Приключения маленького Йонко или Шанкс до Рыжеволосого. Краснокровый король

      Сколько дней прошло? Я сбился со счета. Каждый следующий день был похож на предыдущий. Под успокоительными таблетками я едва мог считать, меня все время тянуло в сон, но репетитор каждый день усердно впихивал в мою голову бесполезные знания. Учеба смешивалась в моей голове с регулярными посещениями врача и частыми приемами гостей. Несколько раз я встречал на них Пола. Он почти оправился от нашей ссоры, но опасался подходить ко мне близко. Не скажу, что я сильно расстраивался из-за этого. Куда больше меня огорчало отсутствие в моей жизни Бена и Мегги. Каждый день я спрашивал ЕГО о самочувствии моей любимой няни и каждый раз получал один и тот же ответ: когда станет ясно, я дам тебе знать. Поначалу меня удовлетворял этот ответ, я понимал, что так быстро ничего не решится, учитывая состояние Мегги, но вскоре я усомнился, что вообще когда-нибудь услышу от НЕГО что-то иное. Бена я встречал редко, в основном в саду или в коридорах дома. Мы с ним не говорили. Он пытался задать мне пару вопросов, но я только отрицательно мотал головой и уходил, боясь, что за нами могут следить. Бен недовольно хмурился и отворачивался, а через некоторое время и вовсе перестал реагировать на мое появление, вел себя так, словно меня и не было рядом. Это сводило меня с ума, я злился на него и на ситуацию, в которой оказался.       Лекарства только усиливали мою паранойю. Временами я лежал на своей кровати и думал, есть ли в нашем доме приспособления, которые позволили бы ЕМУ видеть меня сейчас, и способен ли он читать мои мысли. Я говорил себе, как это глупо, но об обрыве старался не думать, мало ли что. Если ОН каким-то образом узнает о наших планах, хоть один намек на брак в заборе или обрыв, и все пропало. Я заставлял себя не думать об этом, прокручивал в голове таблицу умножения, вспоминал уроки биологии и географические названия мест, в которых я никогда не был, но хотел бы побывать. В тот же миг мысль о побеге зажигалась с новой силой и рвалась в обитель моей фантазии, но дважды два — четыре, дважды три — шесть и все в таком духе. Труднее всего было выбросить из головы Бена. Я изо всех сил старался придумать, как передать ему послание и в миллионный раз пожалел о том, что вышвырнул его из комнаты без объяснений в день, когда заключил договор с НИМ. Я думал о записках, о тайной встрече в какой-нибудь из многочисленных подсобок, но страх пресекал любые попытки. Если я облажаюсь, Мегги умрет, а я облажаюсь обязательно. Поход в больницу доказал мне это, и я усвоил урок сполна. Даже лучше, чем следовало.       День сменялся днем, проходя по своему обычному сценарию. Зима была в самом разгаре, но Ред Лайн узнавал об этом только через газеты и редкие дожди. Я забивал свою голову мечтами о том, как однажды скачусь на санях со снежной горы, усердно подавляя ими мысли о побеге. С каждым разом делать это было все труднее, таблица умножения быстро перестала помогать. Выработанный нами с Беном план казался мне все менее возможным. Я представлял себе, как Мегги возвращается в дом здоровая и счастливая, но, что дальше, представить не мог. То ли от лекарства моя голова совсем перестала соображать, то ли выхода действительно не было. В душе я не мог с этим смириться и сложить руки, жажда действовать вскипала во мне, заставляя творить безрассудства. Я крушил вещи в своей комнате, рвал одежду, бил статуэтки, а на утро получал все испорченные вещи обратно в целом виде. Конечно, это были не те же самые вещи, ОН посылал рабов за новыми, снисходительно улыбаясь моим буйствам.       - Ничего, — говорил ОН, — незаменимых вещей нет.       ОН давал мне в руки еще какую-нибудь дорогую вещичку и предлагал отправить ее в вечный путь, дать выход эмоциям. ЕГО забавляли мои истерики, ОН не относил их к плохому поведению, но не забывал напоминать о том, что они должны быть частными, а не публичными.       - Я помню, — отвечал я, кидая на пол очередную фарфоровую статуэтку и глядя, как Энни ползает в моих ногах и собирает осколки. Я наблюдал за ней с безразличной пустотой внутри. Ни презрения, ни жалости, ни сочувствия — я не чувствовал ничего.       - Скоро войдешь во вкус, — ухмылялся ОН, а я спрашивал про Мегги в ответ на его ухмылку.       - Еще нет, — отвечал он, — но я могу купить тебе новую рабу, любую, какую захочешь.       - Не нужна мне новая! — кричал я в ответ.       - Тогда жди и контролируй голосовые связки.       Я извинялся и ждал как можно тише и незаметнее. Без Мегги, Бена, Стеллы и Райса моя жизнь превратилась в нескончаемую бездну одиночества. Я чувствовал себя выброшенным на необитаемый остров, где даже звери отказывались общаться со мной. От скуки я начинал заговаривать с Энни, когда она заходила ко мне на уборку. Сначала она отвечала сухо и скованно на мои вопросы о ее делах, но вскоре начала садиться и рассказывать про жизнь кухни, подсобных помещений и прочую женскую ерунду. Я узнал, что она умеет вязать, а через два дня после этого она подарила мне варежки.       - Сейчас зима, — сказала она, — должен быть холод, да только здесь бананы можно выращивать. Я связала на пару размеров больше, может, потом пригодятся.       Я понял, что слухи о планирующемся побеге добрались до всех рабов в доме. То ли Стелла проговорилась, то ли они сами поняли по пропадающей с кухни еде и нашим с Беном усталым лицам. Я поблагодарил Энни за варежки, она ушла, и больше я ее в доме не видел. На смену Энни пришла Берта, с ней я не пытался подружиться.       На второе воскресенье моего примерного поведения Он позволил мне немного погулять в саду. У меня был всего час, но этот час принадлежал только мне, никто из рабов не отправился меня сопровождать. Этого времени было слишком мало для посещения обрыва, да и вообще сейчас слишком опасно туда идти. Поэтому я решил просто насладиться отдыхом на свежем воздухе. Я не спеша добрел до загадочного здания с задернутыми занавесками, обошел его и устроился под кустом прямо позади него. Это был роскошный темно-зеленый куст с длинными широкими ветвями-лапами. Я не знал, как он называется, но тени он давал столько, что под ним можно было бы устроить на привал целую корабельную команду. Развалившись на влажной от утренней росы траве, я подложил руки под голову и закрыл глаза, собираясь поддаться действию успокоительных таблеток, как вдруг кто-то схватил меня за руку. От неожиданности я подпрыгнул на месте.       - Успокойся, это всего лишь я, — произнес Бен, усаживаясь на траву рядом со мной. Он вылез прямо из кустов, немало меня удивив. Вид у него был недовольный, он смотрел на меня с вызовом, словно пришел, чтобы устроить драку, а не поговорить.       - Ты чего там делал? — спросил я, нахмурившись в ответ и на мгновение позабыв, что мне запрещено с ним общаться.       - Это ты что делаешь? — напал на меня Бен. — Тебя уже вторую неделю не поймаешь. Ты забыл про наш план? Мы когда обрыв продолжим разбирать?       - Заткнись! — рыкнул я, — за мной могут следить, чего болтаешь! Я не забыл, просто обстоятельства изменились.       - Настолько, что ты решил отказаться от нашей затеи? — Бен сощурил глаза и плотно сжал губы.       - Нет, да, не знаю, я… — растерялся я и невольно издал возглас, обличающий все мое отчаяние. — Я не могу сейчас ничего сделать.       - Почему же это? Нет времени подумать о друзьях, пока изображаешь для папочки примерного сыночка? — съязвил Бен.       Я резко поднялся с земли и схватил его за ворот футболки.       - Лучше заткнись, пока я тебе не врезал, — грозно проговорил я. — Ты ни черта не понимаешь, чтобы так говорить!       - Ну, так объясни! — воскликнул Бен, отрывая мою руку от своей футболки. — Ты пришел после разговора с Ним и вышвырнул нас из комнаты, ни слова не сказав! О чем вы говорили?!       - Я не обязан перед тобой отчитываться! — еще сильнее разозлился я. Я хотел ему рассказать, понимал, что если не скажу, будет только хуже. В это ужасное время меньше всего на свете я хотел лишиться единственного друга, но меня уже понесло, и остановиться я не мог.       - Прекрасно! — крикнул в ответ Бен. — Иди и лижи дальше зад своему чудесному папочке, без тебя как-нибудь разберемся!       - Ах, ты…       Я ударил Бена прежде, чем успел подумать о последствиях. Разум отключился, я был уверен, что Бен ударит в ответ, но Бен не ударил. Он только бросил на меня полный ненависти взгляд и, развернувшись, зашагал обратно к дому. Это был конец. Я стоял в тени кустов, провожая взглядом своего бывшего лучшего друга, боясь броситься за ним вдогонку, ведь кто-то мог увидеть, как я извиняюсь и оправдываюсь перед ним. Сохранить друга и потерять Мегги или спасти Мегги, но потерять друга — ответ очевиден, ведь Бен все еще жив. Я улегся обратно на траву, но безмятежный сон мне больше не грозил. Остатки времени я потратил на восстановление дыхания и тренировку каменного выражения лица, ведь после прогулки меня ожидал очередной сеанс с психотерапевтом, а за ним - вечерний бал у Пола.       - Ваш отец говорил, что у вас случаются приступы истерики, — безмятежным голосом проговорил доктор, — это так?       Я сидел у окна в своей комнате, в очередной раз сражаясь с мыслями о Бене и нашей ссоре, и не сразу сообразил, с кем разговаривает доктор. На вопрос я не ответил, но краем глаза заметил, как доктор что-то пишет в своем блокноте.       - Господин, — позвал меня доктор.       Я неохотно обернулся к нему.       - Истерики? — переспросил я. - Нет, я просто разозлился и все.       - На столько, что разгромили свою комнату?       - Я просто сломал пару статуэток, — ответил я, — посмотрите на них, они же отвратительны.       Доктор бросил безразличный взгляд на полку с безделушками и снова вернулся к своему блокноту. Я не переживал из-за того, что он там пишет, это не важно, все будет так, как хочет ОН вне зависимости от этих записей.       Сеанс с доктором закончился. Не прошло и полчаса, как ко мне в комнату заявилась Берта и начала усердно наряжать меня к выходу. Пока она упаковывала меня в блестящий золотистый наряд с кружевами и стразами, я старался не произносить ни слова, как бы сильно ни мучила меня жажда общения. Я подумал, что надо будет пообщаться на балу с Полом, хоть повеселюсь немного, но и эту мысль из головы пришлось выкинуть.       Берта упаковывала меня целых двадцать минут, но как только она справилась со своей задачей, ко мне в комнату заявилась другая женщина в более приличных одеждах (очевидно из аристократического сословия) с кистями, тюбиками и палитрой разноцветных красок в прямоугольной пластиковой коробочке. Меня передернуло от одной мысли, что все это окажется на моем лице. На обычные обеды так расфуфыриваться не приходилось, но сейчас речь шла о бале в честь кого-то там, а объявить бал - все равно, что устроить соревнование по вычурности среди населения Ред Лайн. Я покорно снес все пытки, честно стараясь не чихать и не дергаться, пока женщина наносила на мое лицо пудры, румяна и прочие маскировщики внешних недостатков лица.       - Я закрашу все эти ужасные пятна, — приговаривала она, — рыжие волосы — просто кошмар, может, мы их тоже перекрасим.       - Нет, — резко ответил я, — и веснушки тоже оставьте.       - Вы про эти гадкие пятна? — воскликнула женщина, в ужасе поднося облаченную в перчатку руку ко рту.       - Сама ты гадкая, — фыркнул я в ответ.       - Как пожелаете, господин, — приторно улыбнулась она и, напевая дурацкую въедливую песню, продолжила наляпывать на мое лицо какую-то жидкую массу телесного цвета. Потом она залила мои волосы гелеобразной синей жидкостью и иглами задрала их вверх. Фантазия тут же представила мне картину: я сижу на своей кровати и со стороны наблюдаю, как женщина полирует гелем иглы здоровенного ежа. Картина не показалась мне смешной, она лишь подчеркнула весь абсурд предбального ритуала. Я закрыл глаза, чтобы прогнать возникшее видение, перед ними вмиг возникло разгневанное лицо Бена, а за ним пришла головная боль. Душная косметика давила на легкие. Я трижды хотел отогнать от себя эту женщину с ее навязчивой песней, но договор опять помешал мне поступить по-своему.       Еще полтора часа косметического ремонта, и я был готов предстать пред блистающей тенрьюбитовской публикой. Женщина подвела меня к зеркалу и восхищенная своими трудами воскликнула:       - Ах, красавчик!       Я внимательно вгляделся в отражение в зеркале. Передо мной стояла огромная ящерица с задранной иглами к верху копной волос. На зеленых щеках красовались розовые пятна, а за плотной чешуей не пробивалось ни одной веснушки. Женщина ходила вокруг, обливая меня тяжелым сладким парфюмом, все радуясь моей искусственной красоте. От окутавшего меня приторного облака перехватило дыхание. Я схватился за грудь, заставляя себя дышать, на глаза наворачивались слезы, но ящер в зеркале не расстраивался подобно мне, он, кажется, всем был доволен. С безмятежной улыбкой он взирал на мои муки, как бы говоря: да ладно, ты можешь быть таким, почему бы и нет?       - Потому что нет, — шепотом отвечал я ему. Я хотел закричать, но воздуха в груди было слишком мало.       «Да, брось, — беззвучно насмехалось мое отражение, — я это ты».       Я отрицательно качал головой, возражать вслух не было сил. Слезы вытекли из глаз, напомнили мне тот самый первый бал в честь ЕГО приезда. Тогда я был собой, а теперь я стал одним из них, скопировал их образ жизни, прогнал единственного настоящего друга, почти потерял Мегги, потерял Энни. Энни! Я почти забыл о ней, но ящер в зеркале напомнил мне, что нет на Ред Лайн незаменимых вещей. То же касалось и людей. Я принял очередную замену с легкостью, без сопротивления, почти не подумав. Я стал походить на тенрьюбито как никогда, прикрываясь благими намерениями, внушая себе, что спасаю, убивая. Мысли путались, я размазывал по щекам румяна, высвобождая веснушки.       - Господин! Что вы делаете?! — воскликнула женщина в ужасе наблюдая, как я порчу ее полуторачасовой труд.       - Замолчи! — рявкнул я на нее в ответ, как рявкнул бы любой тенрьюбито, недовольный поведением слуги. Ящер в зеркале радостно оскалился. Я схватил со стола платок и стал усердно счищать косметику с лица. Ящер отразил мои действия, но если на моем платке оставались лишь следы косметики, его платок осыпали темно-зеленые чешуйки, по щекам вместо слез текла синяя кровь. Я вспомнил, перед балом мне дали слишком большую дозу успокоительного, на всякий случай. Это просто галлюцинации, как на том балу из-за жара. Или я и впрямь болен, да плевать!       - Господин, умоляю… — снова воскликнула женщина.       - Да заткнись ты! — в зеркале под чешуей зверя уже проглядывала моя беля кожа, а вместе с ней прорезался голос.       Женщина пискнула от испуга.       - Что происходит, — заныла она, — я позову кого-нибудь.       Она повернулась к двери, но я приказал ей застыть на месте. Женщина подчинилась, через силу заставила себя снова повернуться в мою сторону. Вид у нее был такой, словно я сдирал кожу с нее, а не с себя.       Еще немного, и я вернул на место нос, желтые зверенные глаза вновь стали голубыми. Я занялся волосами, противный гель никак не желал возвращать мои волосы на место. Они упрямо торчали иглами вверх. Я попытался их расчесать, но расческа застревала в волосах и выдирала их клочьями.       - Как убрать эту дрянь?! — в ярости крикнул я на женщину.       - Водой смыть только, — прохныкала она в ответ.       Я обернулся, охватывая взглядом комнату в поиске какой-нибудь емкости с жидкостью, но ничего подходящего не нашел.       - Неси воду! — приказал я. — Живо!       Женщина испуганно вздрогнула, но не пошевелилась.       - Ну же! — высокий холодный голос вырвался из моей груди, не мой, жуткий. Тяжело дыша, я схватил себя за шею. Дрожь пробежала по спине. С холодной поверхности зеркала позади меня сорвался чей-то веселый смешок. Я резко обернулся — из зеркала на меня смотрел все тот же ящер без единого повреждения на морде. От испуга я вскрикнул, схватил первое, что попало под руку, и со всей силы ударил по ящеру. Зеркало треснуло паутинкой, ящер только фыркнул и снова залился смехом. Я ударил опять. Баночка с румянами выскользнула, удар пришелся по руке. Я выбил приличный кусочек зеркала, он упал к моим ногам, сверху на него упала капля крови. Красная — я с облегчением вздохнул. Присел на корточки, вглядываясь в свое отражение в лежащем на полу кусочке разбитого зеркала. Там был я, перепуганный, потрепанный, с размазанной по лицу косметикой и красным петушиным хохолком на голове. Зрелище оказалось до того смешным, что я не выдержал и прыснул, закрыл порезанной рукой рот, окрасив губы в натуральный красный, от чего мне стало еще смешней.       Женщина наблюдала за мной, прижимаясь спиной к двери, со смесью ужаса и любопытства на лице, словно произошедшее было лишь сценой из скандального спектакля. Она долго не решалась заговорить, глядя, как я смеюсь размазывая по лицу макияж, смешанный с кровью. Я пытался вытереть лицо, но получалось только хуже. Когда смех отпустил, женщина потеряла ко мне интерес.       - Я все-таки приведу кого-нибудь, — неуверенно пролепетала она, хватаясь за дверную ручку.       - Нет! — вскрикнул я уже без злости, но с мольбой в голосе, однако женщина подпрыгнула так, словно я опять на нее накричал.       - Стой, пожалуйста, приведи меня в порядок. — Я схватил платок, заляпанный румянами, и приложил его к кровоточащей руке. — Сделай, как было, — просил я. — Ты же можешь?       Женщина неуверенно пожала плечами, указывая на пятна крови на воротнике рубашки. Я критически оглядел костюм в разбитом зеркале, на этот раз там отражался я.       - Позовите, пожалуйста, Берту, — попросил я, — это та женщина, которая одевала меня к вашему приходу. И ради Солнца, никому ничего не говорите.       Женщина кивнула и вышла из комнаты, а я достал из шкафа пару платков, одним перетянул порезанную руку, другим принялся удалять с лица кровавые разводы. К счастью порез был неглубоким, кровь быстро остановилась, но костюм был безнадежно испорчен. Через несколько минут в комнате появилась женщина в сопровождении Берты и Стеллы. На Берте висел новый расфуфыренный костюм тошнотворного светло-розового цвета, в руках Стеллы были веник и мусорный мешок. Я присел на корточки, чтобы помочь Стелле собрать осколки. Женщина с косметикой возразила, мол, времени маловато, но я ее проигнорировал. Нагнувшись к Стелле, как можно ближе, чтобы это выглядело естественным, я тихонько прошептал:       - Передай, пожалуйста, Бену мои извинения.       Стелла не ответила.       - Мне, правда, очень-очень жаль…       - Господин, время, — прервала меня женщина.       Стелла закончила с осколками и вышла из комнаты, так и не дав мне знака, намерена ли она выполнить мою просьбу. Печально проводив ее взглядом, я позволил Берте переодеть меня. Затем меня снова разукрасили и зачесали волосы кверху.       - Так торопиться, — недовольно ворчала женщина, — вы станете моей худшей работой за жизнь. И этот розовый с вашими волосами! — она скривила губы.       - Это не важно, — прервал я ее.       Она удивленно вскинула брови, словно я сказал нечто совершенно непостижимое. Даже очередной приступ истерики не удивил ее так сильно, как мое безразличие к внешнему виду.       - Есть вещи поважнее одежды, — сказал я и повернулся к рабе, оправляющей на мне костюм. - Да, Берта?       - А? — переспросила она. – Да.       Вот так просто я нашел общий язык с еще одной рабой. Ничего не поделаешь, к ним я ближе, чем к тенрьюбито, и я найду какой-нибудь способ их защитить. Мне просто нужен другой план, а для нового плана мне был нужен Бен.       Мое лицо быстро приобрело идеальный вид, прическа изменилась под костюм, теперь колючки смотрели назад, а не вверх. В чем разница я понять не мог, но женщина заверила меня, что так модно. Она дала мне очки, перчатки и повесила на ухо причудливо изогнутую побрякушку. Вот я и готов к выходу в свет. Остался лишь один вопрос: готов ли свет к моему выходу?