The Apprentice becoming Master

И вот наступило рождественское утро. На улице было холодно и солнечно. Занятия в доме Вамми были отложены на небольшой срок, как и во всем мире. Конечно, занятия могли бы и продолжаться, невзирая на праздник, но при этом дети чувствовали бы себя несчастными, чего нельзя было допускать. Приютские сироты играли во дворе и в зале первого этажа, и лишь несколько детей усердно читали и рылись в учебниках в библиотеке на втором этаже, не зная, чем еще можно себя занять.

***

— Так этот ребенок и есть сын Адама? После того, как Ватари отпустил новенького из кабинета директора, сам директор — пожилой человек, имя которого Роджер — с интересом расспрашивал Ватари об этом ребенке. — Да, это он, — ответил старик. Роджер сцепил пальцы в замок, поставив руки на локти. Кабинет был затемнен, несмотря на яркое солнце, светившее во дворе. На столе перед Роджером лежала стопка бумаг, являвшихся документами на воспитанников. — И какую букву вы ему присвоили, Вамми? — «L». Она будет нести значение «Последний» и «Потерянный».* — Очень хорошее наименование. Тем более для ребенка, прошедшего процедуру лоботомии. Кстати, а ведь по нему не видно, что он проходил эту операцию. — Врач хорошим оказался. Он полностью искоренил последствия этой операции. — Выходит, его умственные способности никуда не пропадут? — Я не знаю его способностей. И есть вероятность, что он останется безвольным. Это свойственно для прошедших лоботомию. — Это печально. Но ведь для нас это мало важно, не так ли? — Трудности могут возникнуть во время его обеспечения. Я думаю, следует организовать специальные условия для его развития. Надеюсь, он сможет нормально общаться с остальными детьми. Агрессия, вроде, полностью устранена.

***

Тем временем ребенок, забывший свое имя, родителей, дом и прошлую жизнь, бесцельно бродил по коридорам приюта, глядя себе под ноги. Сгорбившись, он без спешки шел по коридору, даже не моргая, и напоминал своим видом зомби из американских фильмов ужасов. В то же время он походил на вороненка, выпавшего из гнезда, который все еще не привык к новой обстановке и с осторожностью изучал окружающий мир. Выйдя в зал, он случайно наткнулся на одного из группы мальчишек, стоявших у двери. Те озадаченно посмотрели на него. — Ты новенький? — спросил один из них. — Похоже на то, — неуверенно ответил L. — Ах да, я слышал о нем, — сказал вдруг мальчик, который был выше остальных, одетый в полосатую рубашку. — Его Вамми привел. Говорят, хорошие гены. Выскочка. — Я не выскочка, — ответил L, — по крайней мере я не виновен в том, что вы так считаете. Сами не лучше. — Не нарывайся, новенький. Один из мальчишек оттолкнул темноволосого ребенка, от чего у того вспыхнуло чувство обиды, какое бывает у тех, кого не хотят принимать в общество. — Мне кажется, вы несправедливы ко мне. Я ведь ничего вам не сделал. — А ты у нас, значит, справедливый? Тот, что был выше остальных, видимо был авторитетом в компании, и, подойдя к борцу за справедливость, хотел ударить его, но не смог. Раньше L часто просил отца научить драться, и любимейшим из боевых искусств для него стала капоэйра. Рефлекс, выработанный в ушедшем году, позволил сделать прием, известный как армада и тем самым повалить напавшего. Дети в шоке смотрели на упавшего мальчика. Другие бы убежали, но не они…

***

Зайдя в зал, Ватари удивленно приподнял брови, глядя на нескольких лежащих на полу ребят, охающих и держащихся за ушибленные места. Посреди них, грызя ноготь указательного пальца, стоял тот самый потрепанный мальчуган, которого Ватари не так давно привел в приют. Солнечный свет отражался на полу цветными фрагментами из-за окон, на стеклах которых были изображения разноцветных узоров. — Что случилось? — спросил Ватари. — Они первые начали. Говорили «Новенький, ты нарываешься!», а я — справедливость. Ватари грузно вздохнул. Тем временем L подошел к нему. — Вамми, скажи, почему люди не любят новеньких? — Они просто не привыкли к тебе, L, — Вамми оглядел остальных. — Ну-с, нужно позвать медсестру. Взяв воспитанника за руку, Ватари покинул зал.

***

— L, нельзя бить людей, — говорил Ватари. — Нужно уметь идти на компромисс. — Компромисс? Находясь в библиотеке, L сидел на подоконнике, прижав к себе ноги, и внимательно слушал сидевшего за столом, находившемся напротив него, старика. — Верно. Если ты — справедливость, то ты должен знать о том, что справедливость должна нести лишь добро, а не калечить людей. Какими они бы не были. — Какими бы не были? — Да. Я хотел бы, чтобы ты на всю жизнь запомнил это.