Приключения маленького Йонко или Шанкс до Рыжеволосого. Краснокровый король

      — Да как ты… — я едва не задохнулся от негодования. — Как ты смеешь такое говорить?!       Слова вырывались из меня яростным потоком, от обиды на глаза наворачивались слезы, но я не позволил им пролиться.       Ну уж нет, только не сейчас.       — Мало что ли в мире народу с рыжими волосами?! — кричал я. — Каждый десятый! С чего ты взял? Нельзя так делать, ты же знаешь, насколько мне это важно!       Я вскочил на ноги и подошел к самому краю крыши. С высоты мир казался крохотным и далеким, особенно теперь, когда мой разум умчался за далекие дали в Маринфорд. Туда, где был приговорен к смерти и казнен небезызвестный красноволосый пират Фиайрес Ди Дик по прозвищу Дикий. Я никогда прежде не слышал о нем. Ни разу, ни единого упоминания. В моей жизни не существовало такого пирата. Его не было в новостях, не было на газетных страницах. Его не было в моем мире. А теперь мой лучший друг заявляет мне, что этот несуществующий человек приходится мне родным отцом. Бред! Даже я не придумал бы хуже!       — Извини, — тихо проговорил Бен. — Я не со зла, я думал, ты будешь рад.       — Чему рад, Бен? — резко развернувшись, спросил я. — Тому, что мой отец мертв?       — Нет, конечно! — Бен повысил голос в ответ, но виноватые нотки сгладили назревающий конфликт. — Я знаю, каково потерять родителей, никто такому не обрадуется! Я думал, ты будешь рад узнать, что этот… это чудовище тебе никто!       — И какой в этом толк?!       Я яростно махнул рукой, оступился и едва не сорвался вниз. Бен среагировал мгновенно. Он подскочил ко мне и, схватив за рукав больничной пижамы, потянул на себя, помогая мне восстановить равновесие.       — Очень большой толк, — сказал Бен, словно не обратив внимания на едва не произошедшую сейчас трагедию. — Теперь ты знаешь.       Но на меня это событие произвело куда большее впечатление. Я только что чуть не погиб, едва не сорвался вниз! Отойдя от края крыши, я уселся на прежнее место восстанавливать сбившееся дыхание. Сердце колотилось где-то в районе желудка, но я старался не подать вида, как сильно испугался. Я не собирался заострять внимание на своем страхе, ведь еще несколько часов назад я сам утверждал, что боюсь вовсе не смерти. Стыд заставил меня успокоиться. Мысли в голове развернулись и потекли совершенно в другом направлении.       — Я абсолютно беззащитен перед Ним, верно? — спросил я, с ужасом осознавая, в каком положении нахожусь на самом деле. — Если Он мне не отец, значит, Ему ничего не стоит от меня избавиться. Мы умрем, когда вернемся домой. Это наш последний день, верно?       Бен закрыл лицо руками и отрицательно покачал головой, но этот жест не был отрицанием моих слов, они символизировали отчаяние и страх. Все-таки я боялся смерти куда больше, чем мог себе представить, но и Бен от меня не отставал. Это обстоятельство слегка успокоило меня.       — Я хотел, чтобы ты другой вывод сделал, — Бен виновато пожал плечами, — но да ладно. Так и есть.       — Какой же еще можно вывод тут сделать?! — снова вспылил я, решив, что Бен в очередной раз пытается выставить меня идиотом. Да я и сам чувствовал себя идиотом, когда Бен устраивал мне вот такие загадки.       — Ну… — Бен чуть замялся, подбирая слова. — Он тебе никто. Ты не тенрьюбито. Не один из них. Разве это не здорово?       Я не нашел, что ответить. Это то, чего я без сомнения желал, подтверждение, что я другой. А отец должен был дать мне ответ на вопрос " какой я?", но мой отец мертв. Если он, конечно, вообще мне отец. Да, с чего Бен взял это?       — Ты уверен? — спросил я так тихо, что сам себя едва услышал.       — О, ты теперь сомневаешься? — Бен стрельнул в меня таким пронзительным холодным взглядом, что я невольно содрогнулся.       — Да я не об этом, — поспешил я оправдаться, совсем позабыв о том, что Бен не умеет читать чужие мысли. — Я о том капитане. Ты уверен, что он…       Договорить я так и не смог. Бен отрицательно покачал головой.       — Доказательств у меня нет, — сказал он, смягчившись. — Это выводы из моих наблюдений, не более того.       Я невольно рассмеялся, но смех вышел невеселым.       — Тогда с чего ты вообще…       — Я видел фотографию госпожи Адель в каюте капитана Дика, — быстро перебил меня Бен. — На фото она была намного моложе и красивее, слегка полнее, мягче что ли, но я узнал ее сразу, как только увидел на распродаже рабов. Я не стою девятнадцать тысяч бейли, — он так внезапно переменил тему, что я непонимающе нахмурился, силясь понять, к чему он вообще это сказал. Но Бен продолжил, и все сразу стало ясно. — Я тощий, мелкий, не особо сильный. Я стану сильнее, когда вырасту, но когда это еще будет. Гением уборки меня не назовешь. Ну, серьезно, торги начинали с полтинника. Цена поднялась, когда твоя мама захотела меня купить. Ты знаешь, тенрьюбито как дети, стоило одному захотеть, как я тут же стал нужен всем. Продавец сказал, что я служил на корабле Дикого Дика и тут же – Бам! Бам! Бам! — таблички с номерами взлетали одна за другой, словно я не раб, а какой-то трофей. Твоя мама заплатила за меня девятнадцать тысяч бейли только с одной единственной целью.       Бен на секунду замолчал, переводя дух. Воспоминания о торгах сильно его взволновали. Глаза заблестели, и Бен закрыл их, чтобы подавить рвущиеся наружу эмоции.       — Как только торги закончились, она отвела меня в какую-то тесную подсобку, скрылась от продавцов, секьюрити, других тенрьюбито. Она схватила меня за плечи и так сильно встряхнула. Я так испугался, думал, она убить меня хочет, — Бен нервно расхохотался.       — Да, — улыбнулся я в ответ, вспоминая мамин взрывной темперамент, — она это любит…       — Но она не хотела, — перебил меня Бен, спеша закончить свое оправдание. — Вместо этого она крикнула: Скажи мне, что с ним! Она трясла меня за плечи и кричала: "Скажи, где он! Скажи, что это неправда, что они не поймали его!" Я сказал, что ничего не знаю и не понимаю, о ком она говорит. Она сказала, что говорит о моем капитане. Спрашивала, жив ли он, и правда ли то, что я служил на его корабле. Я сказал, что служил. Но я не знаю, что с ним. Я ведь, правда, не знаю. Они забрали его и увезли, но мне неизвестно куда и зачем. Я могу только догадываться об этом. Я рассказал ей, как все было. Но она, кажется, не удивилась, словно и так знала, но не могла поверить. Она плакала…       — Она получила письмо, — прервал я Бена. — ОН написал, что возвращается.       Бен согласно кивнул.       — Такая бойня… — задумчиво протянул он. — Я полагал, что без личных счетов тут не обошлось. А когда я увидел тебя, мне все сразу стало ясно.       — Тогда почему ОН сразу меня не убил, как только увидел?! — в негодовании воскликнул я. — Если я так сильно похож на капитана Дика, то ОН наверняка догадался, кто мой настоящий отец. Не глупо ли держать сына заклятого врага в своем доме, да еще и называть его своим?       — Глупо, конечно, но неужели ты и впрямь думаешь, что он вот так просто возьмет и признается всем тенрьюбито, что ЕГО любимая жена нагуляла тебя от пирата? — усмехнулся Бен. — Ему нужна другая причина, чтобы избавиться от тебя. Такая, которая сохранит его репутацию.       — И теперь она у него есть, — я нервно сглотнул, а потом усмехнулся. Внезапно пришедшая в голову мысль здорово меня развеселила. — Хочешь сказать, мой отец побывал здесь? В Мариджоа? На Ред Лайн? Как?       — Не знаю как! — Бен восхищенно улыбнулся. — Это невозможно, но… Он десять лет бороздил воды Гранд Лайн и Нового Мира, успешно отбиваясь от посланных за ним наемников, дозорных и шачибукаев. Он перешел дорогу одному из самых влиятельных людей во вселенной, но чтобы его поймать, потребовалось целых десять лет. Он был нереально крутым пиратом! И ты на него похож.       — Чем?! — я досадно всплеснул руками. — Цветом волос?       — Не только! — Бен серьезно нахмурился. — В нем была сила, настоящая воля. В тебе она тоже есть. Должна быть! Иначе мы пропали.       Это внезапное утверждение повергло меня в шок. Бен говорил так уверенно, словно перед ним был не тот самый мальчик, которого он ежечасно назвал идиотом, а кто-то другой, куда более могущественный и важный.       — Я не…       Такая внезапная ответственность, столько новостей, я не смог вымолвить и слова. О какой силе может идти речь, когда я даже говорить не могу. Нет, Бен определенно с кем-то меня путал. Он придумал эту историю, чтобы подарить себе надежду. Глупости. Даже если Дикий Дик и впрямь мой отец, это не дает мне ровным счетом ничего. Никакой силы у меня нет, только красные волосы и широкие скулы.       — С чего это… — еще одна попытка и снова провал.       Я хотел знать, откуда Бен взял все это, но договорить вопрос не сумел, что-то помешало. Странное чувство, что ответ у меня уже есть, возникло внутри и заставило замолчать. А потом Бен подтвердил мои догадки.       — Ты ведь назвал себя капитаном, — твердо сказал Бен. — Я — твой самый первый помощник. Моя жизнь в твоих руках.       «Это ведь была игра!» — закричал мой детский разум, но то самое более мощное и глубокое заткнуло этот дурацкий внутренний голос. Ответ на вопрос, который я ждал от отца, был прямо передо мной. Кто я? Отец передал мне послание через моего лучшего друга. Все не случайно. Бен не просто так оказался здесь. Он пришел в мою жизнь, чтобы передать его.       — Я пират, — почти шепотом проговорил я.       Это не игра, не глупая детская фантазия, а призвание, наследие крови.       — Я пират, — чуть громче и увереннее произнес я. — Капитан Шанкс.       — Капитан Фиайрес Ди Шанкс, — поправил Бен.       Я рассмеялся, такая короткая фамилия была мне куда ближе витиеватых тенрьюбитовский завихрений. Прошлую я даже запомнить полностью не мог. Но что еще больше меня вдохновило, это обросшая легендами приставка в имени, так сильно пугающая заселивших святую землю тенрьюбито.       — Ди, — благоговейно произнес я, — не тенрьюбито.       — Именно, — кивнул Бен.       — Только прозвища не хватает, — усмехнулся я.       Внутренний подъем светлой волной разлился по телу. Груз недавнего спора растворился в одно мгновение. Бен ткнул меня пальцем в лоб и ехидно улыбнулся.       — Есть оно, — улыбнулся Бен, — послушал бы, что в школе о тебе болтают, Рыжий.       — Нет, не пойдет! — возмущенно воскликнул я. После дикого прозвища моего отца, это казалось мне каким-то глупым. — Мало ли на свете рыжих!       — Рыжих немало, — пожал плечами Бен, — таких, как ты и твой отец, больше нет. Это не просто волосы, они красные, как кровь. То, чем ты отличаешься от них.       — У них тоже красная, ты же видел.       — Это символ, метафора, дурень!       — Капитан, — поправил я его.       — Капитан Дурень, — поправился Бен.       Я ткнул его ногой в бок. Бен рассмеялся и повалился на пол, раскинув руки в стороны. Я последовал его примеру. Звезды засияли еще ярче. Фокус разума. Мир настолько красив, насколько прекрасна внутренняя линза восприятия.       — Свалим отсюда, Бен, — снова предложил я.       — Свалим, — согласился он.       — Завтра же, — сказал я.       — Да, — сказал Бен.       Приятная волна внутреннего тепла заполнила все тело. Веки потяжелели, разум пустился в бурные фантазии о побеге и последующих морских приключениях, и я заснул таким легким, крепким и спокойным сном, что даже яркое дневное солнце не смогло меня разбудить. Но мама смогла. Она схватила меня за шиворот и рывком поставила на ноги еще до того, как я успел сообразить, что происходит. От такой резкой смены положения, голова закружилась, и я едва не рухнул обратно на землю, но мамины руки держали меня крепко. За секунду до того, как меня выволокли с крыши, я успел краем глаза заметить огромного секьюрити, бесцеремонно пинающего спящего Бена. Волна возмущения поднялась во мне, я махнул руками, пытаясь высвободиться из маминого захвата, но проще было сбросить с себя разъяренного морского короля, чем эту хрупкую, худую женщину, охваченную бешенством.       — А ну не дергайся! — яростно рявкнула она и, схватив меня за ухо, выволокла на лестницу.       Я вскрикнул от боли и, дабы не травмировать еще сильнее мое бедное ухо, послушно проследовал вниз.       — Я тебе говорила вести себя хорошо?! Говорила?! — яростно шипела она.       — Да! — крикнул я в ответ. — Отпусти, больно же!       — И поделом тебе!       В моменты злости мама не знала жалости, потому не отпускала меня до тех пор, пока мы не оказались возле дверей лифта. Там она остановилась, глубоко дыша и нервно поправляя прическу. Спустя мгновение к нам присоединился Бен, с ним - секьюрити. Оба хмурились, но молчали. Ни тот, ни другой не смели произнести слова в присутствии госпожи. Я вопросительно взглянул на Бена, желая узнать, все ли с ним в порядке. Бен кивнул, и я со спокойной душой отвернулся. Мы оба понимали, чем может закончиться наше ночное приключение, но лично я не жалел о нем. Поднимаясь на крышу, я и не подозревал о том, насколько замечательной будет эта ночь. Внутри меня все еще горел огонек энтузиазма, я был полон решимости сбежать отсюда. И все происходящее теперь представлялось мне лишь временной проблемой, которая непременно вскоре разрешится сама собой.       Эта чудесная иллюзия исчезла, как только мы оказались в кабинете доктора. Мама завела меня внутрь, закрыла дверь и уселась напротив его стола на один из свободных стульев. Всего их было три. Слева сидела мама, посередине стул был свободен, очевидно, он предназначался мне, а справа сидел тот, кого я вынужден называть отцом. Мое сердце сделало очень неудачное сальто в груди и, кажется, застряло между ребер. Каждый вдох превратился в орудие пыток. И хотя я видел только его спину, ощущение сгорания от его острого ледяного взгляда уже начало свой дробный рейд по моей спине.       — Долго еще будешь стоять в дверях? — недовольно спросила мама и жестом указала мне на свободный стул.       На негнущихся ногах я дополз до предназначенного мне места и опустился на левую его половину, чтобы максимально увеличить расстояние между собой и ИМ.       — Что ж, — спокойным вежливым тоном проговорил доктор, — если вы позволите, я начну.       Муж моей матери властно кивнул, и Док заговорил медленно и размеренно, словно боялся запутаться в речи и ляпнуть что-то не то.       — Мы провели тестирование, — сказал он, — и результат, должен признаться, не радует. У вашего сына серьезное личностное расстройство. Уровень его агрессии превышает все допустимые рамки, он плохо ассоциирует себя с обществом, тяжело сосредотачивается. Он непослушен, как вы видно сами заметили, имеет склонность к насилию, страдает бессонницей, паранойей, повышенной тревожностью, гиперактивностью и нарушением восприятия реальности.       — И? — холодно спросил мой приемный отец. — Какой диагноз?       — Скорее диагнозы, — поправил его доктор.       Муж мамы недовольно нахмурился, и доктор нервно дернулся и поспешно закусил губу.       — Простите, господин, — прошептал он, — мою дерзость, я…       — Я жду диагнозы, — холодно прервал ОН.       — В первую очередь, я бы назвал антисоциальное, шизотипическое, а так же гиперкинетическое расстройства личности. Такой набор редко встречается у детей, не достигших пубертатного периода, но сомнений у меня нет. — Доктор глубоко вздохнул, развел руками и снова сомкнул их в замок. — Ваш сын очень болен и, если позволить болезни прогрессировать, это может привести к серьезным последствиям.       — Какое же лечение вы порекомендуете, доктор? — спросила мама.       — Стационарное, — ответил врач.       Это слово одновременно принесло мне крохи надежды и повергло в отчаяние. Остаться здесь — значит остаться в безопасности, но в то же время лишиться возможности сбежать.       — Нет, — резко ответил ОН. — Мой сын не останется в психушке.       При словах «мой сын» сердце подскочило, заставив содрогнуться все тело. Трудно представить словосочетание более желанное для меня, но из ЕГО уст оно звучало как оскорбление. Я заставил себя успокоиться и смолчать, но усидеть на месте мне не удалось. Я поднялся на ноги, мама дернула меня за руку, заставляя сесть.       — Ничего, — сказал доктор, — не надо его останавливать. Детям с СДВГ трудно долго сидеть на одном месте. Уверен, поставь я ему диагноз вчера, он не сумел бы сбежать этой ночью.       Доктор улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но его действие осталось без ответа.       — Пропишите лекарства, — ледяным тоном отозвался «отец», — и мы поедем домой.       — Боюсь, вы не понимаете, — доктор предпринял еще одну бесполезную попытку меня спасти, — если вы его заберете, он может снова кому-нибудь навредить, даже себе или вам.       Но «отец» лишь хмыкнул и удалился из кабинета. Мама схватила меня за руку и проследовала вслед за ним. Всю дорогу до дома мы молчали. Бен сидел на козлах рядом с Райсом, а с мамой мне говорить не хотелось, тем более в присутствии «отца». От сегодняшней ночи голова шла кругом, а день и вовсе подкосил меня. Очередной тупой вопрос молотком колотил меня по вискам. Настоящими ли были поставленные мне диагнозы?       «Само собой нет!» — кричал мой внутренний голос, но описание доктора, так на меня похожее, заставило меня всерьез задуматься над правильностью этого утверждения. Может быть, я и не агрессивен, но уж точно очень вспыльчив, не могу ассоциировать себя с обществом, к которому принадлежу. Я покалечил одноклассника, не слушаюсь родителей, временами не могу уснуть, все время о чем-нибудь беспокоюсь, а однажды у меня даже были галлюцинации. Я вспомнил тех жутких ящериц на приеме в честь приезда «отца». Все было так реально, казалось реальным.       Мама сидела между мной и «отцом», она повернула голову в мою сторону и смотрела в окно поверх моей головы. «Отец» отвернулся в другую сторону. Никто и не думал на меня смотреть, но я все равно старался придать своему лицу отстраненное бесчувственное выражение. Мне нелегко было скрывать свои эмоции, такого таланта мне по наследству не передалось, не от кого было, а жаль. Этот навык очень пригодился бы мне сейчас. Я не хотел, чтобы ОН знал, что я боюсь его. Я хотел, чтобы ОН думал, что я, капитан Рыжий Шанкс, могу бросить ему вызов, даже если на самом деле и не могу. Бросая короткие взгляды через переднее окошко экипажа, я старался разглядеть Бена и Райса, увидеть жесты и выражения лиц, которые намекнули бы мне хоть на что-то, но похоже, на козлах царила такая же тишина, как и здесь.       Я бы, наверное, развалился от отчаяния, сидя в этой золоченой карете и напрягая лицевые мышцы до боли, стараясь скрыть мучивший меня ужас, если бы не надежда, слабо греющая мое сердце. Перед отъездом из больницы произошло еще кое-что. Когда я вернулся в палату на третьем этаже, чтобы собрать вещи, там кое-кто был. Одна из рабынь-санитарок собирала для стирки постельное белье, на котором я так и не смог заснуть. Она осторожно складывала простыни стопочкой, расправляя мелкие складки ткани, не спеша протирала тумбочки и совсем позабыла обратить на меня внимание, когда я появился в палате. Но я на нее внимание обратил. В миг, когда я ее увидел, внутри меня произошел взрыв. Случилось то, о чем я не смел и мечтать. Я знал эту женщину. Мы встречались лишь однажды, но я был уверен, что никогда не смогу ее забыть. Она тяжелым грузом лежала у меня на сердце, отравляя веру в собственные силы, порождая чувство вины. Но теперь, когда я увидел ее снова, живой и здоровой, в новом, чистом, белом халате, груз растворился и освободил меня. Долгое время я считал, что именно она причина всех моих несчастий, ведь именно с нее начала рушиться моя жизнь. Но теперь я понял, ничего не рушилось. Моя жизнь просто повернула в другую сторону, встала на свой собственный путь. Элоиза тут совершенно ни причем, она только символ. Но ее появление было очень важным для меня как тогда, так и сейчас. И она навсегда осталась в моем сердце, только уже не тяжким грузом вины, а легким напоминанием об одном из самых важных разворотов моей жизни.