The Apprentice becoming Master

Поднявшись, София подошла к столу, взяв неприметно лежавшую картонную папку, после чего вернулась к кровати и села на ее край. — Ознакомься с этими документами, а я пока поищу, чем тебя покормить. Передав документы, девушка ушла, оставив L наедине с самим собой. Раскрыв белую папку, он вытащил охапку бумаг и отбросил на пол пустую белую обложку. Пройдясь глазами по первым попавшимся на глаза строкам, L замер. Копия истории его психического расстройства. Каждый прочитанный документ L откидывал на пол, пока в руке не остались свидетельства о рождении и фотографии. Откинув последние бумаги и оставив лишь зажатую между пальцами фотографию, L прикусил ноготь большого пальца, а через пару секунд откинул и это фото. У него было все, о чем он мог лишь мечтать. Мать, отец и даже старший брат. Но теперь их нет. Нет и Ватари. Нет B и А. Нет никого, с кем были бы связаны самые яркие моменты жизни. Не осталось никого из семьи. Остались лишь София и два ребенка. Осталась семья Смит, которая фактически усыновила L. Остался Роджер и дом Вамми, в который можно было вернуться в любой момент. Скоро вступят в схватку с Кирой Ниа и Мелло. L не хотел, чтобы эти двое познали ту участь, которая досталась ему. Им нужно было помочь. Нужно отомстить Кире за Ватари, за Наоми и всех тех хороших людей, которые погибли по вине этого подонка, тайно связаться с Ниа и положить конец этой жестокой игре. Но не сейчас, нет, сейчас у L были другие заботы. Послышались шаги, и в комнату вошла София, державшая в руках тарелку с куском клубничного торта. Увидев разбросанные бумаги, она глубоко вздохнула. — Мог бы и не разбрасывать документы. В ответ L промолчал. От всех мыслей в горле чувствовался непонятный ком, который ранее не беспокоил его. София понимала его положение, а потому решила не донимать лишними словами. Девушка села на кровать и протянула парню лакомство. — Съешь, и тебе полегчает. Несмотря на время, которое он провел без еды, L не чувствовал голода, но тем не менее он послушно принял тарелку. Стоило ему зачерпнуть один кусочек торта и съесть его, как голодный желудок заурчал, дав о себе знать. Аппетит пробудился, и спустя минуту тарелка опустела. Глядя на L, набившего рот тортом, София усмехнулась. — И как ты теперь будешь это пережевывать? К ее удивлению, L просто проглотил сладость. Создавалось впечатление, что это и не торт вовсе, а вода. — Мда, — протянула девушка, взяв тарелку. — Ты действительно прямо как птица. Поставив тарелку на стол, София села рядом с L. — Интересно, — сказал L, — почему Ватари скрывал смерть моих близких? Почему он врал? — Может, он хотел уберечь тебя? Вселить надежду? Наверно, он не хотел, чтобы ты чувствовал себя одиноким в этом мире. — Сладкая ложь во имя надежды и относительного спокойствия, — L потупил взгляд. — Хороший ход, но жестокий. Тут L почувствовал, как хрупкие руки Софии, прижавшейся к его спине, обвивают тело, обжигая теплом. — Тем не менее он уберег тебя и заменил тебе родителей, — заметила она, — не так ли? — Был рядом, даже рискуя своей жизнью. И вот теперь его нет. На последнем слове голос детектива дрогнул. Как бы он не старался сдерживать эмоции, первая слеза из скрытого под челкой глаза все равно скользнула по его щеке, оставив мокрый след. Стиснув зубы, L уткнулся в колени, подавшись вперед. Он понимал, что старик не всегда будет рядом, и что в скором времени он скончается, но не предвидел себя самого. Он не думал о том, что будет делать без посредника, связывающего его с обществом. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь редкими, тихими всхлипами. София впервые видела L настолько убитым. Не вспомнить, сколько раз она плакала на его глазах, но его слез она не видела никогда. Да и видел ли их кто-то вообще? В любом случае тем, кто рос сиротой, прощается многое, и слезы в том числе. — Ну все, не раскисай, мне уже жалко на тебя смотреть, — шепнула София. — Хочешь еще сладкого? Я могу принести. В ответ L сжал ее руку, лежавшую на его животе. София прикрыла глаза. — Хорошо, я не пойду. — Софи, скажи, какого числа ты узнала мое имя? — спросил L спустя несколько секунд, уняв себя. — Шестого ноября. — Шестого ноября я, по словам Роджера, впал в кому, начав дышать, — L поднял голову, окончательно успокоившись. — Я подумал, что это может быть единственной обоснованной причиной того, что я жив. Ты узнала мое имя и тем самым спасла мне жизнь. — Но как это связано? Детектив оглянулся на Софию. — Можешь мне не верить, но есть такая тетрадь, в которую достаточно записать имя для того, чтобы убить знакомого человека. У меня не было имени потому, что его никто не знал. Даже я. Но была фамилия, которую, судя по всему, и записали в эту тетрадь. Когда ты узнала мое имя, запись стала недействительной… — L вновь уставился в пустоту перед собой. — Получается, если не указать причину смерти, то есть шанс оживить человека… — Ты думаешь, я поверю в эту чушь? — Вероятность того, что ты поверишь — двадцать процентов… Но я бы очень хотел, чтобы были все сто. Ведь мне незачем врать. — Считай, что поверила на все сто. София прижалась губами к его плечу. Выдохнув, L положил руку на ее голову, чуть развернувшись. — На все сто? — переспросил L. — Спасибо. Стоило девушке немного отстраниться, подняв голову, как он с жадностью впился в ее губы, облокотившись на правую руку. Ответив на поцелуй, София запустила пальцы правой руки в его волосы. Чувствовался привкус клубники, смешанный со сливками. Трепет в сердце сбивал дыхание, а тело становилось неуправляемым. Уловив податливость Софии, L бережно обхватил ее левой рукой, укладывая на кровать.