — Выловить из загона поросенка — это настоящая битва! Это тебе не какая-нибудь скучная рыбалка, когда надо часами сидеть и не двигаться. Тут тебе понадобится вся твоя храбрость, ловкость и смекалка. Свиньи это тебе не какие-нибудь тупые твари! Они умны и проворны!       Бен говорил, и глаза его блестели. В них отражались все эмоции и чувства, воскресающие вместе с воспоминаниями о доме.       - Значит, не шутишь, — произнес я, затаив дыхание.       В тот миг в Бене вскипела такая жизнь! Я боялся ее спугнуть.       - Вот приедем домой, и сам увидишь! — воскликнул он, а потом сразу затух и сник, словно сболтнул лишнего.       Я не стал на него давить.       - С удовольствием побегаю за свиньями, — улыбнулся я.       - Был еще курятник, — приглушенным голосом проговорил Бен, - но кур немного. Так, для себя только.       Бен слепо уставился вдаль, на глаза навернулись слезы, но он не заплакал. Он умел себя сдерживать в отличие от меня.       - Скучаю по дому, — тихо проговорил он, — очень.       Между нами снова повисла тяжелая пауза. Я не знал, что сказать. Мне хотелось поддержать Бена, но я даже приблизительно не представлял, что он чувствует. Если мы сбежим, я не стану скучать по своему дому. Я был в этом уверен. Некоторое время мы молчали, а потом Бен снова заговорил.       - У нас была такая замечательная ферма, — сказал Бен, — что мясо покупали даже на других островах. Кафе, рестораны, рынки — от заказов не было отбоя. Мой отец так много зарабатывал, что вскоре его доход вышел за пределы допустимого…       - Допустимого? — прервал я рассказ.       - Мы перешли из класса бедняков в средний класс, — быстро пояснил Бен, — а если на роду не написано, то такое проворачивать ни в коем случае нельзя. Нужна бумажка. Свидетельство, подтверждающее кровную связь с аристократическим сообществом.       - Серьезно?       - Ты тенрьюбито. Неужели ты еще не понял, как в мире все работает?       - И что твой отец сделал?       - Он подделал бумаги, — ответил Бен. — Купил свидетельство у какого-то афериста, представил бумаги в пункт регистрации, а через месяц нашу ферму сожгли. Все куры сгорели, а вместе с ними и мама. Я не видел, как это произошло. Отец поручил мне перегнать свиней на холм, подальше от огня. Я потерял трех поросят по дороге, но остальных свиней удалось спасти. Не знаю, что творилось дома в это время. Отец пришел за мной только ночью. Я сидел на холме все это время и смотрел, как горит мой дом. Кроме дыма ничего нельзя было разглядеть. — Бен глубоко вздохнул, переводя дух. Казалось, он старался как можно быстрее выдать мне всю информацию, словно опасался, что не успеет, а потом будет уже поздно. — О маминой смерти я узнал только утром. Бабушка мне сказала. Отец не стал со мной говорить. Он сразу занялся фермой, начал все отстраивать заново. Работал день и ночь, как маньяк, и через полгода поднялся до привычного уровня дохода. Я ему помогал, но мы с ним почти не разговаривали. Семья рухнула, остался только бизнес. Со свиньями я проводил больше времени, чем с отцом. Но у меня еще была бабушка. Она сидела в своем соломенном кресле-качалке с высокой спинкой и вязала, без конца рассказывая истории о своей молодости, о маме и об отце. Она старалась объяснить мне, отчего так происходит, почему мой отец почти не разговаривает со мной. Я не понимал еще, был слишком мал, но сейчас знаю, что ему было слишком больно. Он чувствовал вину за смерть мамы и за то, что продолжает подвергать нас с бабушкой опасности, но он не мог отступить. Он находился в состоянии войны.       Я мысленно восхитился этим храбрым человеком, решившим продолжать борьбу несмотря ни на что, но вслух свое восхищение высказать побоялся. Я не знал, какую позицию занимал Бен относительно отца, и потому не стал зря его тревожить, а продолжил молча слушать его историю.       - Вскоре после полного восстановления фермы нам пришел огромный заказ на свинину с острова, расположенного в самом начале Гранд Лайн. Плыть туда было безумием, но мой отец был не из тех, кто боится трудностей. Он оснастил корабль, оборудовал свинарником и нагрузил самыми лучшими свиньями, решив забить их по прибытии, чтобы мясо было абсолютно свежим. Он не собирался брать меня с собой, я залез на корабль против его воли. Я боялся, что он не вернется, и почему-то решил, что смогу защитить его в случае опасности. Как глупо…       Еще одна длинная пауза последовала за этой частью истории. Бен застывшим взглядом смотрел куда-то вдаль, совершенно ничего перед собой не замечая, потому что на самом деле он смотрел не вперед, а внутрь себя, в глубь своих воспоминаний.       - Первое время все было хорошо, хоть отец и всерьез высек меня, когда спустя неделю после отплытия обнаружил в ахтерлюке. Поворачивать назад было уже поздно, и меня расположили в кубрике вместе с матросами, растянув запасной гамак. Отец еще долго отказывался со мной разговаривать, но когда мы преодолели Реверс Маунтин, он резко переменился, словно переродился. Каждый день он проводил со мной, разгуливая по палубе и с восторгом раз за разом проговаривая все подробности нашего опасного подъема в гору и обратного скоростного спуска. Он казался мне помолодевшим лет на сто. Его радость передавалась мне по воздуху, и я с удовольствием обсуждал с ним наше приключение. А потом все разрушилось.       Та ночь была тиха и спокойна, словно все в округе сковал тяжелый беспробудный сон. Ни порыва ветра, ни волны - полный штиль и густой туман. Мы все отправились спать, даже впередсмотрящий тихо дремал в «вороньем гнезде», укутавшись в старый шерстяной плед. Ни что не предвещало беды, но это Гранд Лайн — место, где может произойти все, что угодно. Один резкий толчок, и наш корабль, словно взбесившийся конь, поднялся на дыбы, а затем неуклюже повалился на бок, накренившись до уровня моря. Мы все попадали с гамаков и покатились к левой стене, царапая спины о деревянный пол. Скатывающиеся вслед за нами вещи сбивали с ног пытавшихся подняться матросов. Переполненный ужаса крик впередсмотрящего, пробиваясь сквозь шум пушечных выстрелов, принес нам страшную весть.       - Пираты! — орал он во все горло. — Капитан! Пираты!!!       Выбираясь из завала сундуков с одеждами и рабочим инвентарем, матросы вскакивали на ноги и бежали на палубу, чтобы своими глазами убедиться в том, что происходящее реально. Я выбрался на палубу последним. Маленький рост, да и возраст всерьез затрудняли мой путь от покосившейся стены до выхода на лестницу, ведущую наверх. Увиденное потрясло меня, привело в ужас. Я замер на месте, не смея пошевелиться. Туман почти рассеялся, и вдалеке всего в паре кабельтовых от нас я сумел рассмотреть огромный флагманский корабль с высоко поднятым пиратским флагом. В ту же секунду раздался новый пушечный выстрел. Он ударил по правому борту, проломил деревянный корпус и с жутким треском ворвался в кубрик. Палуба под нашими ногами пошла трещинами. Некоторые из матросов закричали. Но я не смог вымолвить и звука. Только один вопрос вертелся в моей голове: как они швыряют снаряды справа, находясь у нас на носу? С трудом заставив себя обернуться, я увидел ответ. Это были не пираты. По правому борту от нас завис еще один корабль куда ближе пиратского. Это был дозор, — Бен судорожно вздохнул, быстро смахнув рукой одинокую скатывающуюся по щеке слезу. Боль и ужас от рассказа была так велика, что даже Бен не смог сдержать их. — На нас напал Морской дозор. Я стоял и смотрел, не веря собственным глазам. Как такое могло случиться? Пираты в двух кабельтовых спокойно дрейфовали и носом не повели. У них был праздник. Я краем уха слышал, порывы ветра доносили до нас обрывки их пьяных песен. Но они не собирались идти на абордаж или заряжать пушки. Им было не до нас. А представители закона бомбили нас без предупреждения и жалости, словно это мы подняли в небо черный флаг. Голос отца вывел меня из ступора. Я резко обернулся в сторону, откуда слышал зов. Он пробирался сквозь толпу в панике бегающих матросов и отчаянно выкрикивал мое имя. Я бросился к нему навстречу. Он схватил меня за локоть, как только сумел дотянуться до меня и грубо потащил на ют. Там располагалась его личная каюта. Он не пускал меня туда, пока было спокойно, это было мое наказание за непослушание. Но теперь ют стал единственной уцелевшей частью корабля, там он хотел спрятать меня, спасти. Но когда корабль идет ко дну, спасенья нет. Я не знаю, почему он запер меня в каюте. Тогда у меня не было времени обдумать его поступок. Скорее всего он просто запаниковал. Но он точно не желал мне зла. Оказавшись в четырех стенах, я на несколько минут почувствовал себя в безопасности, крики, шум волн от внезапно поднявшегося ветра и треск ломающегося под ударами снарядов дерева, доносились до меня приглушенной какофонией звуков, ничего не представляющих. Я сидел в углу и ждал до тех пор, пока в щель под дверью не начала заливаться вода. Это был единственный выход из каюты. Еще чуть-чуть и он покроется морем. Но я был слишком напуган, чтобы идти сейчас, пока еще не поздно. А потом снова крик:       - Пиратский корабль идет на абордаж! Пиратский корабль идет на абордаж!       Какой был в этом смысл? От корабля почти ничего не осталось. Но вскоре сильный толчок в левый борт отшвырнул меня к правой стене. Вода из-под двери мелкой волной выкатилась на середину каюты и просочилась в щели в полу. Затем корабль снова накренился влево, и дверь вышибло сильным напором воды. Я жался к стене и, кажется, кричал. Не могу вспомнить что. Наверное, я звал отца.       Новый снаряд снес одну из стен. Крыша затрещала и угрожающе нависла над моей головой. Сквозь дым, пыль и соленые брызги Гранд Лайна я увидел отца. Он бежал ко мне со всех ног, пробираясь сквозь завалы, пролегающие в том месте, где должен был быть шкафут, но были лишь обломки мачт, разбитые припасы и резные опаленные деревяшки, когда-то служившие крышей. Нос корабля уже полностью ушел под воду. Я не видел ни одного матроса. Вся команда испарилась. Страшная мысль возникла в мозгу: «все мертвы».       Отец наконец-то добрался до меня, схватил за шиворот и швырнул в груду обломков. В тот же миг нависающая над каютой отца крыша обвалилась, сложилась, словно карточный домик, придавив отца тяжелой деревянной балкой. Мое падение смягчил обрывок парусины, но все же я здорово расшибся, из-за чего не сразу сообразил, что произошло. А когда понял, было уже поздно. Я мог видеть только его руки, безжизненно выглядывающие из-под обломков. Где-то глубоко внутри я уже понимал, что он мертв, но все равно схватил его за руки и попытался вытащить. А снаряды продолжали летать над останками нашего корабля, неумолимо идущими ко дну. Мы были зажаты меж двух огней. Потеряв к нам интерес, дозор открыл огонь по пиратам, примостившимся к нам по левому борту, уже давно скрывшемуся под водой. Я не замечал их перепалку, вода подбиралась все ближе, и я все сильнее дергал отца за руки. Всего минута и меня с головой накрыла холодная волна, но мне показалось, я бился целую вечность, пытаясь вызволить тело отца из деревянного капкана. Воздух быстро закончился в легких, почти мгновенно, но я не думал о смерти. Мне было не до нее. Так странно…       От этой леденящей душу истории по моему телу побежали мурашки. Я поежился, плотнее закутываясь в больничную пижаму, но отвести взгляд от лица Бена не смел. Он молчал очень долго. Я было подумал, что это конец истории, но как же так! Бен-то жив! Он здесь, со мной, на крыше редлайновской больницы! Но нет, он не был здесь, он был скрыт толщей воды где-то на Гранд Лайн меж двух кораблей — дозора и пиратов.       - А дальше? — срывающимся шепотом молил я о продолжении. — Что случилось потом?       - Кто-то обхватил меня за талию и вытащил на поверхность, — сказал Бен, все так же зачарованно смотря вдаль. — Меня затащили на палубу корабля. Я лежал, с трудом осознавая, что происходит вокруг. Я помню людей, голоса, небо, покрывшееся предрассветной зеленью, соленый привкус моря во рту. Кажется, я потерял сознание потом, дальше полный провал.       Бен до предела наполнил легкие воздухом и с шумом выдохнул, затем повалился на спину, глядя в такое же зеленоватое небо, привычное для предутреннего часа. Рассказ был окончен, но история не завершена. Мне было мало, ведь в ней зиял огромный пробел.       - Как же ты сюда попал? — требовательно спросил я. – Бен, кто вытащил тебя из воды?       - Пираты, — устало проговорил он.       - Они продали тебя, да? — догадался я. — Вытащили, чтобы продать.       Бен приподнялся на локтях и многозначительно посмотрел на меня.       - Нет, — покачал он головой. — Их капитан оказался замечательным человеком. Его судовой доктор быстро поставил меня на ноги, после мне доверили швабру и, записав в самые юные юнги в истории пиратства, позволили остаться на корабле. Капитан пообещал, что доставит меня домой как только наш путь проляжет через Ист Блю, но обещание ему выполнить не удалось. Не потому, что он не хотел, так уж вышло. Я проплавал с ними почти полгода. Это время полностью перевернуло мое представление о мире. Я увидел разницу. Узнал, что звание ни о чем не говорит. Капитан не раз сходился в жестоких схватках, как с пиратами, так и с дозорными. Среди и тех, и других встречались как плохие и подлые люди, так и славные, благородные мужчины и женщины, избравшие добрый путь. Мне не разрешали участвовать в схватках, я был слишком мал, да и сейчас еще не вырос. Но то время было таким замечательным… Ты не видел, как празднуют победу пираты! Это тебе не какой-то там скучный тенрьюбитовский бал! Они гуляли на полную катушку, устраивали песни пляски, вино и ром лились рекой! Счастливое время!       Я слушал, не замечая, как поскуливал с досады, что не видел этого, что не принимал участия. В сердце разгорался настоящий пожар. Он рассказывал мне о моих же мечтах!       - Чего скулишь? — усмехнулся Бен.       Мое лицо вмиг залила краска, и я смущенно зажал рот рукой.       - Это закончилось, — помрачнев, произнес Бен, — еще более жестокой битвой, чем та, что унесла жизнь моего отца.       - Что произошло? — спросил я, не отрывая руки ото рта.       - Тот, кого ты вынужден называть отцом, пришел свести давние счеты, — высоким, похолодевшим от ярости голосом, проговорил Бен. — Этот трус притащил с собой целый флот. У нашего капитана не было ни единого шанса. Они окружили нас, сомкнулись кольцом и палили из пушек со всех сторон. Ни его воля, ни силы фруктов его подчиненных не смогли противостоять армаде боевых дозорных кораблей. Он убил всех, кроме нашего капитана и меня. Скорее всего, я тоже погиб бы там, но спрятав меня в кубрике, капитан сумел уберечь меня от оружия противника. А когда все стихло, один из дозорных выволок меня из укрытия, затащил меня на свой корабль и стал прикидывать цену.       - Тебя сдал дозор, — догадался я.       - Да.       - А что стало с капитаном?       - Его, раненого, поставили на колени, связали и заперли в камере после долгих мучительных пыток на глазах у всей флотилии. Я не знаю точно, но скорее всего его казнили в Маринфорде, публично, как и полагается. Он стоил немалых денег и был довольно знаменит.       - Как его звали? — осипшим голосом спросил я. Тугой комок в горле мешал произносить слова. Слезы наворачивались на глаза, но я не позволял себе расплакаться. Это история Бена, раз он не плачет, то я тем более не имею права на такую слабость.       - Фиайрес Ди Дик, по прозвищу Дикий, — почти торжественно произнес Бен и улыбнулся, словно оскорблять память этого человека слезами было непозволительно, даже грубо. Потом Бен, как-то сочувствующе посмотрел на меня, отвел взгляд в сторону и снова посмотрел, словно принимая очень важное решение, а потом сказал:       - Я не знаю, стоит ли тебе говорить…       - Что? — нетерпеливо спросил я, едва не подпрыгнув на месте. Я уже чуял, как важно это неведомое сообщение, словно знал, что именно он собирается сказать и лишь требовал подтверждения.       - У него… — Бен запнулся, нервно кусая губы, но все-таки продолжил, — у него были волосы красные, как кровь. И скулы… — он указал пальцами на мое лицо, — ты ужасно сильно на него похож. Не только лицом, а вообще… Твоя мама права, ты весь в отца. Я даже не сомневаюсь в этом.