Приключения маленького Йонко или Шанкс до Рыжеволосого. Краснокровый король

      - Рабосжигатель, конечно, тоже крут, — задумчиво протянул Пол и запихал в рот сомнительного вида морской деликатес, — но реактивный ранец для запуска без сомнения занимает первое место в списке самого желанного подарка.       Мои одноклассники дружно закивали в ответ, набивая рот различными вкусностями. Глядя на них, я представлял себе свинарник Бена. Перед моим мысленным взором возникла огромная кормушка для скота, а вместо детей сидели толстые размалеванные свиньи в цветастых костюмах. Я презрительно фыркнул, пара возмущенных взглядов обратилась в мою сторону, но я не удостоил их ответом.       Сейчас все мои одноклассники были обычными детьми в клоунских нарядах, но на мне был такой же наряд, от чего на душе было тошно до невозможности. Я радовался, что рабов не пускали на бал, только тех, кто обслуживал столы. Если бы Бен увидел меня сейчас, на перемирие не осталось бы ни единого шанса. А я еще не потерял надежду.       - Ранец круче только потому, что в Рабосжигателя могут играть только взрослые, — возразил один из мальчиков в ярко-фиолетовом костюме с воротником, похожим на пачку балерины. — Но мой отец разрешает мне садиться в седло позади него! — гордо добавил он.       Одноклассники восторженно ухнули в один голос.       Сейчас уже почти у каждого из них были в арсенале развлечений реактивный ранец и работопитель (огромный костюм рыбы весом в сотню килограмм, в него облачали раба и запускали в бассейн, тот, как правило, тонул), но вот на рынке появилась новинка — рабосжигатель! Как он выглядит, я не представлял, но судя по описанию моих одноклассников, это что-то вроде двух огромных огненных пушек, которые крепятся на лошадь с двух сторон. Действие этой игры должно происходить в загоне с каменным или металлическим забором, хозяин седлает коня, запускает в загон рабов и скачет за ними верхом на лошади, паля огнем во все стороны. Кто больше рабов запалит, тот и выиграл. Забор идет в комплекте, как и первичный набор рабов. Слушая их, я радовался, что мой приемный отец не купил себе это орудие пыток, называемое игрой.       Я слушал их одним ухом, не участвуя в разговоре, делая максимально скучающий вид, от чего многие кидали на меня восхищенные взгляды, полагая меня настолько крутым, что все эти прибамбасы уже не вызывали моего восторга. Я уже давно заметил, что мой приемный отец в глазах других тенрьюбито занимает очень высокое положение. Я следил за ним и копировал его поведение. Это было не трудно. Поменьше говорить и не смотреть ни на кого конкретного, отвечать коротко и только тогда, когда ко мне обращаются. А если мне самому что-то надо спросить или сказать, делать это не дожидаясь удобного момента, быстро, четко и не терпя возражений. На попытки огрызнуться фыркать и задирать нос, словно собеседник королевских кровей ни чем не лучше обычного раба. В общем, делать вид, что я здесь единственный король. В обществе тенрьюбито это было проще, чем дома среди друзей.       Я выискивал глазами своего приемного отца, хотел перекинуться с НИМ парой слов один на один, но по дороге на бал нас сопровождала мама, а как только мы переступили порог приемного зала Пола, он усадил меня за стол с другими детьми и отправился в общество мужчин. Мама сидела среди женщин, звонко обсуждающих новшества в области своих женских штучек. Вид ее был таким же отстраненным, как и у меня. Поймав мой взгляд, она грустно улыбнулась мне, я кивнул ей в ответ, и она отвернулась. Но ЕГО в толпе я отыскать не мог. ОН растворился в облаке дыма от сигар, за самым дальним от меня столом.       - А ты что думаешь? — спросила меня Эйценгерг, отчего-то залившись краской.       Я неохотно повернулся в ее сторону, приподняв одну бровь. Я прослушал часть разговора и не совсем понимал, спрашивает ли она о Рабосжигателе или о чем другом.       - Тоска, — ответил я самым универсальным образом.       - Вот и я так думаю, — отозвалась она с гордым видом. — Что за глупость цеплять рабосжигатель на корабль!       - Корабль?! — перебил я ее. Интерес вспыхнул во мне мгновенно, я почти позабыл о своей манере держаться.       - Да, — усмехнулся Пол, — не зевай!       - Не дерзи, Пол, — высокомерно проговорил я, — у меня тут с десяток вилок под рукой и пара ножей.       Я поднял резной серебряный нож для мяса и задумчиво повертел в руках. Пол мгновенно побледнел, а Эйценгерг прыснула и ближе подвинулась ко мне. Мне это не понравилось, я захотел отодвинуться, но заставил себя остаться на месте.       - Если прицепить Рабосжигатель к кораблю, а рабов рассадить по шлюпкам, то мы все сможем поучаствовать! — восторженно взвизгнула она, совсем позабыв, что это «тоска», и сама себе захлопала.       - Да, — согласно кивнул я, план мгновенно вырисовался в моей голове, я сам удивился, как быстро научился соображать без поддержки Бена. — На следующих выходных можно уговорить родителей сделать коллективную вылазку на Сабаоди. Каждый возьмет с собой рабов, и посмотрим, чьи дольше протянут. Хоть какое-то разнообразие.       Эйценгерг засияла, другие одноклассники согласно закивали, только Пол посмотрел на меня с недоверием, но ничего не сказал, кинув опасливый взгляд на вилки рядом с моей тарелкой.       - Пойду, улажу этот вопрос, — сказал я, поднимаясь, и направился в сторону мужских столов.       - Ты что, к взрослым?! — удивленно воскликнула девочка в зеленом платье с огромным подсолнухом на груди, расшитым бисером.       - Да, подойду к отцу, — ответил я.       - Он разрешает его перебивать?! — с испугом подхватила другая девочка.       - Мой мне потом ничего часа три не покупает, когда я так делаю! — испуганно воскликнул «желтый» пацан в кружеве.       Я глубоко вздохнул и закрыл глаза, борясь с досадой от того, что меня окружают такие люди. Когда я снова посмотрел на них, все они обратились в гигантских, напудренных ящериц в разноцветных платьях и костюмах. На этот раз они меня не испугали. Теперь я знал, что это мой новый дар — видеть истинные сущности людей и маскироваться под них. Я снял перчатки и взглянул на свои когтистые лапы, телесного цвета пластырь резко контрастировал с темно-зеленой чешуйчатой кожей, но никто, конечно, не замечал этого. Я сорвал один коготь, под ним был мой нормальный палец. Все в порядке, моя ящерная оболочка - лишь костюм, я сниму его дома и снова стану собой. Но они не станут, они по-настоящему такие. Я моргнул, и все пришло в норму. Меня окружали мои одноклассники в своих человеческих образах. Они с ужасом смотрели на меня, держащего в руке оторванный накладной ноготь.       - Маникюр испортил, — проговорил Пол сквозь прижатую ко рту руку.       - Тоже мне маникюр, — фыркнул я.       - И то правда! — тут же поддержала меня Эйценгерг. — Маникюрщица — ужас! Золотые ногти к розовому наряду! Я тебе перед следующим балом свою пришлю, она класс! Вот смотри!       Она протянула мне свои посеребренные ногти с выведенными на них разноцветными узорами. Они так ярко искрились, что жгли глаза. Я поморщился и пожал плечами.       - Что, не нравится?! — расстроено спросила она.       - Нормально, — бросил я в ответ, натянул перчатки и направился к столу, за которым, попыхивая дорогими сигарами, сидели мужчины.       ЕГО было не трудно отыскать. ОН сидел во главе стола, безразлично глядя на окруживший его народ. Не дав себе времени потрусить, я быстро подошел к нему и вежливо попросил аудиенции. Я чувствовал испуганно-восхищенные взгляды своих одноклассников, они предавали мне уверенности. Поэтому, когда ОН обратил на меня свой холодный гневный взгляд, я не струсил и не отвел глаз в сторону.       - Один на один, — протянул ОН в ответ, — что ж, хорошо.       ОН повернулся к своим собеседникам и учтиво попросил его извинить, после чего поднялся и направился к выходу из приемного зала. Мы вышли на лестницу. Там были двое рабов, но, завидев нас, они тут же спрятались, и мы остались одни.       - Надеюсь, это очень важно, — произнес он, глядя на меня сверху вниз. — Потому что, если это не так, наказание не заставит себя ждать.       - Это важно, — уверенно ответил я. — Я хочу видеть Мегги.       ОН едва не задохнулся от ярости.       - Ты смеешь отрывать меня в самый разгар бала, чтобы в очередной раз выказать это свое желание, — прошипел он сквозь зубы.       - Нет, — твердо ответил я, — это не желание. Это требование.       - Да как ты смеешь…       - Если ты не дашь мне слово, что сегодня же отвезешь меня к ней, — перебил я его, — я тут такое устрою, что тебя больше ни в один дом не пригласят.       В ответ я услышал смех.       - Что за чушь, — фыркнул он, — все знают, что ты болен. Просто запру тебя в клинике, извинюсь и буду каждые выходные присылать тебе открытки. Правда, решил, что можешь меня шантажировать?       ОН снова рассмеялся, но его смех не принес желаемого эффекта. Я, молча, ждал, когда он навеселится, после чего твердо и спокойно произнес:       - Да, вряд ли они сразу поверят, что ты мне не настоящий отец. Но мы ведь ни капли не похожи, кто-нибудь начнет сомневаться…       Пощечина заставила меня замолчать. Но он не ударил меня слишком сильно, боялся оставить следы на моем лице, ведь они могут стать следом на его репутации.       - Не боишься, что я просто тебя убью? — спросил он, наклонившись ко мне и понизив голос так, что я сам едва его слышал.       - Нет, — ответил я, — ты не можешь просто взять и убить меня.       - Ты думаешь…       - Я уверен.       Он широко улыбнулся, но улыбка получилась холодной и жуткой. Я моргнул, и предо мной предстал огромный черный ящер с желтыми глазами. Такой вид шел ему больше. Я выдержал и его взгляд, и улыбку. С трудом, но выдержал.       - Что ж, ты прав, — сказал он спустя минуту, потом выпрямился и добавил:       - Держи язык за зубами и вечером после бала увидишь эту свою рабу.       Это была моя маленькая победа. Борясь с миллионом нахлынувших на меня сомнений и страхов, я вернулся за детский стол, чтобы подробнее обсудить вылазку на Сабаоди. Вряд ли ОН отпустит меня прогуляться на корабле с десятком рабов, если я его об этом попрошу. ОН наверняка что-нибудь заподозрит. Но если попросит Эйценгерг, или Пол, или еще кто-то из моих одноклассников, исход будет другой. Завоевание расположения среди одноклассников поспособствует репутации всей семьи. Я хорошо это знал. После сегодняшней выходки это будет кстати.       Остаток вечера я провел, усердно притворяясь душой компании, потом сердечно со всеми распрощался, картинно перечмокав всех своих одноклассников, и с тяжелым сердцем уселся в поданный экипаж рядом с уставшей матерью. Всю дорогу мы провели в молчании, а по прибытии домой ОН велел матери вернуться в дом одной. Мы остались в экипаже вдвоем.       Я обернулся к НЕМУ и пронзил его выжидающим взглядом. Он усмехнулся в ответ.       - Готов к встрече? — поинтересовался он.       Я кивнул.       - Ну что ж, пойдем, — проговорил ОН и вылез из экипажа.       - Куда? — удивился я. — Разве мы не поедем в больницу?       - Нет, — холодно бросил он.       Мое сердце подскочило, я поспешно выскочил из экипажа и отправился вслед за НИМ. ОН шел быстро, на ходу доставая из кармана тяжелую связку ключей. Я едва поспевал за НИМ. Голова шла кругом от навязчивых дурных мыслей. Я молился Солнцу о том, чтобы мы шли совсем не туда, куда прокладывало дорогу мое воображение, но на беду все мои опасения оправдались. Слезы уже стояли в моих глазах, когда мы подошли к постройке с задернутыми шторами. Еще несколько месяцев назад я жаждал узнать, что кроется за его плотными занавесками, но теперь, когда от его тайн меня отделяло всего несколько шагов, я осознал, что не хочу знать, что кроется внутри, только было уже поздно поворачивать назад.       ОН положил руку на дверную ручку и вставил ключ в скважину. Я почувствовал, как сгибаются мои колени, простое бесконтрольное действие едва не сбило меня с ног. Я приложил всю свою волю, чтобы не упасть. Неуклюже пошатнувшись, я ухватился за ветвь куста, оторвал ее, запах свежей листвы ударил в нос мягким ароматом. Я рассматривал источающие сок листья, не смея поднять взгляд. ОН не торопил меня. Я чувствовал, как ОН терпеливо ждет, пока я собираюсь с силами. Мне казалось, я стою на месте, а время мчится во весь опор. Я стою, а мимо меня пробегают года.       Я поднял взгляд лишь на миг и сразу отвернулся. Голова закружилась, приступ тошноты согнул меня пополам. Увиденное не укладывалось в голове, но отпечаталось на внутренней стороне век, не желая покидать. То, что я увидел, навсегда осталось со мной и от раза к разу возвращалось в кошмарах на протяжении долгих лет моей жизни. Это была Энни. ОН привязал ее к столбу посреди большой комнаты, оборудованной множеством разнообразных орудий пыток от простых ножей и плетей до изощренных приспособлений, названий которых я не знал. Ее безжизненное тело повисло на тяжелых, проржавевших от крови цепях, спутанные волосы закрывали лицо, разодранное платье валялось на полу бесполезной тряпкой. На руках, ногах, животе и груди зияли окровавленные раны, стопы утонули в багряной луже. Она не кричала, не стонала и не дышала. Энни была мертва.       Я упал на колени и с силой надавил на глаза, силясь прогнать ужасное ведение, но оно не отступало.       - Хочешь, расскажу тебе, что стало с другой твоей рабой? — насмехаясь, спросил ОН. — С той толстухой, которую ты зовешь няней.       Я закричал, чтобы заглушить его насмешливый голос, а ОН рассмеялся в ответ. Приступ чудовищной ярости заставил меня разогнуться. Я обернулся к нему, сделал шаг, но взгляд снова встретился с тонкой фигурой Энни, и силы вмиг покинули меня, я рухнул на колени.       - Почему бы тебе просто не убить меня? — хрипло спросил я, давясь слезами, борясь за каждый глоток воздуха.       ОН подошел ко мне, присел рядом на корточки и сердечно погладил по волосам. Я ударил его по руке, от этого лицемерия снова захотелось кричать.       - Перестань, — сказал он, — я вовсе не хочу тебя убивать. Теперь ты МОЙ сын.       Он взял меня двумя пальцами за подбородок и заставил снова выдерживать ЕГО ядовитый взгляд.       - Я хочу убить ЕГО в тебе, — серьезно нахмурившись, проговорил ОН. — Сдавайся.       Я снова ударил его по руке.       - Не дождешься! — в ярости крикнул я.       - Еще как дождусь.       ОН снова ядовито улыбнулся.       - Неужели ты думаешь…       - Я уверен, — перебил он меня.       Шах и мат. Я снова облажался. На этот раз поражение было куда ужаснее, чем в прошлый. Каждый мой шаг приводил к ужасающим последствиям, но я ничего не мог с этим поделать. Слезы боли выплеснулись из меня, я закрыл рот рукой, чтобы не зарыдать в голос. Но этого было недостаточно, все слишком плохо, чтобы и дальше себя сдерживать. Позабыв подняться на ноги, я оттолкнулся руками от земли и помчался прочь от НЕГО, поднимаясь на ходу, спотыкаясь и падая, снова поднимаясь, пачкая роскошный розовый наряд. Так же отчаянно я несся к НЕМУ на встречу в день ЕГО прибытия домой.       Мама перехватила меня у самого крыльца, крепко прижала к себе, любовно погладила по волосам. Я обнял ее за талию и зарыдал еще громче. Адская боль разливалась в груди, слезы не смывали ее. Я готов был вырвать себе сердце, чтобы унять эту боль, но мама держала меня крепко. Она не тянула меня в дом, стояла, выпрямившись, высоко подняв голову.       ОН остановился, проходя мимо нас. Я видел сквозь пелену слез, как они смотрели друг на друга. Я поражался, как легко мама держалась в его присутствии.       - Иди в дом, дорогой, — мягко проговорила она. — Я проведу с нашим сыном небольшую воспитательную работу, и мы придем.       Она ласково улыбнулась, протянула руку и погладила ЕГО по щеке. Меня передернуло от этого ее действия, и я отвернулся.       - Давно пора, — грубо бросил ОН и направился в дом.       Я не проводил его взглядом. Я больше не хотел его видеть. Никогда. Это была последняя капля. Я чувствовал, как что-то внутри меня переламывается. У меня больше нет Мегги, она мертва, я убил ее, заразив своей смертельной болезнью. Я убил Энни, взяв ее сердечный подарок. Эти чудные варежки… я никогда их не надену! Я больше никогда не заговорю с Бертой, ни за что. Я не сяду на тот корабль, не претворю в действие свой план. Я забуду Бена и нашу дружбу. И Стеллу забуду, и Райса. Я больше не могу быть частью их жизни. Пусть уходят одни, без меня. К черту все! К черту меня, Его к черту и моего мертвого отца, который бросил нас с мамой здесь на растерзание ЕМУ, тоже к черту! Все, о чем я мог теперь мечтать — это получить новую дозу своего успокоительного и больным ребенком, свернувшись под одеялом, заснуть в своей кровати.