Приключения маленького Йонко или Шанкс до Рыжеволосого. Краснокровый король

      — Успокойся и посмотри на меня, — строго проговорила мама, встряхнув меня за плечи. — Слезами горю не поможешь. Уже поздно о чем-либо жалеть. Слышишь меня? Шанкс?       Как бы она ни кричала и сколько бы ни трясла меня за плечи, я не мог успокоиться. Слезы лились из меня ручьем, а сердце, казалось, распухло и болезненно терлось о ребра, желая выскочить из груди. Я продолжал всхлипывать, даже не пытаясь успокоиться. Как бы сильно мне ни доставалось здесь, на Ред Лайн, со дня ЕГО приезда, я и представить себе не мог, что все может вот так закончиться. Все накопившиеся чувства выплескивались из меня неуправляемым фонтаном, но самое страшное то, что вместе с ними из меня потихонечку вытекала надежда. Я пытался сказать об этом матери, я даже пытался просить ее о помощи, но застрявший в горле ком мешал говорить. Я снова всхлипывал и давился своими слезами, так и не сумев сложить вырвавшиеся стоны в слова.       — Ну, все уже, хватит! — мама начала терять терпение. — Видно, я была неправа, говоря, что ты похож на отца. Ума не приложу, в кого ты вырос такой размазней! — выкрикнула она, грубо оттолкнув меня от себя. — Уймись уже!       Это было жестоко. Это был удар ниже пояса, а может, наоборот, попадание в цель. Я застыл на месте, широко распахнув глаза, и уставился на мать, вытирающую платком грудь от моих слез. Шок от ее грубости разом прекратил мою истерику. Но дело было даже не в этом. Мне не впервой приходилось сталкиваться с таким отношением. Мама всегда обвиняла меня во всех окружающих меня неприятностях и не давала мне спуску. Так она готовила меня к жизни на Ред Лайн, теперь я понимал это. Я понимал все ее пощечины, все крики и наказания, но сейчас была совершенно другая ситуация. Она больше не ставила мне в упрек мое сходство с отцом, она упрекала меня в том, что я на него не похож. Это привело меня в ужас, вмиг высушило все слезы. Я стоял и растерянно смотрел на нее, раскрыв рот и не зная, как возразить, как доказать ей, что она неправа.       — Успокоился наконец-то? — нетерпеливо спросила она.       Я кивнул и закрыл рот.       — Тогда идем.       Она развернулась и быстрым шагом направилась вдоль дома туда, где мерцало слабым светом райсово деревце. Я не стал спрашивать, зачем мы туда идем, просто молча подчинился и засеменил следом, стараясь не отставать.       В садовом домике горел свет, но Райса внутри не было. Мама вошла первой, открыла ящик стола, извлекла оттуда райсов фотоальбом и устроилась на софе. Она жестом приказала мне сесть рядом с ней. Я подчинился.       - Ты ведь уже видел его, верно? — спросила она, раскрывая альбом на первой фотографии. От ее раздражения и нетерпения не осталось и следа. Она говорила спокойно и мягко, словно извинялась за свое недавнее поведение.       Я кивнул ей в ответ. Конечно, я уже видел его раньше! Это фото крепко отпечаталось в моей памяти. Я мог, не открывая глаз, описать ее во всех подробностях, но, к сожалению, возможности расспросить о ней Райса мне так и не представилось. Я многие часы думал о знакомстве Райса с моим отцом и выводил в своем воображении самые разные варианты причин, по которым он ни разу не упомянул об этом. Но ни одна из них не стала для меня достойным оправданием, потому я про себя назвал его предателем, хоть обидеться так и не смог. Я уже хотел спросить об этом маму, но не успел открыть рот, как она продолжила говорить.       — Этот альбом принадлежит не Райсу, — сказала она, переворачивая страницу, — он мой.       Я раскрыл рот от удивления, а потом понял, что так и не посмотрел на другие фотографии. Впечатление от первой было настолько сильно, я не смог отвести от нее глаз. Всю дорогу до больницы верхом на сверхмедлительном тяжеловозе в яблоках, я, как завороженный, изучал лицо своего отца и его команды, совершенно позабыв, что в этой заветной книжке могли прятаться и другие фотографии.       Я внимательно вгляделся в снимок на второй странице. На нем был изображен мой отец в своем неряшливом пиратском наряде и со сбившейся на бок дамской шляпкой на голове. Это мама надела на него шляпу. Она стояла справа от отца, обхватив его за шею, и целовала в щеку. Ее роскошные черные локоны с сероватым отблеском развевались на ветру, а он выглядел страшно довольным в этот миг. Такие романтичные фотографии часто печатают на календарях. Я тысячу раз их видел. Совершенно незнакомые друг с другом парень и девушка встречаются перед объективом фотоаппарата и играют на публику в любовь. Но эта фотография отличалась, она была настоящей. Я чувствовал ее естественность, она словно светилась любовью. Специально так не сыграть даже самым талантливым актерам. Она зафиксировала на своей глянцевой поверхности не кого-то там, а моих родителей. Сердце екнуло в моей груди. Мама была такой юной и красивой, я с трудом узнавал ее в этой милой пухленькой девушке, изображенной на снимке. Сейчас она была совсем другой, не старой, но худой, бледной и уставшей, словно больной.       — Я очень хорошо помню этот момент, — тихо проговорила мама, тепло улыбнувшись. — Это был первый день в моей жизни, когда я чувствовала себя по-настоящему счастливой. В этот день твой отец признался мне в любви. Такие моменты не забываются.       Мама потрепала меня по голове в порыве необъяснимой нежности, потом притянула к себе и поцеловала в лоб. Я обнял ее в ответ.       — Вот, смотри, — она показала мне на соседнюю фотографию. На ней был изображен мой раздосадованный отец, держащий в руках сломанную удочку. — Здесь он пытался выудить огромную, как он думал, рыбину. Но оказалось, что крючок зацепился за щупальце огромного осьминога. Он проделал огромную дыру в борту его корабля и сломал удочку. Мы тогда здорово перепугались. Ты видел того осьминога, помнишь?       — Да, — ответил я. — Конечно помню, он меня чуть не утопил. Но потом мы подружились.       — Подружились! — фыркнула мама. — Ты меня чуть до инфаркта не довел! Такое только ты мог выкинуть! — воскликнула она, а потом, после короткой паузы, добавила. — Ты и твой отец.       Я улыбнулся, в душе радуясь, что ее слова про нашу несхожесть оказались всего лишь пустым, брошенным в порыве гнева оскорблением.       — А вот тут, — она перевернула страницу, открыв моему взору целую серию мелких фотографий. — Тут запечатлен очень веселый день. Правда, мне тогда было не очень весело.       На них была изображена взбесившаяся мартышка, прыгающая по сцене большого театра и разгоняющая актеров по углам. За ней по пятам бегал мой отец, растрепанный и смущенный. На нескольких кадрах попадалась мама, она стояла в углу сцены и что-то грозно кричала. Я не удержался и рассмеялся. После бурной истерики смех обжег горло огнем. Словно я только что совершил нечто противоестественное.       — Это в театре на Сабаоди, — прокомментировала она, — я показывала Дику, как мы тут развлекаемся. Он притащил с собой в театр всю команду, включая эту обезьяну. Она там такое устроила, ты бы видел! — мама тоже рассмеялась, и я, невольно подхватив ее веселье, почувствовал себя немного свободнее. Даже боль от потери Мегги и Энни слегка поутихла, пусть и на время. Я знал, что скоро она вернется и ударит с новой силой. Но сейчас я, как за спасительную нить, ухватился за мамины воспоминания и погрузился в них с головой. Все-таки это было и мое прошлое.       — Никогда не любила эту мартышку, — задумчиво проговорила мама. — Она все время воровала мои туфли и с важным видом расхаживала по палубе корабля.       Входная дверь скрипнула. Мы с мамой подпрыгнули на месте от неожиданности. Мама быстро спрятала альбомчик за спину, но, как оказалось, зря.       — А мне нравилась Кристина, по-моему, она милашка, — сказал Райс, заходя в садовый домик с лопатой наперевес.       — Да, особенно с моей помадой на лице, — отозвалась мама, возвратив альбом на колени. Она перевернула страничку и показала нам с Райсом еще одну фотографию, где мой папа прижимался своей щекой к щеке Кристины. Оба на манер поцелуя вытянули губы, перепачканные маминой помадой.       — Признайся, Адель, — улыбнулся в ответ Райс, — ты просто ревновала к ней Дика.       — Конечно, Хью, Кристина самая опасная соперница из всех, что когда-либо попадались на моем пути, — фыркнула в ответ мама.       Их непривычно неформальное обращение друг к другу немало меня удивило, я даже не сразу заметил, что мама назвала Райса иначе, чем обычно. Но мало-помалу информация сложилась в моей голове.       — Хью?! — воскликнул я, вскочив с места.       — Да, — кивнул Райс, — так меня зовут.       — Хью это сокращение? — не унимался я, проворачивая в голове удивительную догадку. — Полностью Хьюберт?       — Ну, да, — отмахнулся Райс, но так просто ему теперь от меня не отвязаться.       — Хьюберт Райс! — воскликнул я. — Величайший мечник в мире!       — Ох! — воскликнул Райс в ответ. — Да когда это было? Вспомнил, тоже мне!       — Обалдеть! Почему ты не рассказывал?       Я схватил с пола щипцы для мусора и взмахнул им на манер меча, Райс без труда отбил мою атаку.       — И это все, чему ты меня научил! — раздосадовано воскликнул я.       — Я научил тебя основам, — ответил Райс, — это все, чему можно научить. Дальше сам.       — Сам? — переспросил я. - Как? У меня даже бамбукового меча нет!       — Кстати о мече, — сказала мама, многозначительно кивнув Райсу.       Это действие не ускользнуло от моего внимания, и я с любопытством посмотрел на мать.       — Да, пожалуй, самое время, — кивнул Райс в ответ.       Он опустился на колени и выудил из-под софы старый массивный футляр для виолончели. Я хотел было уже возмущенно воскликнуть "Что за розыгрыш?!", но когда Райс его раскрыл, мне ничего не оставалось, кроме как восхищенно раскрыть рот. На шелковой фиолетовой подкладке лежал длинный изогнутый меч с желтой рукоятью, перемотанной зеленой лентой.       — Мой меч, — проговорил Райс, любовно извлекая блестящую поверхность лезвия из черных ножен, — из кайросеки.       — Серьезно?! — воскликнул я.       — А то! — улыбнулся в ответ Райс и протянул мне сверкающее оружие рукоятью вперед. — Я дарю его тебе, как своему единственному ученику…       — Серьезно?! — перебил я его, едва не подавившись воздухом от восторга.       — Да серьезно, серьезно, — кивнул он, — береги его. Он сослужит тебе хорошую службу, если ты не сделаешь глупость и не съешь один из этих дьявольских фруктов.       — Ты же говорил, что дьявольских фруктов не бывает, — возмутился я.       — Я соврал, — пожал плечами Райс.       — Значит, они есть? Ты их видел?! — снова подскочил я.       — Да…       — А это правда, что есть фрукт, который может превратить человека в слона?!       — Да, а ты что, хочешь стать слоном?       — Нет, просто спросил, — ответил я, — я слышал, что есть фрукт, который помогает видеть будущее, и такой, который помогает становиться невидимым. Говорят, что с помощью фрукта можно превращать свое тело в огонь и управлять металлом, а еще…       — Шанкс, Шанкс! — перебила меня мама. — Либо фрукт, либо меч.       Я недолго думал. Дьявольские фрукты раскиданы по всему свету, и нет никаких гарантий, что я вообще когда-нибудь найду хоть один. Да и серьезно, так уж ли мне надо уметь превращаться в слона или видеть будущее? Куда интереснее не знать, что ждет меня впереди. А меч здесь, прямо передо мной, и я точно знаю, как с ним обращаться и для чего он мне нужен.       — Конечно, меч! — воскликнул я.       — Вот и отлично, — кивнула мама, — скоро он тебе понадобится.       Я вопросительно посмотрел на нее. Меня удивили ее слова. Глядя на меч, я снова превратился в ребенка, мечтающего о морских приключениях и разгульной пиратской жизни. Но мама вернула меня на землю. Говоря о том, что меч скоро понадобится мне, она имела ввиду вовсе не это.       — Ты же не собираешься здесь оставаться? — уточнила она.       И тут я понял, что о нашем с Беном плане знал уже весь дом. Все только и ждали, когда мы наконец-то закончим приготовления и свалим с этого проклятого материка, и подбадривали нас. Знала и моя мама, но знал ли ОН?       — А ты? — спросил я с надеждой. — Ты ведь тоже не останешься, да?       Мама промолчала, только отвела взгляд в сторону и тяжело вздохнула. Новая волна раздирающей душу боли пронзила мою грудь. Я вдруг подумал о том, о чем мне совершенно не хотелось думать. Мысль пришла в голову сама собой. Я не хотел ее озвучивать, но рот раскрылся сам и слова вылетели из него бесконтрольным потоком.       — Почему он не забрал тебя с собой? — борясь с подступающими слезами, спросил я. — Почему он бросил нас здесь?       — Он не бросал, — резко ответила мама, — не говори глупостей, он бы никогда… — слова оборвались. Мама закрыла лицо руками, собираясь с мыслями.       — Я сама не поехала с ним, — наконец выдавила она из себя, подняв голову. Лицо ее выражало неподдельную муку. — Я испугалась. Прости меня, Шанкс. Я струсила. Мне было всего семнадцать лет, я была замужем за могущественным и страшным человеком, — оправдывалась она дрожащим голосом, — он все время следил за нами, он не давал мне проходу, он ни за что бы меня не отпустил. И сейчас не отпустит… — она на миг замолчала, переводя дыхание.       — Я помню, как он протягивал мне руку, перегнувшись через борт корабля, — теперь она говорила о моем папе. — Он улыбался, был уверен, что я протяну руку в ответ. Но я не протянула.       — Ты не любила его? — в ужасе спросил я.       — Любила, — ответила мама.       — Тогда почему?!       Мама пожала плечами, быстро смахнула с ресниц выступившую слезу и еще раз пожала плечами.       — И меня еще размазней назвала! — в ярости выкрикнул я. — Мне еще даже десяти лет не исполнилось…       — Да, — перебил меня Райс, — но ты же мужчина.       С этим утверждением я спорить не мог, потому зацепился за другое.       — А ты… — задыхаясь от гнева, прокричал я, — как ты, величайший мечник в мире, мог попасть в рабы сюда…       — Я никогда не был здесь рабом, — спокойно возразил Райс. — Я тут на пенсии, выращиваю розы, как всегда и мечтал.       Я только удивленно распахнул рот, не зная, что ответить на такую абсурдную ложь. Но в подтверждение своим словам Райс без ключа и труда снял с шеи свой рабский ошейник.       — Он не настоящий, — сказала мама. — Дешевая имитация.       — Но как… почему? Зачем? — не понимал я.       — Когда на святой земле рождается новый король, об этом трубят во всех газетах, — пояснил Райс, — девять лет назад твоя фотография крупным планом украшала первую страницу мартовского выпуска «Божественных историй». Конечно, капитан Дик видел ее и узнал тебя. А точнее, он узнал себя в тебе. Ты похож на своего отца очень сильно и не только цветом волос, — он потрепал меня по волосам и улыбнулся. — Я уже собирался отправляться на покой, когда ты родился. Как ты наверняка заметил сам, я несколько старше твоего отца, да и всей команды. Сейчас мне уже пошел седьмой десяток, да и тогда уже было за пятьдесят. Это многовато для меня. Я никогда не стремился к большим приключениям. Все случилось само собой. Просто нет смысла в тихой старости, если нечего вспоминать, сажая розовые кусты, понимаешь?       Я неуверенно кивнул в ответ.       — А в Мариджоа прекрасный климат для выращивания цветов, — бодро продолжил Райс. — Да и за тобой кто-то должен был приглядеть. Адель любезно внесла меня в список рабов, снабдила всем необходимым и подарила мне этот чудесный сад. — Райс взял меня за плечи и многозначительно посмотрел мне в глаза, — поверь, Шанкс, я хорошо знал твоего отца. Он ни за что бы тебя не бросил. Дик никогда не поступал так со своими друзьями, и уж тем более не поступил бы так с родным сыном.       Я не знал, что на это ответить, потому в очередной раз сморозил глупость:       — Но это же не твой сад.       — Ошибаешься, — покачал головой Райс, — неважно кто и сколько за что заплатил, и чье имя прописано в бумагах тоже не важно. Если что-то есть у тебя в сердце, — он мягко ткнул пальцем в мою грудь, — это твое. Береги это.       Я понимал, о чем говорит Райс. Понимал удивительно ясно, потому кивнул уверенно и без сомнений.       — Бери меч, — сказал он, — и сражайся. А я тебя прикрою, хорошо?       Я снова кивнул и всхлипнул, растроганный словами Райса.       — И кое-что от меня, — проговорила мама, положив руку на мое плечо. Тихое звяканье прозвучало у самого уха. Я повернул голову и увидел связку серебристых ключей.       — Это… — не поверил я своим глазам.       — Дубликаты, — сказала мама, — я сделала их сразу, как только получила от НЕГО письмо. На всякий случай, — она выбрала из связки один маленький ключик и показала его мне. — Этот от ошейника Мегги. Он уже не пригодится, к сожалению, но возьми его на память. Она много сделала для нас с тобой. Прости, что не помогла тебе спасти ее. Но у тебя есть еще друзья, нуждающиеся в спасении. Теперь ты можешь на меня рассчитывать.       Я взял связку и крепко обнял маму. Я не мог произнести ни слова, так сильно был благодарен, что даже выразить этого не мог. Боль от потери Мегги и Энни снова нахлынула на меня, но я знал, что не расплачусь на этот раз. Эта боль не лишала меня сил, а наоборот наполняла решимостью спасти тех, кто выжил. У меня еще был Бен, пусть он и обижался на меня, но разве такая пустяковая ссора могла положить конец нашей дружбе? Нас так много связывало! У меня была мама, Райс, Стелла и Берта! Пусть я говорил с Бертой лишь раз, она уже была в моей жизни, и я не мог оставаться равнодушным к ее судьбе.       — Готов? — спросил меня Райс.       — Да, — уверенно кивнул я, крепче сжав серебристую связку ключей.       — Есть план? — спросила мама.       — Да, — ответил я.       План действительно был. Он был плохо продуман, сыр и ненадежен, но я чувствовал, что именно так должен был поступить. Я готовился совершить новый поступок, старательно исключая мысли о новом провале. Мне было страшно, я не был уверен в чем-либо на сто процентов, разве только в том, что другого выбора у меня все равно нет. И я решил действовать незамедлительно. И так, пункт первый…       — Мне надо сделать звонок, — сказал я и, коротко поклонившись маме и Райсу в знак благодарности, вышел из садового дома.